Владимир Гиляровский. Москва и москвичи
---------------------------------------------------------------
В.А. Гиляровский, Собрание в четырех томах, т. 4,
М., Правда, 1989, сс.3-374.
ТАЙНЫ НЕГЛИНКИ
Трубную площадь и Неглинный проезд почти до самого Кузнецкого моста
тогда заливало при каждом ливне, и заливало так, что вода водопадом хлестала
в двери магазинов и в нижние этажи домов этого района. Происходило это
оттого, что никогда не чищенная подземная клоака Неглинки, проведенная от
Самотеки под Цветным бульваром, Неглинным проездом. Театральной площадью и
под Александровским садом вплоть до Москвы-реки, не вмещала воды,
переполнявшей ее в дождливую погоду. Это было положительно бедствием, но
"отцы города" не обращали на это никакого внимания.
В древние времена здесь протекала речка Неглинка. Еще в екатерининские
времена она была заключена в подземную трубу: набили свай в русло речки,
перекрыли каменным сводом, положили деревянный пол, устроили стоки уличных
вод через спускные колодцы и сделали подземную клоаку под улицами. Кроме
"законных" сточных труб, проведенных с улиц для дождевых и хозяйственных
вод, большинство богатых домовладельцев провело в Неглинку тайные подземные
стоки для спуска нечистот, вместо того чтобы вывозить их в бочках, как это
было повсеместно в Москве до устройства канализации. И все эти нечистоты шли
в Москву-реку.
Это знала полиция, обо всем этом знали гласные-домовладельцы, и все,
должно быть, думали: не нами заведено, не нами и кончится!
Побывав уже под Москвой в шахтах артезианского колодца и прочитав
описание подземных клоак Парижа
в романе Виктора Гюго "Отверженные", я решил во что бы то ни стало
обследовать Неглинку. Это было продолжение моей постоянной работы по
изучению московских трущоб, с которыми Неглинка имела связь, как мне
пришлось узнать в притонах Грачевки и Цветного бульвара.
Мне не трудно было найти двух смельчаков, решившихся на это
путешествие. Один из них -- беспаспортный водопроводчик Федя, пробавлявшийся
поденной работой, а другой -- бывший дворник, солидный и обстоятельный. На
его обязанности было опустить лестницу, спустить нас в клоаку между
Самотекой и Трубной площадью и затем встретить нас у соседнего пролета и
опустить лестницу для нашего выхода. Обязанность Феди -- сопутствовать мне в
подземелье и светить.
И вот в жаркий июльский день мы подняли против дома Малюшина, близ
Самотеки, железную решетку спускного колодца, опустили туда лестницу. Никто
не обратил внимания на нашу операцию--сделано было все очень скоро: подняли
решетку, опустили лестницу. Из отверстия валил зловонный пар.
Федя-водопроводчик полез первый; отверстие, сырое и грязное, было узко,
лестница стояла отвесно, спина шаркала о стену. Послышалось хлюпанье воды и
голос, как из склепа:
-- Лезь, что ли!
Я подтянул выше мои охотничьи сапоги, застегнул на все пуговицы кожаный
пиджак и стал спускаться. Локти и плечи задевали за стенки трубы. Руками
приходилось крепко держаться за грязные ступени отвесно стоявшей, качающейся
лестницы, поддерживаемой, впрочем, рабочим, оставшимся наверху. С каждым
шагом вниз зловоние становилось все сильнее и сильнее. Становилось жутко.
Наконец послышались шум воды и хлюпанье. Я посмотрел наверх. Мне видны были
только четырехугольник голубого, яркого неба и лицо рабочего, державшего
лестницу. Холодная, до костей пронизывающая сырость охватила меня.
Наконец я спустился на последнюю ступеньку и, осторожно опуская ногу,
почувствовал, как о носок сапога зашуршала струя воды.
-- Опускайся смелей; становись, неглубоко тутот-ка,-- глухо, гробовым
голосом сказал мне Федя.
Я встал на дно, и холодная сырость воды проникла сквозь мои охотничьи
сапоги.
-- Лампочку зажечь не могу, спички подмокли! -- жалуется мой спутник.
У меня спичек не оказалось. Федя полез обратно.
Я остался один в этом замурованном склепе и прошел по колено в бурлящей
воде шагов десять. Остановился. Кругом меня был мрак. Мрак непроницаемый,
полнейшее отсутствие света. Я повертывал голову во все стороны, но глаз мой
ничего не различал.
Я задел обо что-то головой, поднял руку и нащупал мокрый, холодный,
бородавчатый, покрытый слизью каменный свод и нервно отдернул руку... Даже
страшно стало. Тихо было, только внизу журчала вода. Каждая секунда ожидания
рабочего с огнем мне казалась вечностью. Я еще подвинулся вперед и услышал
шум, похожий на гул водопада. Действительно, как раз рядом со мной гудел
водопад, рассыпавшийся миллионами грязных брызг, едва освещенных
бледно-желтоватым светом из отверстия уличной трубы. Это оказался сток
нечистот из бокового отверстия в стене. За шумом я не слыхал, как подошел ко
мне Федя и толкнул меня в спину. Я обернулся. В руках его была лампочка в
пять рожков, но эти яркие во всяком другом месте огоньки здесь казались
красными звездочками без лучей, ничего почти не освещавшими, не могшими
побороть и фута этого мрака. Мы пошли вперед по глубокой воде, обходя по
временам водопады стоков с улиц, гудевшие под ногами. Вдруг страшный грохот,
будто от рушащихся зданий, заставил меня вздрогнуть. Это над нами проехала
телега. Я вспомнил подобный грохот при моем путешествии в тоннель
артезианского колодца, но здесь он был несравненно сильнее. Все чаще и чаще
над моей головой гремели экипажи. С помощью лампочки я осмотрел стены
подземелья, сырые, покрытые густой слизью. Мы долго шли, местами погружаясь
в глубокую тину или невылазную, зловонную жидкую грязь, местами наклоняясь,
так как заносы грязи были настолько высоки, что невозможно было идти прямо--
приходилось нагибаться , и все же при этом я доставал головой и плечами
свод. Ноги проваливались в грязь, натыкаясь иногда на что-то плотное. Все
это заплыло жидкой грязью, рассмотреть нельзя было, да и до того ли было.
Дошагали в этой вони до первого колодца и наткнулись на спущенную
лестницу. Я поднял голову, обрадовался голубому небу.
-- Ну, целы? Вылазь!--загудел сверху голос.
-- Мы пройдем еще, спускай через пролет.
-- Ну-к что ж, уж глядеть так глядеть!
Я дал распоряжение перенести лестницу на два пролета вперед; она
поползла вверх. Я полюбовался голубым небом, и через минуту, утопая выше
колен в грязи и каких-то обломках и переползая уличные отбросы, мы зашагали
дальше.
Опять над нами четырехугольник ясного неба. Через несколько минут мы
наткнулись на возвышение под ногами. Здесь была куча грязи особенно густой,
и, видимо, под грязью было что-то навалено... Полезли через кучу, осветив ее
лампочкой. Я ковырнул ногой, и под моим сапогом что-то запружинило...
Перешагнули кучу и пошли дальше. В одном из таких заносов мне удалось
рассмотреть до половины занесенный илом труп громадного дога. Особенно
трудно было перебраться через последний занос перед выходом к Трубной
площади, где ожидала нас лестница. Здесь грязь была особенно густа, и что-то
все время скользило под ногами. Об этом боязно было думать.
А Федю все-таки прорвало:
-- Верно говорю: по людям ходим.
Я промолчал. Смотрел вверх, где сквозь железную решетку сияло голубое
небо. Еще пролет, и нас ждут уже открытая решетка и лестница, ведущая на
волю.
*
Мои статьи о подземной клоаке под Москвой наделали шуму. Дума
постановила начать перестройку Неглинки, и дело это было поручено моему
знакомому инженеру Н. М. Левачеву, известному охотнику, с которым мы ездили
не раз на зимние волчьи охоты.
С ним, уже во время работ, я спускался второй раз в Неглинку около
Малого театра, где канал делает поворот и где русло было так забито разной
нечистью, что вода едва проходила сверху узкой струйкой: здесь и была
главная причина наводнений.
Наконец в 1886 году Неглинка была перестроена.
Репортерская заметка сделала свое дело. А моего отчаянного спутника
Федю Левачев взял в рабочие, как-то устроил ему паспорт и сделал потом своим
десятником.
*
За десятки лет после левачевской перестройки снова грязь и густые
нечистоты образовали пробку в повороте канала под Китайским проездом, около
Малого театра. Во время войны наводнение было так сильно, что залило нижние
жилые этажи домов и торговые заведения, но никаких мер сонная хозяйка
столицы--городская дума не принимала.
Только в 1926 году взялся за Неглинку Моссовет и, открыв ее от Малого
театра, под который тогда подводился фундамент, до половины Свердловской
площади, вновь очистил загрязненное русло и прекратил наводнения.
Я как-то шел по Неглинной и против Государственного банка увидал
посреди улицы деревянный барак, обнесенный забором, вошел в него, встретил
инженера, производившего работы,--оказалось, что он меня знал, и на мою
просьбу осмотреть работы изъявил согласие. Посредине барака зияло узкое
отверстие, из которого торчал конец лестницы.
Я попробовал спуститься, но шуба мешала,--а упускать случай дать
интересную заметку в "Вечернюю Москву", в которой я тогда работал, не
хотелось. Я сбросил шубу и в одном пиджаке спустился вниз.
Знакомый подземный коридор, освещенный тусклившимися сквозь туман
электрическими лампочками. По всему желобу был настлан деревянный помост, во
время оттепели все-таки заливавшийся местами водой. Работы уже почти
кончились, весь ил был убран, и подземная клоака была приведена в полный
порядок.
Я прошел к Малому театру и, продрогший, промочив ноги и нанюхавшись
запаха клоаки, вылез по мокрой лестнице. Надел шубу, которая меня не могла
согреть, и направился в редакцию, где сделал описание работ и припомнил мое
старое путешествие в клоаку.
На другой день я читал мою статью уже лежа в постели при высокой
температуре, от гриппа я в конце концов совершенно оглох на левое ухо, а
потом и правое оказалось поврежденным.
Это было эпилогом к моему подземному путешествию в бездны Неглинки
сорок лет назад.
morfei321 бранные слова встречаются 12 раз.
demidov
