Да. Мы не любим мыться. Мы пишем стихи и создаём технологию. Мы любим петь, но у нас не получается. Живу - только я. Лишая её этого права.
Забавно.

Даруй мне время, отведённое тебе...
Спали дотла в реке своё больное бремя.
Пиши мне жизнь в возвышенной строке,
Сжигай листы, увеченные временем.
Быть может, вместе с ними на костре
Умрёт, истлеет мой патент на боль.
Как птица, что распята на кресте -
Кричала в даль. Но нет. Ведь ты - другой.
Истерзан временем, как строки на листах!
Мой милый друг, мой вестник перемен...
Остался оттиск в пламенных стихах,
Теперь - лишь на углях застывший тлен.
Скажи мне, друг - когда-нибудь любил?
Мечтал? Творил? Пытался осознать
И приподнять таинственный настил
Уменья птиц сквозь сны и явь летать?..
Скажи мне, друг... я всё ещё с тобой?
Я всё ещё могу тебе дарить
Баллады, воспевающие боль,
Что нам дана как память и как нить,
Следов цепочкой на песчаном берегу
Сквозь ложь секретов к правильным ответам;
Кровавой вереницей на снегу,
Дорогу расчертившей в лето...
Скажи мне, друг... Нет. Лучше помолчи.
Дождись, пока сгорит мой терпкий страх,
Застывший над огарком злой свечи,
Что не погаснет на разрушенных мостах.
И вот сейчас мое желанье - ты.
Красивый юноша из сказок и из снов,
Ты пел со мной, дарил ветрам цветы,
И не боялся тех глухих костров...
Так спой со мной. Не верю пустоте,
Звучащей в каждой фразе напрямик.
Вернись к той ласковой, всезнающей мечте..."
...Огонь погас. Да и цветок поник.

Знаете, настолько меня поразили мои одноклассники... Нет, они НАСТОЛЬКО меня поразили... По порядку обо всём, наверное...
У меня стойкое ощущение, что они вообще не читали информацию на моей страничке. Я имею ввиду, что меня они совсем не знают - или не желают знать. Но, в таком случае, на звание друзей вряд ли они будут рассчитывать.
Дело в том, что вся информация на моей странице написана мной. То, что у меня в интересах и любимых вещах - написано мной. В моих заметках - мои тексты и мои стихи. В моих альбомах - мои работы, мои достижения, здесь, вконтакте, моя жизнь разложена по полочкам.
И до сих пор абсолютно никто не догадывается, что я пишу стихи и "ну просто очень хорошо знаю фотошоп", цитирую.
У них самих в информации рисунки голых баб из символов. После этого мне они определённо должны чем-то нравится, чем-то меня привлекать! Чёрт! Да они даже не наткнуться на эту заметку, потому что не читают нихрена! Потому что до сих пор вообще читают по слогам (15 лет - ну разве не много?)), уверенно говоря, что им это в жизни не пригодится! Млин! Что за бред, порождение свиного гриппа и больных фантазий объевшегося грязных носков наркомана! Единственное, что им пригодится, это, конечно, ум. Такой вывод я сделала из того, что красивых тел им лень добиваться - все, простите, полные (это не относится к генетике, а к тому, как девочки из параллельных щеголяют обвисшими боками и коротенькими юбочками, и считают это эстетичным), читать не умеют, писать - тоже (о, какие шедевры грамматики мне приходят в ЛС!). Эти девочки, они облизывают друг другу щёки в "дружеских" поцелуях, смачно чавкая в уголки губ, а мне, извините, хочется БЛЕВАТЬ. Они стучатся мне в друзья под предлогом того, что учатся со мной в одном классе!
Честно? Я чувствую себя немного неадекватной. Потому что я у каждого заглядываю в альбомы, видео, и, главное, в заметки. Я, наверное, одна такая.
Чёрт. Мне хочется некоторым сказать "тупые коровы", но я им улыбаюсь, потому что это - девочки, предположим, из параллельного класса. Я вообще пацифист, НО... Им не интересна такая музыка, как этника, они не знают о Кейко Мацуи и том, кто создал айкидо, они едва вчитываются в известные книги и слушают песни из категории попса-шансон. Они носят обтягивающую, стильную одежду, и ярко красят свои детские лица, даже не подозревая, насколько старыми будут выглядеть в тридцать. Они курят, иногда даже пьют в свои светлые годы. Сплетничают. Они не пишут стихи и не рисуют картины. Они - самонадеянны, и будут максимум работать клерками в престижных компаниях.
Уныло. Меня унесло. Я хочу рыдать. Рыдать. Рыдать.
Потому что не с кем писать стихи и картины, обсуждать такие милые приятные глупости, как новые креативные идеи и действительно интересные произведения.
Хотя я ведь только девочек ославила. Дорогие мальчики, с праздником вас! Не будьте так самоуверенны, и поймите наконец, что с девочками лучше нежно целоваться при луне (это не намёк, а тупо факт =D), чем бить их по затылку табуреткой. Чёрт. Вам что, трупы под кроватью нужны? Лучше женщина в шкафу, чем труп под кроватью, запомните навсегда, и ведите себя более презентабельно.

И эту заметку я посвящаю своему очень близкому другу под кодовым именем "Тикки", эке? Не хватало, чтобы они, эти самонадеянные девочки, действительно сюда зашли, настолько личное это послание.
Эта девочка, о которой я говорю - она потрясающая. Она играет на гитаре, и хорошо учится. Она читает Рэя Бредбери, смотрит хорошее аниме, слепо не фанатеет ни от чего, ей нравится одновременно тяжёлый рок и Beatles. Она даже ценит в какой-то мере искусство. Может - очень ценит, я не знаю. Я слишком мало о ней, если честно, знаю. Но она для меня стала настолько светлым, настолько родным существом среди этого школьного, орущего пафоса...
Третья моя школа. Первый человек, которого я действительно уважаю, как личность. Человек, который много добился, и многого добьётся.
Не знаю, наверное, я не права. Наверное, примерно то же чувствуют эти странные девочки с гормональной нестабильностью, когда лезут друг к другу целоваться. Тикки, я можно не буду этого делать? Я тебе лучше ещё одного снеговика у дверей сварганю. Лучше ещё пару часов поброжу около твоего дома, вытаптывая бесформенные узоры в снегу. Мне очень хочется постоянно делать тебе что-то хорошее, хотя я тебя, наверное, уже настолько достала, что сил нет...
Мне кажется, что у меня слишком грубый характер. Постоянно ругаюсь, хохочу, делаю что-то, и всё у меня так активно и приторно. Прости, мне кажется, что, опять размахивая руками, я могу спугнуть эту прекрасную птицу на ладони, и единственного близкого друга - тебя. Я крайне надоедливое и занудное существо со своей на всё точкой зрения, но ты - первый человек, который стал мне таким важным и дорогим другом. И я хочу попросить у тебя прощения, очень-очень за многое. Например, за эту заметку, потому что, наверное, не принято писать все эти сентиментальные глупости, я не знаю... Опять надоедаю. Поэтому буду закругляться))
В общем, не буду гнуть свою занудную тираду - с Новым Годом, будьте все счастливы, не доставайтесь мной и будьте терпеливы и снисходительны. Мне очень стыдно, честное слово. Очень стыдно. xD

Мир, разбиенный на части тобой...
Скрашенный страстью, гирляндами, кровью,
Властью, решённой секундной войной -
Мой мир иной, отравлённый любовью,
Сцеженной в чашу ревнивых весов.
Венами-жилами счастье ворует
Чётко и медленно, наискосок
Белое тело палач четвертует...

Тёмная лошадка была эта девчонка. Непризнанная и неопознанная, какая-то призрачная. Копна вьющихся волос нежно-каштанового цвета – от ровного пробора на макушке во все стороны змеились иссиня-чёрные пряди, обналичивая давно не использованную краску. Невысокая, хрупкая, с тонкими благородными чертами лица, узким носом и родинкой над губами у левой ноздри. Она шла через площадь, как нож через подсолнечное масло: текла угрём между обрубками каменной кладки домов, будто немного подтёртая ластиком на всеобщей картине мира. Какая-то тусклая, с совершенно нереальными глазами стального оттенка. Жидкое серебро. Серые, как асфальт, как облако, как кем-то убитая призрачная надежда. Напрочь отсутствовавший объём в глубинных зрачках воссоздавал ощущение нарисованного персонажа. И вся эта нарисованность заставляла людей, которые находились рядом, буквально пьянеть от осознания художественных штрихов всех событий. Как будто во сне. В цветном бреду. И если ты вдруг решишь спустить курок своих понятий, сдерживающих зверя внутри, то просто проснёшься… «Чтобы выжить в этом похабном зазеркальице, надо быть безумным.»
Она неизменно жирно и неаккуратно красила губы ярко-алой помадой.
Мы, кажется, и не встречались с ней никогда. Мы никогда не были знакомы и незнакомы. Я, два моих хороших приятеля. Маленькая белокурая поганка, хилая, с разбитой губой. Мальчик с очень правильными пропорциями, вечно то восторженно повизгивающий, то уныло втягивающий носом сопли. И малявка с перепачканной курткой. Да это же я, валяюсь в луже, и плачу. Настолько безысходно, сухо, почти без слёз, вспарывая тишину на пустой улице хриплым воплем. Отвратительный скукожившийся кленовый лист плавает в той же луже, старый и страшный, медленно уходящий под воду. А мальчик орал. Столько боли, столько осознания в наивном свете детства. Десять лет – моё первое видение. Да нет же, восемь – я уронил в люк плюшевого кенгуру. Или мне уже двадцать четыре?..
«Больно?» улыбнулась Она, присаживаясь на корточки возле мальчишки, отпрянувшего от её окровавленных уст, зияющих разбитой отметиной на лице.
Тёмно-алая помада, извечно нанесённая на губы, с присущей грубизной размазанная в чернеющем уголке рта действовала почти гипнотически, притягивая и отталкивая, как тлеющая свеча.
И вот мальчик поднимается, запрокинув голову и упоительно смеясь.

Она – как некий принцип в моей жизни, намеченной угольком на полу в маленькой комнате соседского дома. И этот принцип приносил раздор в личный, нетронутый покой… Она доза алкоголя и безумного, убийственного страха, такого сильного, что не замечаешь его, только леденеет спина. Она - восемь кубиков адреналина по жилам. Моим жилам.
Такое ощущение испытывали люди, находившиеся в двух шагах от берсерков. Рассекающих плоть, безмолвно хохочущих – людей, во время битвы у которых мутится сознание и отступают в сумерки блоки, говорящие «бойся, удержись, отступи, он же живой, хотя и смотрит он косо, не рви зубами его плоть, не пей его кровь, не коли его глаза, не танцуй на его костях». Как у воинов в разгар схватки. Как у матери, защищающей своего ребёнка. Это – безумие и красное пламя.
Она же никогда не выходила из этого состояния. И рядом с ней было жутко. Жутко заманчиво. Жутко свободно. С Ней ощущение драки и запаха крови. То, что проявляется в нас, когда некуда отступать, это упоительное сумасшествие – Она такая всегда, смазанная хищным ароматом своих духов. И когда ты входишь в радиус её личного пространства, то погружаешься в невесомость. Она – как страшный, ужасающий релаксант для людей с больной психикой. Сводит с ума.
Но она здесь, и она пришла за мной… Я узнаю это, когда она сверкает улыбкой. Мне уже четыре года, и все мы вчетвером сидим на полу в той самой маленькой комнате, на соседском чердаке. У каждого в руках по чёрному угольку, пальцы перепачканы, но лица довольные…
«Мы – демиурги нашего мира», хрипло сказала Она где-то там, в загробном мире моих воспоминаний. Достала сигарету из пачки с многообещающей надписью "Jalus’и". Выдыхает. И я чётко понимаю, отмахиваясь от дыма взмахом опущенных век – вот где рождаются сказки. Она чертит ломким кусочком угля на полу звезду. С моей стороны звезда выглядит перевёрнутой, и краткий спазм волной проходит по телу. Такое ощущение, что мышцы атрофировались, одна за другой.
Несколько уверенных движений – и Она, мой страх и мой аффект, четвертует звезду, кокетливо изогнув губы. Скалится, стирая рукавом один луч.
Я вмешиваюсь, тоже начиная мерно елозить мелком о паркет. Появляются новые линии и новые узоры-выродки. Мне не нравится, и мне не по себе. Поэтому я отсаживаюсь, уползаю в угол, оставляя за собой песок и взметнувшиеся тени.
«Это Гретель», пробормотала улыбчивая Она, и небрежно набросала на свободном месте девочку в стиле "палочка-кружочек". «Любит цветы и вязание на спицах. А сейчас я нарисую ей вазу».
Ещё пара бережно нанесённых штрихов, напомнивших мне почему-то виселицу.
"Вазу...
Только ей..."
Бедная Гретель! Её убийца очень постаралась, и нарисовала петлю реалистичной. У меня перед глазами уже стоит запись в протоколе, в графе «преступник» - "…злая, но чертовски красивая!!!" А рядом с записью горючие слёзы детектива, не вкусившего самого сокровенного. Может, рядом пятнышки крови.
"...вазу...
Она твоя, Гретель. Возьми же.

Выпей до дна."

Я кисло смотрю на рисунок, и понимаю, что у меня поплыло в глазах. Походу действительно больше смахивает на вазу. Да и куда только делись мои друзья?
И снова я жмусь, жмусь в темноте, молчаливым идолом наблюдая за меланхолией, отразившейся на её лице. Мне стало сладко и худо. Стянуло живот тугой бечёвкой, тупо кольнуло в висок.
Кто ты? Почему я так желаю быть с тобой, такой странной частью моего кошмарного сна? Почему ты заставляешь меня страдать одним своим ароматом?
«Когда-то мы все были обречены и плакали алюминиевой кислотой», безразлично пожимает она плечами, так и не поднимая глаз. Она увлечена своим занятием, и не будет на меня смотреть, пока не окончит мастерить свою паутину линий на старом паркете.
Может, я выдумал тебя, рождённая хваткой безумного шелкопряда..? Может, ты мать? Может, дочь? Может, любимая? Ты не похожа на них.
Я неуклюже веду ладонью вдоль изгибов её обнажённой спины, говорящей с моими пальцами матовым блеском в полумраке душной комнаты. Она всё ещё не может смотреть на меня, но я чувствую холодок на кончике языка – значит, это ты испытываешь, когда пошатываешься на пороге своей смерти, на краю жизни и знания?..
«А были ли они у тебя?.. Был ли ты, был ли запах озона после грозы, был ли свет и отчаянье, было ли то?»
Долгий пытливый взгляд сквозь пространство.
«Не ожидал, что, шагнув за черту, не сможешь признать? Всё, что по ту сторону зеркала».
Я не понимаю, о чём она говорит. Она же, резко и надрывно хохоча, пересекла отчётливо белой линией всё то, что рисовала миг назад.
Сладко твоё безумие, мальчик?
Сравним с горечью несравнимого?..

Молила жить, но он рубил с плеча,
Вновь утверждаясь в стезе палача...
И миг крутил мне спазмами живот.
Стояла, молча, распахнувши рот.
Останки боли снегом в волосах,
Больного смысла в ранящих словах -
Меня любил истерзанной плахой,
Упавшей вниз отдельно головой...
Отдельно мир иной, отдельно будет страх.
Я гибла с тихой просьбой на устах.
Как сердца дрожь, как острый взмах меча.
Любил меня. Любил, и бил с плеча.

Сама не поняла №2.

Не познать многогранности слов,
Позабыть недосказанность снов.
Песнь вульгарная, словно прибой,
зазвучала звенящей струной -
Дрогнул голос. Порвалась струна.
Я тебя позабыть не вольна...
Чёрных перьев проклятье в ночи,
Алый росчерк погасшей свечи.
Взяв за горло свой инструмент,
Я сожму, и сломаю хребет
Тёплой лютне, забывшей любовь.
Чтоб сквозь пальцы хлынула кровь -
В щепки дар. Текла кислотой
По рукам прозрачная боль.
Расчертив мне пульсацию вен
На кусочки. В пепел и тлен.

А сегодня прошла приложение "о себе", вводя на падежные вопросы слова. Вот, что выдал мой результат. Прозрачно, а?..)

Меня зовут Ника, но друзья называют меня просто - стрела. Это все из-за того, что с рождения моя голова немного напоминает одежду. Мой IQ — восемьдесят (я проходила тест по интернету). Очень хотела бы познакомиться с такими же задумчивыми, как и я, ребятами. Увлекаюсь я всем подряд: клинками, губами, а также улыбками (этим я заболела недавно). Меня очень возбуждают отстранённые ветры (детское потрясение). Что еще сказать? Живу я в глубине. Будни я провожу, разговаривая с любовью. Иногда это веселит меня и я отрываю. Люблю смотреть, как существует прозрачный поцелуй.

P.S. - последнюю фразу стоило бы цитировать как мудрую мысль века. Вива генераторам писем Дедам Морозам!

Второй вариант не менее красивых слов обо мне.

Я родилась за стеклом в семье меня и мистика. Поэтому у меня такое ледяное лицо. Родители назвали меня Никой в честь знаменитого птицу. В детстве игрушками мне служили лишь росток и отпечаток слов... Позже я сама стала зарабатывать себе на жизнь, занимаясь производством туманов. Недавно я поссорилась со своей пестрой подругой: она сказала мне, что я решённая фанатичность.

Я - решённая фанатичность. Браво. Сама не ожидала от себя такого фееричного феномена. А Вы?)

Улыбнись войску! Ты же Король! Покажи им, что все хорошо! ©Нарния - Принц Каспиан

- Вероника-а, - раздалось где-то позади, за спиной. В спину никто и никогда не чурался орать на всю улицу. - А когда ты ответишь Жене на его предложение?
Самоирония в эдакой неотёсанной степени. Если меня назовут свиньёй, я, наверное, похрюкаю и сострою хаму мордочку. Потом махну рукой, весело, беспрецедентно, и уйду...
Кто сказал, что мне это нравится? Не задевает - подавить в себе это чувство можно легко. Плохое настроение уже никуда не уйдёт. Ведь вышеописанный Женя не хочет понимать, что совпадение вкусов с девочкой - не какая-то банальщина вроде, да-да, именно ЕЁ (даже называть уже неприлично, каждый про НЕЁ на милую буковку "л" вспомнит). Выкрики в спину - это мерзко... Но ведь я не буду им отвечать? Да? Да?..
- Я ещё поду-умаю, хэ, - так же выкрикнула я, едва обернувшись. Это "хэ" хотела произнести кокетливо и иронично - получилось грубо. Как в кабачных разговорах. Слетело с губ. Нет. Слетело - лирика, не уместная в кабаках. Снеслось, сорвалось, выплеснулось. Как рвота.
В спину нёсся радостный, почти истеричный смех парней. Я дала им возможность похохотать от души. И тихо, стремительно завернула за угол, оставляя за собой растворившийся в темноте смех и оглушительную тишину...
Дул ветер, и вновь ерошил выбившиеся из косы волосы,и вновь охлаждал, и вновь дарил ясность в неясности.
Я плохой оратор. Умею слушать, но задеть словом - не просто, назвав "овцой", без оснований и без аргументов - витиевато проехаться по чужой гордости, хорошенько обосновав. Это мой принцип жизни - нещадно стебаться над собой, сползая от хохота под стул вместе с другими. Тебя так и "признают" (плаксы никому не нужны, а недобро ответишь - дашь повод для повторения прецедента), и ты не получаешь большой порции яда... Это очень удобно. И очень плохо. Мне плохо вот так жить. А что? Каждый сталкивался с... прецедентами.
Я никогда не вела себя в чужом обществе так, как веду себя наедине с электронной заметкой. Я громко и уверенно говорю, весело щурюсь, смеюсь, постоянно улыбаюсь. Умею быть вежливой в нужной компании, в другой - говорить умные вещи и строить печать мудрости на юном личике. Я  п о с т о я н н о  играю. От этого не спастись и не избавиться. Я всё время играю роль. Конкретно эта маска людям нравится - таких вот девчонок с обаянием немного циничных бунтарей, которые, однако, особо не выступают. Каждый день ношу эту маску, от этого очень устаю. Называется вся эта хрень "стрессом" вроде бы... Вот ведь выдумали - стресс на почве переутомления.
Хочется молчать. Да никак. Всё происходит на автомате...

"И маски приходят сами. И розы вырастут сами. И песни напишут сами. И сдохнешь ты тоже - сама. Как гордая дура. Гордая, проницательная, умная, делающая выводы и не умеющая жить как все дур-ра."

Почему я должна открываться перед этим огромным количеством людей, которые хотят видеть улыбку и доброжелательность (да, они её получат, я ж не нелюдимая Мио из сказки)? Им нужна помощь. Психологическая. А то, что мне нужна помощь, в принципе, никого не волнует (и не должно - себя бы спасти от давящего одиночества. Я никого не упрекаю), в первую очередь - меня.
Хорошо, когда один. Нет никого. Можно упасть на холодный асфальт, смотреть в небо, а по вискам медленно текли бы крупные слёзы. И в слезах ты находишь столько смысла. Очень много.

Время, когда обнажается твоя персональная пустота.

Я когда-то сказала, что все люди обречены на одиночество. Их никто не поймёт, каждый молчит о своём, а истина приносит слишком много боли, чтобы выносить её одному. Уютно и плохо жить в рамках реальности, где не надо об этом думать.
Решив для себя, что с другими невозможно погрузиться в эту ирреальную боль, я поняла, что одиночество - это не проклятье. Это кредо. Фишка. Возможность быть самим собой.
Ловлю себя на том, что хочу быть одна. Медленно соглашаюсь с этим желанием - "Дедушка Мороз, подари мне на Новый Год одиночество..." Так, чтобы никто не мешал своими грубыми фразами, над которыми даже не думал. Никто не думает, когда говорит. Рефлексы. Не отрицайте. Мы в обществе себя не контролируем, переключаясь на  и н о й  контроль имени Чёрно-Белых Масок. Третьего для посторонних людей не--да-но. Чёрно-Белые Маски. Либо ты альтруист, либо Доктор Зло. Про экстраверта и интроверта вообще молчу, по мнению психоаналитиков это не сочетается ни под каким соусом. Хочу быть сама собой, раз никто не понимает. Значит, буду одна. Пока не придёт тот, кто поймёт. В таких, кто тебя понимает, обычно влюбляются. Таких любят. Что же, все ждут оптом белых коней вкупе с принцами, а я для начала жду того, с кем можно будет не судорожно искать тему для беседы, а молчать.
Просто! Молчать.
Выбирая между страстью и нежностью нежность, я лишаю её себя. В моё время людям свойственна страсть... Значит, никто не ответит нежностью на нежность. Ведь если я хочу быть одна, я буду одна... Одинока и одна. Вот так. Паршивые приоритеты. Иначе я умираю.

И отзвука безликой красоты...
Мне счастье не претит. Летит,
Чтоб эхом раствориться в темноте,
Районы, страны, города, миры?..
Всё бред и шалость. Тишиной звенит,
Даря себя оглохшей пустоте,
Печальных истин оттиск на воде...


С размаху бросить камень вникуда,
Добить незримого врага остывшим криком...
Изгиба шеи, линии плеча,
Оставшимся в мечтах прекрасным ликом.
Писать портрет, без знаний и причин!
Уродовала холст мазками чёрной краски...
Забыв и вспомнив тысячи личин,
Надев и сняв туманность тёмной маски.
Пыталась рисовать раскосые глаза,
Губ приподнявшимся в улыбке уголком -
Но вновь и вновь стирала бремя черт с лица,
Намеченного чёрным угольком...
Шурша обёрткой белоснежных листьев,
Стирая кистью белизну холста...
Желала обнажить прозрачность тихих истин,
Но не смогла.
Безлика красота.

Надо же, забыла, какой вкус у сметаны.
Так давно её не ела, что когда попробо-
вала, то заново буквально влюбилась.
Как другие люди живут без сметаны?!

Хрень.
Мне почему-то показалось, что заметка должна начинаться именно с этого слова. Ну чего все люди так шарахаются?! Особенно добропорядочные… Как будто это слово хоть что-то изменит…
Меня всё удивляют рамки, которые люди себе установили.

Отталкиваясь от земли ногами
Целясь в пушистое брюхо неба
Взращивая пустоту между нами
Таю последним теплом лета

Вот так забавно. Они живут, а я наблюдаю… Странно, но иногда я двигаюсь в их ритме. У жизни нет активации, у неё нет выключателя. Есть только Время, которое может замедлиться…
Слово сегодня обесценилось.Раньше было бесценным,сегодня стало без цены. Они говорят что-то друг другу,говорят,говорят,захлёбываясь слюной, собственными словами… Слова так и льются, стоит только лишь открыть кому-то из них рот.Это называется тактом и обходительностью. Вторая сторона монеты.Про первую я позже скажу.Но как только человек волен размыкать губы,чтобы что-то сказать, он начинает г о в о р и т ь… Щебечут, будто наговориться не могут.
А я, кажется, пытаюсь молчать – не получается… Тело обладает свойством копировать всё, чему стало свидетелем. Я могу зависеть от своего тела. Ну да.

Не держи меня солнце пальцами
Отпусти за усталыми птицами
Станут наши сердца скитальцами
На подошвах песка крупицами

А потом я иду в школу. Не тороплюсь. И мимо шагают точно такие же люди…
И мне становится страшно. Потому что тишину нарушают только визг шин вдалеке и шорох новенького пальто прохожей леди.
Они все молчат. Никто не смотрит друг на друга. Они боятся смотреть в глаза, быстрее проходят мимо, чтобы не задержаться возле кого-то…
И мне стало очень горько, когда я поняла, что все они – молчат. Каждый молчит о своём. Но никто не молчит о том, о чём молчу я. Их столько проходит мимо, но никто тебя не поймёт, если ты вдруг скажешь об этом. Да не об этом. Тебя просто никто не поймёт.
Они придумали язык, чтобы научиться понимать друг друга. Глупые… Сколько боли отражается на лице. Когда человек плачет. Это даже красиво. По щекам текут крупные, я бы даже сказала – жирные слёзы, нос покраснел, кожа около бровей – тоже. Глаза мгновенно распухли, прищурены. Рот безмолвно хватает воздух, будто бы может не хватить. А лицо корчится вновь и вновь – его сводит судорогой неведомая сила. Так сводит, как будто ты уже никогда больше не сможешь разогнуться.

Мы слышим запах травы
Мы пьем облака
Наши души цветы
Наши память река
Нас невозможно узнать
Мы носим лица людей
Мы для того, чтобы ждать
Один из ста тысяч дней

Мне нравится язык касаний. Я подумала, что много языков есть. Слушать, к примеру, смотреть на мимику. А мне нравится тактильный контакт.
Ненавижу, когда приятель грубо хватает в объятье. Ещё ненавижу (от этого меня просто трясёт), когда незнакомые женщины (женщины – особенно) лезут целоваться в щёчку. Так противно. Слюняво. Чуждо. Они мне чужие… Слюнявые. Не так совсем, как когда мать касается губами щеки. Осторожно, бережно. Я вдруг поняла, как это, когда проводишь ночь не с тем, кого любишь. Представляете, когда внутри тебя… Это самое чуждое, противное и слюнявое? Инородное? Прямо внутри, как червь, толстый, живой, горячий и мокрый. Шевелится, может, даже удовольствие приносит…
Удовольствие помогает забыться. Не думать о том, насколько чужой горячий мокрый червяк сейчас двигается внутри тебя.
Даже думать противно.
Мне искренне жаль женщин и мужчин, которые готовы отдаться кому-то только ради того, чтобы получить немного удовольствия. Я чувствую… омерзение. Им приятно.
А когда любимый… Дело в том, что человек – это ведь не только плоть и кровь. Он же мыслит как-то, думает о чём-то. Он может быть горд, прекрасен и любим. И тогда, всё, что принадлежит этим мыслям, этим чувствам, собранным в одно место, в одну душу – всё это как бы… облагораживается. Становится чистым и светлым. Шрамы, недуги. Всё становится – не неважным, как многие пишут. Если ты любишь, то любая деталь – ничто от тебя не ускользнёт… Просто всё это ближе, теплее. Оно – не чужое.
Но я говорила о тактильном контакте.
Когда ты протягиваешь руку, осторожно, едва касаясь, проводишь пальцами вдоль линии шеи – по коже пробегает лёгкая дрожь. Я говорю не о грубых и резких касаниях. Лёгкие… они ведь говорят гораздо больше, чем какие-то там слова (хе), разве нет.
Что вообще для людей истина?

Пил тебя, молоко нежности
Сворачивалось на углях желанья
Выкипало пеною безмятежности
Потеряв белизны сиянье
Ждал тебя, слушал шорохи
Капли падали, роняя вес разный
Растекались закатным всполохом
Перепачкался весь красным

Многие пишут о запахах, о чертах лица, о касаниях, а я пишу – о тишине. Я никогда не слушала настоящую тишину. И не думаю, что это было бы приятным… Просто тишина обнажает истину. Тиканье часов смолкло.
Стрелок нет.
Я боюсь истины. Я знаю, что когда увижу её – это будет больно… и горько.

Мы выдыхаем горе
Наши мечты петли
Мы только лишь пена в море
Деревьев гнилые ветви
Мы сделали кровь водой
У нас внутри небеса
И потекла слезой
Истина

А вдали шумят машины, да и сам воздух издаёт тихий гудящий звук. Не обойтись без этого. Когда абсолютная тишина… Ты слышишь своё дыхание. Сердце. Ты слышишь больше – мысли… Ты слышишь дальше, за гранью понимания. Они провели черту своей истины. Я свою черту вот уже много лет пытаюсь стереть. Всего лишь мел, который въелся в кожу… Его можно вырвать только вместе с ошмётками собственного мяса. А тело знает боль, она тоже въелась гнилью в саму кровь, в наши корни – тело знает боль. Поэтому мы не выдерем линию, проведённую кусочком мела. Это – наши границы. И переступить через неё будет равно смерти.
Наверное, те, кто ступят за черту, умрут. Хорошо.
Я не боюсь смерти. Я наконец-то познаю истину. Больно. Истинно. Почему мне так важно это? Я задаю вопрос только для красоты выражения. Это как какое-то знание, которое живёт не отдельной силой, не подгрызает тебя изнутри червём и даже не разрастается внутри семенем. Это просто ты сам. Истина – это ты.
Но больно вырывать границы реальности.

Кто ты? Кто ты?
Сколько в тебе тишины?
Светлой печали соты
Рядом наполни души
В сердце умолкнет шепот
Брошеных кровью фраз
Кто ты? Кто ты?
Ты один из нас.

*автор стихов - Дельфин

Довольно же стихов на тему Бога...
Мой Бог, мой Идол и моя Судьба -
Всё говорит то верный недотрога,
Приученный любить восход тепла.
Мой Бог - рассвет. Восстание светил...
Когда заполнит ночь что называю светом,
Когда на землю ты опустишься без сил...
Взглядом одним - тонула в ясном небе.
Мой Бог - закат. Скрещение дорог.
По миру этому все краски расплескав,
Картину завершит мазками облаков,
Опустится во мрак, к земле щекой припав...
Мой Бог - любовь. Невыносима боль,
Что будет ярче мне небесного светила.
Немыслима она - моя любовь.
Тебе себя я в жертву приносила,
Забывшись, заблудившись, утонув!..
Да что там Бог. Всё держится на Вере...
И верю я, к устам твоим примкнув,
Сама Богиней стану, раскрыв вселенной двери.

Обернётся зовом крови...
Переступит силу воли...
Вдох и выдох. Умирая,
Горечь соли обретая...
Оттиск в памяти оставил,
И - вперёд, не зная правил.
Разрывая воплем связки,
Сторонясь былой развязки...
Пылью времени былой
Палит солнцем кожу зной.
Капли пота...Блеск стекла...
И бокала грань у рта.
Боль в душе, а в сердце - пусто.
Граней пять. Шестое - чувство.

По тропинке, что устлана кровью,
в лунном свете алыми бликами...
Чертит капля - взмахнула ты бровью,
Обернулась во снах молитвами.
Бледно-розовой перемешки
Влажной соли в глазах не хватило...
Чтобы Смерти стерпеть насмешки...
Чтобы Жить в себе найти силы...
Чертит алая капля руны -
На щеке рисуя узоры.
Лишь в глазах синева Нептуна...
Цвет небес и далёкие горы...
Ты ко мне никогда не вернёшься.
Я тебя уж, считай, забыла.
Только там, на краю, обернёшься -
и поймёшь, как тебя любила.
Меркнет взора ясного пламя,
И взрастут на земле деревья...
На тропинке, покрытой углями,
На тропинке убитого зверя...
Мне по-волчьи бы выть на закате.
Мне б в снегу утопая при беге,
Наслаждаться второй ипостасью.
...На снегу кровь бордовые ветви
Расплескала да расчертила.
Я волчица - я знаю это.
Я тебя, ты считай, забыла.
Лик остался немого портрета.
Как ты мог погубить волчицу,
Что ночами тебя целовала?
Что открыла секрет свой, убийца!
Не залижешь смертельную рану.
Я простила тебя, и всё же...
Властью, данной красного цвета
Перечёркнута жизнь негоже,
Перечёркнута мыслью поэта...
Я любила тебя. И всё же.
Волчьих глаз печаль не восполнит...
Может, ты любил меня тоже.
Звон клинков... та зима... запомнит...

Алая Капля чертит линию, пересекая щёку своим убийственным росчерком. Длинная, неприкрытая царапина на скуле - и ещё раз сверкнувший в лунном свете клинок. Ещё одно смертельное движение в этой глупой игре. Жизнь ведь игра..?
Багровые разводы на стене, стремительно брошенные на неё одним мазком безумного художника. Каменная кладка, запятнанная тёмными бороздами и почти красивыми в своей беспорядочности каплями...
Неуклюже сползая по стене одинокого дома на землю, она считала и разглядывала звёзды своими большими серыми глазами, в глубине которых таилось угасающее н и ч т о...Тонкие женские пальцы разжались. Из ослабевшей руки выпал меч, неприлично громко и безобразно звякнув об утоптанную возле дома землю, нарушая эту дикую, захватывающую тишину.
Прекрасная лунная ночь была прервана лишь звуками котроткого бессмысленного боя. Новичка и мастера, убийцы и незагубленной до этих отбарабанивших самбу секунд юности.
Она лежала на земле, а с неба, кружась в пьяной попытки дойти до земного дома, неспешно летел снег. А горячие тёмные дорожки всё струились, нарушая девственный белоснежный цвет сезонной белезны пористого холодного покрывала.
У неё не было шансов.
А он только стоял и смотрел, как из-под полуопущенных, запорошенных ресниц на него с некоторой обидой открыто и оттого немного нахально смотрели. В этих глазах металась боль и желание жить. Знакомо... но здесь и сейчас почему-то до сентиментальности трогает его за живое. И эта её лёгкая полуулыбка, в которой болезненно изогнулись бледные губы...
Он вздохнул и сделал шаг назад. Он оставит эту умирающую девушку здесь. Он подарит её зиме...

Я - листик, что тихо плывёт по реке.
Я - феникс, пылающий в ярком огне.
Я - ветер могучий, гоняющий тучи,
Летающий где-то совсем вдалеке.

Я – мыслящий Бог, я парю в небесах.
Я – Дух, звездочёт – моя тень в облаках.
Я – оракул и маг – где-то спрятался враг.
Я – ангел-рассказчик в зеркальных глазах.

Я – девушка Ника, мой дом на холме.
Я – жизнь! Вся Великая сила во мне.

Звон в ушах - и тишина.
Слышу я своё дыханье...
Не видна средь туч луна.
Мне она теперь - страданье.
Не желала я понять
Тьмы, забвенья боли.
Довелось мне испытать...
Вкуса влажной соли.
Заблудилась в сновиденьях,
Не нашла пути в реальность...
Мир иллюзий, наслаждений.
Сквозь черты лишь идеальность...
Чувство - так давно забыто.
Грело раньше сердце. Жаром...
Кровью та тропа омыта,
По которой я бежала.
И теперь мне не проснуться -
Преклонив одно колено..
..В темноту мне окунуться.
Не вернуться мне из плена.
Но желание, надежда,
Жгёт слезами щёки.
Губы шепчут "Не сдавайся.
Выход, Свет не так далёки..."
И в невидящем сознанье
Лик прекрасный, образ твой.
Жизни той воспоминание...
Счастье, память, ветра вой...
Взмах меча - и приступ боли.
И на волю не прорваться...
Крылья истекают кровью.
Птице суждено остаться
В клетке тёмной и поганой,
Той, что цепью приковала.
Наградила рваной раной.
Средь иллюзий дрейфовала...
Но я помню. И я верю...
Буду я пытаться вновь.
Не помеха ярость зверя...
Ведь во мне горит Любовь.

В животе беременной женщины разговаривают двое младенцев.

Один из них – верующий, другой – неверующий

Неверующий младенец: Ты веришь в жизнь после родов?

Верующий младенец: Да, конечно. Всем понятно, что жизнь
после родов существует. Мы здесь для того, чтобы стать
достаточно сильными и готовыми к тому, что нас ждет
потом.

Неверующий младенец: Это глупость! Никакой жизни после
родов быть не может! Ты можешь себе представить, как
такая жизнь могла бы выглядеть?

Верующий младенец: Я не знаю все детали, но я верю,
что там будет больше света, и что мы, может быть,
будем сами ходить и есть своим ртом.

Неверующий младенец: Какая ерунда! Невозможно же
самим ходить и есть ртом! Это вообще смешно! У нас
есть пуповина, которая нас питает. Знаешь, я хочу
сказать тебе: невозможно, чтобы существовала жизнь
после родов, потому что наша жизнь – пуповина – и так
уже слишком коротка.

Верующий младенец: Я уверен, что это возможно. Все
будет просто немного по-другому. Это можно себе
представить.
Неверующий младенец: Но ведь оттуда
ещё никто никогда не возвращался! Жизнь просто
заканчивается родами. И вообще, жизнь – это одно
большое страдание в темноте.

Верующий младенец: Нет, нет! Я точно не знаю, как
будет выглядеть наша жизнь после родов, но в любом
случае, мы увидим маму, и она позаботится о нас.

Неверующий младенец: Маму? Ты веришь в маму? И где
же она находится?

Верующий младенец: Она везде вокруг нас, мы в ней
пребываем и благодаря ей движемся и живем, без нее
мы просто не можем существовать.

Неверующий младенец: Полная ерунда! Я не видел
никакой мамы, и поэтому очевидно, что ее просто нет.

Верующий младенец: Не могу с тобой согласиться.
Ведь иногда, когда все вокруг затихает, можно
услышать, как она поет, и почувствовать, как она
гладит наш мир, Твердо верю, что наша настоящая
жизнь начнется только после родов.

Дай мне руку, чтобы я её в своих держала. Дай мне целовать ладонь, заключать в касаньях боль, писать на запястье чувства. Губами. Словами. Ты меня поймёшь.