3а прошедшую неделю прочитал больше двух десятков различных эссе и небольших рассказов Льва Николаевича Толстого. Из них три - "Исповедь", "Карма" и "Царство Божие внутри вас", рекомендую для обязательного прочтения, каждому сознательному человеку планеты. Лично я в шоке до глубины души.

Я хочу немного написать об этом философско-религиозном уме своего времени.
3а свои резкие взгляды на современную хрестьянскую православную религию, выражающихся в его рассказах и эссе, таких как "Карма", "Царство божие внутри вас", "Против обожествления Иисуса", "Религия и нравственность", "Исповедь", "Время пришло" и мн.др. Л.Н. Толстой был отлучен от русской православной церкви. Многие рассказы и эссе Толстого, в годы его жизни, были запрещены к изданию церквью и государством.
Сам Толстой тоже критично относился к своим произведениям, но не к тем же самым к которым критично относились государство и русская православная церковь. В январе 1871 года Толстой отправил Фету письмо: «Как я счастлив, что писать дребедени многословной вроде «Войны», я больше никогда не стану». Шестого декабря 1908 года Толстой записал в дневнике: «Люди любят меня за те пустяки — «Война и мир» и т.п., которые им кажутся очень важными». Летом 1909 года один из посетителей Ясной Поляны выражал свой восторг и благодарность за создание «Войны и мира» и «Анны Карениной». Толстой ответил: «Это все равно, что к Эдисону кто-нибудь пришел и сказал бы: «Я очень уважаю вас за то, что вы хорошо танцуете мазурку». Я приписываю значение совсем другим своим книгам (религиозным!!)».
Толстой переписывался с Махатмой Ганди. В своей автобиографии Ганди сообщает о том большом влиянии, которое имело на него Л.Н. Толстой. По словам Ганди, чтение первого попавшегося ему сочинения Толстого его «потрясло» настолько, что все прочие книги показались ему «ничтожными в сравнении с независимостью мысли, глубокой нравственностью и искренностью Толстого». В одном из своих писем Ганди пишет Толстому: «Как Ваш скромнейший последователь посылаю Вам при сем книжку, написанною мною («Самоуправление Индии»). Ваша критика этого сочинения будет для меня в высшей степени ценной».
В своих многочисленных работах, писанных после смерти Толстого, Ганди не раз ссылается на «русского титана», как на «высочайший моральный авторитет». 19 ноября 1910 г. Махатма Ганди выпустил очередной номер своего журнала «Indian Opinion», который был посвящен ознаменованию победы южноафриканских индусов в борьбе за свои гражданские права. Там же был помещен портрет Толстого, под которым значится, что великий русский писатель является одним из главных вдохновителей этой борьбы, длившейся с 1906 по 1914 г.


В заключени этого коротенького очерка о жизни Л.Н. Толстого, хочу привести маленький отрывок из его рассказа "Исповедь" .

Вот этот сон:
Вижу я, что лежу на постели. И мне ни хорошо, ни дурно, я лежу на спине. Но я начинаю думать о том, хорошо ли мне лежать; и что‑то, мне кажется, неловко ногам: коротко ли, неровно ли, но неловко что‑то; я пошевеливаю ногами и вместе с тем начинаю обдумывать, как и на чем я лежу, чего мне до тех пор не приходило в голову. И, наблюдая свою постель, я вижу, что лежу на плетеных веревочных помочах, прикрепленных к бочинам кровати. Ступни мои лежат на одной такой помочи, голени — на другой, ногам неловко. Я почему‑то знаю, что помочи эти можно передвигать. И движением ног отталкиваю крайнюю помочу под ногами. Мне кажется, что так будет покойнее. Но я оттолкнул ее слишком далеко, хочу захватить ее ногами, но с этим движеньем выскальзывает из‑под голеней и другая помоча, и ноги мои свешиваются. Я делаю движение всем телом, чтобы справиться, вполне уверенный, что я сейчас устроюсь; но с этим движением выскальзывают и перемещаются подо мной еще и другие помочи, и я вижу, что дело совсем портится: весь низ моего тела спускается и висит, ноги не достают до земли. Я держусь только верхом спины, и мне становится не только неловко, но отчего‑то жутко. Тут только я спрашиваю себя то, чего мне прежде и не приходило в голову. Я спрашиваю себя: где я и на чем я лежу? И начинаю оглядываться и прежде всего гляжу вниз, туда, куда свисло мое тело и куда, я чувствую, что должен упасть сейчас. Я гляжу вниз и не верю своим глазам. Не то что я на высоте, подобной высоте высочайшей башни или горы, а я на такой высоте, какую я не мог никогда вообразить себе.
Я не могу даже разобрать — вижу ли я что‑нибудь там, внизу, в той бездонной пропасти, над которой я вишу и куда меня тянет. Сердце сжимается, и я испытываю ужас. Смотреть туда ужасно. Если я буду смотреть туда, я чувствую, что я сейчас соскользну с последних помочей и погибну. Я не смотрю, но не смотреть еще хуже, потому что я думаю о том, что будет со мной сейчас, когда я сорвусь с последних помочей. И я чувствую, что от ужаса я теряю последнюю державу и медленно скольжу по спине ниже и ниже. Еще мгновенье, и я оторвусь. И тогда приходит мне мысль: не может это быть правда. Это сон. Проснись. Я пытаюсь проснуться и не могу. Что же делать, что же делать? спрашиваю я себя и взглядываю вверх. Вверху тоже бездна. Я смотрю в эту бездну неба и стараюсь забыть о бездне внизу, и, действительно, я забываю. Бесконечность внизу отталкивает и ужасает меня; бесконечность вверху притягивает и утверждает меня. Я так же вишу на последних, не выскочивших еще из‑под меня помочах над пропастью; я знаю, что вишу, но я смотрю только вверх, и страх мой проходит. Как это бывает во сне, какой‑то голос говорит: «Заметь это, это оно!» — и я гляжу все дальше и дальше в бесконечность вверху и чувствую, что я успокаиваюсь, помню все, что было, и вспоминаю, как это все случилось: как я шевелил ногами, как я повис, как я ужаснулся и как спасся от ужаса тем, что стал глядеть вверх. И я спрашиваю себя: ну, а теперь что же, я вишу все так же? И я не столько оглядываюсь, сколько всем телом своим испытываю ту точку опоры, на которой я держусь. И вижу, что я уж не вишу и не падаю, а держусь крепко. Я спрашиваю себя, как я держусь, ощупываюсь, оглядываюсь и вижу, что подо мной, под серединой моего тела, одна помоча, и что, глядя вверх, я лежу на ней в самом устойчивом равновесии, что она одна и держала прежде. И тут, как это бывает во сне, мне представляется тот механизм, посредством которого я держусь, очень естественным, понятным и несомненным, несмотря на то, что наяву этот механизм не имеет никакого смысла. Я во сне даже удивляюсь, как я не понимал этого раньше. Оказывается, что в головах у меня стоит столб, и твердость этого столба не подлежит никакому сомнению, несмотря на то, что стоять этому тонкому столбу не на чем. Потом от столба проведена петля как‑то очень хитро и вместе просто, и если лежишь на этой петле серединой тела и смотришь вверх, то даже и вопроса не может быть о падении. Все это мне было ясно, и я был рад и спокоен. И как будто кто‑то мне говорит: смотри же, запомни.
И я проснулся.
1882 г.

Помню когда я учился в школе шестом-седьмом классах, вместе со мной в одном классе учился один ученик, который был двоечником и создал себе репутацию среди учителей, как очень плохого ученика, который любит подраться с другими ребятами, попереговариваться с учителями и совсем не любит всё то, что связано со знаниями. Его звали Дмитрий Ломовцев. Когда я перешел в эту новую для меня 58ую школу в шестой класс, отношения с ним у меня сразу же сложились плохие. Мне очень не хотелось дружить с учеником, который был с очень плохой репутацией перед учителями, потому что если ты дружишь с таким человеком, то ты мало от него чем отличаешься и у тебя будут проблемы с учителями. Так я думал тогда. По прошествию времени, не помню при каких обстоятельствах мы сдружились. Может быть этому послужил один случай. У нас был очень строгий преподователь, который вёл уроки по Истории и Географии. Молодой, упитанный и чувствовалось, что внём много знаний. Но как в последствии оказалось знаний только таких, как История и География. Те "знания", которые сейчас я знаниями не считаю. Оценки он ставил апсалютно справедливо - каждому ту, которую заслужил. Но было внём одно особое качество. Он очень любил каверкать фамилии и обзывать учеников "Шакалами", если кто-нибудь не выполнил его домашние задание, не выучил параграф или плохо себя вёл на уроках. И никто ему ничего в ответ не говорил, потому что его боялись. Как то раз на уроке Географии он вызвал отвечать параграф Диму Ломовцева. Дмитрий как обычно ответил, что он не готов. Причем Дмитрий никогда не делал так как делали другие ученики, которые не выучили урок - выходили отвечать параграф, который они бегло успели пересмотреть на перемене и хоть как-нибудь, может быть на троечку с минусом вытянут. И довольно часто у них это выходило. Должен признаться, что и я часто так поступал. Дима никогда так не делал. Он всегда говорил правду: "Я не готов". И когда он в очередной раз сказал правду на уроке Географии, преподователь очень строго взглянул на него и в неочень вежлевой форме вычитал ему мораль и в конце со злобой добавил: "ЛОМ". И тут Дмитрий сделал то, что никто из нас никогда не посмел бы сделать, потому что кишка тонка. Он встал и задал преподователю вопрос "Почему вы меня так называете?". И задал этот вопрос с такой силой, с такой внутренней обидой и так неожиданно, что все вокруг ученики впали в шок, насколько справедлив был вопрос. Дмитрий ничего не имел против морали, которую ему прочитал учитель. О том, что так каждый урок не готовиться нельзя, что надо потеть перед учебниками и тетрадями и т.д. Дима ничего против всего этого не имел. Но аскарбления он понять не мог и поэтому он спросил "Почему вы меня так называете?". Столько энергии было вложено в этот вопрос и настолько он всем казался справедливым, что преподователю ничего не оставалось сделать то, как то что он сделал. Он извинился перед Дмитрием и обещал, что больше его так называть не будет. После этого случая у меня появилась какая-то симпатия к Ломовцеву. Может быть это было интуитивное, бессознательное понимание того, что может быть у этого человека и нет никаких знаний в "науках" и тяги к ним, но у него есть, нечто то, что гораздо больше всех этих "наук" и псевдознаний, нечто то, что сейчас я считаю истинным знанием. Может быть это было чувство собственного достоинства, чувство, что он такая же личность, индивидуальность, человек, как и все люди, включая и преподователя. Возможно это было чуство нравственности и справедливости. Конечно глубоко нравственным человеком его нельзя было назвать, но то что в нём были какие-то зачатки этой нравственности это можно предположить. Я тогда не знал и не понимал всех этих определений и только бессознательно во мне возникла тяга подружиться с Дмитрием. И мы подружились. В седьмом классе мы проводили много времени вместе. Один раз, прогуливая очередной урок вместе мы встретили его приятеля. У него было несколько папирос забитых до краев анашой. Он предложил нам покурить их с ним. Я сказал, что никогда этого не делал и хотел было отказаться, но Дима, как человек, который частенько покуривал марихуану, убедил меня, что будет классно. Мы вошли в подъезд одного дома и решили раскурить сначало одну папиросу. Мы её раскурили и у меня дико разболелась голова. От следущей папиросы я отказался и они раскурили её вдвоём. Я наблюдал за Дмитрием. Он так икусно курил анашу в свои 13 лет, так искусно пускал парики и при этом держал себя в полном сознании, в руках. Сделав эту процедуру, мы вышли из подъезда и продолжили делать то, чем мы любили заниматься больше всего - прогуливать уроки. Я часто бывал у Димы дома. Мы слушали его любимую групу Metallika. Он от неё фанател до безумия. Тогда я не понимал такую музыку, она мне казалась совершенно никакой и бессмысленной. Так же как я и не понимал любимый фильм Дмитрия "На Игле" (1996г.), который тогда только вышел на видио, сценариста Ирвина Уолша, который своими книгами производил большое влияние на молодежь нашего поколения. И при всей той жесткости музыки, которую он любил и жесткости фильмов, которые он смотрел от него пахло, сейчас я немогу назвать это иначе, как какой-то благородной внутренней силой. Естественно, тогда я таких слов не знал и я это только чувствовал. Так мы были друзьями весь седьмой класс. По окончании седьмого класса его отправили из школы со справкой за неуспеваемость. В это время родители Дмитрия решили переехать в другой район и через некоторое время они переехали. Больше я его никогда не видел. Через год я узнал, что Дима Ломовцев скончался от передозировки героина едва достигнув пятнадцатилетнего возроста.


Из школьных воспоминаний.

Катманду. Июль 2008 г.




Краткая автобиографическая справка Ирвина Уолша


Уэлш родился 27 сентября 1958 г. в Лите, при городе Эдинбурга. В возрасте четырех лет переехал с родителями в Эдинбург, где после школы окончил курсы по специальности инженера-электрика. Работал учеником техника на телевидении, но после удара электрическим током был вынужден сменить работу. В 1978 г. двадцатилетний Уэлш отправился в Лондон, где играл на гитаре и пел в панк-группах The Pubic Lice и Stairway 13. После чего он вновь вернулся в Эдинбург, где получил диплом по информатике в Heriot Watt University. Затем оставил Британские острова и перебрался на континент, в Амстердам.

В начале 90-х Уэлш начал писать. Его первый роман Trainspotting (1993) - проникнутое черным юмором повествование о буднях молодых наркоманов Эдинбурга конца 1980-х годов. Это в значительной степени автобиографичная книга. Юность Уэлш провел среди наркоманов, но, переселившись в Амстердам, нашел в себе силы слезть с иглы. Уэлш стал единственным среди своей наркоманской компании, кто выжил во время эпидемии СПИДа. В 1996 году Денни Бойл снял на основе Trainspotting фильм "На игле". Популярным стал и саундтрек к ленте, в который вошли композиции группы Уэлша "Primal Scream". После этого Уэлш написал еще ряд книг и на данный момент остается одним из наиболее популярных писателей в жанре контркультуры. Впрочем, популярность Уэлша в России едва ли может быть сопоставимой с его известностью на Западе. Вряд ли кому в голову придет воровать его книги из магазинов. Жесткая стилистика, сленг, наркотики, рэйв, футбол, секс, жизнь рабочих окраин Эдинбурга, постпанковского поколения, или "поколения Х", если использовать термин, вошедший в культуру благодаря другому писателю - канадцу Дугласу Коупланду, - вот составляющие успеха Уэлша. Теперь практически всякое рассуждение об эволюции западной молодежной культуры в конце ХХ века прочно связано с именем Уэлша. Его произведения уже стали предметом литературоведческой, социологической и философской рефлексии. О нем говорят, упоминая при этом не только идеологов панка, но также Жоржа Батая, Селина и Бодрияра, что, впрочем, лишь делает еще более явной маргинальность Уэлша на российской литературной почве. Сам же он подчеркивает свою "нелитературность". Опыт как таковой, представленный в текстах, претендующих на изображение жизни без прикрас. Все очень просто и грязно, никаких тебе иллюзий и сентиментальностей. И никаких красот. Единственное, что выводит существование за пределы неутешительной обыденности, - наркотический транс и оргии. Для героев Уэлша есть только путь вниз, путь разрушения. Они заранее готовы к поражению и сознательно его выбирают. Точнее, не выбирают, а слепо движутсяк нему. Потому что о выборе речи нет.

Неизбежный конец философа, которй пытался найти смысл жизни там, где его нет, а он был совсем в другом месте . . . :)

Ниже следующие, неочень оптимистичные цитаты великих умов своего времени, я привожу из рассказа Льва Николаевича Толстого "Исповедь".
-------------------------------------------------------------------------------


Там же, где умозрительное знание точно, именно в истинной философии, не в той, которую Шопенгауэр называл профессорской философией, служащей только к тому, чтобы распределить все существующие явления по новым философским графам и назвать их новыми именами, — там, где философ не упускает из вида существенный вопрос, ответ всегда один и тот же, — ответ, данный Сократом, Шопенгауэром, Соломоном, Буддой.
«Мы приблизимся к истине только настолько, насколько мы удалимся от жизни, — говорит Сократ, готовясь к смерти. — К чему мы, любящие истину, стремимся в жизни? К тому, чтоб освободиться от тела и от всего зла, вытекающего из жизни тела. Если так, то как же нам не радоваться, когда смерть приходит к нам?»
«Мудрец всю жизнь ищет смерть, и потому смерть не страшна ему».
А вот что говорит Шопенгауэр:
«Познавши внутреннюю сущность мира как волю и во всех явлениях, от бессознательного стремления темных сил природы до полной сознанием деятельности человека, признавши только предметность этой воли, мы никак не избежим того следствия, что вместе с свободным отрицанием, самоуничтожением воли исчезнут и все те явления, то постоянное стремление и влечение без цели и отдыха на всех ступенях предметности, в котором и через которое состоит мир, исчезнет разнообразие последовательных форм, исчезнут вместе с формой все ее явления с своими общими формами, пространством и временем, а наконец и последняя основная его форма — субъект и объект. Нет воли, нет представления, нет и мира. Перед нами, конечно, остается только ничто. Но то, что противится этому переходу в ничтожество, наша природа есть ведь только эта самая воля к существованию (Wille zum Leben), составляющая нас самих, как и наш мир. Что мы так страшимся ничтожества, или, что то же, так хотим жить — означает только, что мы сами не что иное, как это хотение жизни, и ничего не знаем, кроме него. Поэтому то, что останется по совершенном уничтожении воли для нас, которые еще полны волей, есть, конечно, ничто; но и, наоборот, для тех, в которых воля обратилась и отреклась от себя, для них этот наш столь реальный мир, со всеми его солнцами и млечными путями, есть ничто».
«Суета сует, — говорит Соломон, — суета сует — все суета! Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем? Род преходит и род приходит, а земля пребывает вовеки. Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться; и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: „осмотри, вот это новое“; но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после. Я, Екклесиаст, был царем над Израилем в Иерусалиме. И предал я сердце мое тому, чтоб исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом: это тяжелое занятие дал Бог сынам человеческим, чтоб они упражнялись в нем. Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, все суета и томление духа... Говорил и в сердце моем так: вот я возвеличился, приобрел мудрости больше всех, которые были прежде меня над Иерусалимом, и сердце мое видело много мудрости и знания. И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость; узнал, что и это — томление духа. Потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания умножает скорбь.
«Сказал я в сердце моем: дай испытаю я тебя веселием и наслаждусь добром; но и это — суета. О смехе сказал я: глупость, а о веселии: что оно делает? Вздумал я в сердце своем услаждать вином тело мое и, между тем как сердце мое руководилось мудростью, придержаться и глупости, доколе не увижу, что хорошо для сынов человеческих, что должны были бы они делать под небом в немногие дни своей жизни. Я предпринял большие дела: построил себе домы, насадил себе виноградники. Устроил себе сады и рощи и насадил в них всякие плодовитые дерева; сделал себе водоемы для орошения из них рощей, произращающих деревья; приобрел себе слуг и служанок, и домочадцы были у меня; также крупного и мелкого скота было у меня больше, нежели у всех, бывших прежде меня в Иерусалиме; собрал себе серебра, и золота, и драгоценностей от царей и областей; завел у себя певцов и певиц и услаждения сынов человеческих — разные музыкальные орудия. И сделался я великим и богатым больше всех, бывших прежде меня в Иерусалиме; и мудрость моя пребывала со мною. Чего бы глаза мои ни пожелали, я не отказывал им, не возбранял сердцу моему никакого веселия. И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их, и вот все — суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем. И оглянулся я, чтобы взглянуть на мудрость, и безумие, и глупость. Но узнал я, что одна участь постигает их всех. И сказал я в сердце своем: и меня постигнет та же участь, как и глупого, — к чему же я сделался очень мудрым? И сказал я в сердце моем, что и это — суета. Потому что мудрого не будут помнить вечно, как и глупого; в грядущие дни все будет забыто, и, увы, мудрый умирает наравне с глупым! И возненавидел я жизнь, потому что противны мне стали дела, которые делаются под солнцем, ибо все — суета и томление духа. И возненавидел я весь труд мой, которым трудился под солнцем, потому что должен оставить его человеку, который будет после меня. Ибо что будет иметь человек от всего труда своего и заботы сердца своего, что трудится он под солнцем? Потому что все дни его — скорби, и его труды беспокойство; даже и ночью сердце его не знает покоя. И это — суета. Не во власти человека и то благо, чтоб есть и пить и услаждать душу свою от труда своего...
«Всему и всем — одно: одна участь праведнику и нечестивому, доброму и злому, чистому и нечистому, приносящему жертву и не приносящему жертвы; как добродетельному, так и грешнику; как клянущемуся, так и боящемуся клятвы. Это‑то и худо во всем, что делается под солнцем, что одна участь всем, и сердце сынов человеческих исполнено зла, и безумие в сердце их, в жизни их; а после того они отходят к умершим. Кто находится между живыми, тому есть еще надежда, так как и псу живому лучше, нежели мертвому льву. Живые знают, что умрут, а мертвые не знают ничего, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению; и любовь их, и ненависть их, и ревность их уже исчезли, и нет им более чести вовеки ни в чем, что делается под солнцем».
Так говорит Соломон или тот, кто писал эти слова.
А вот что говорит индийская мудрость: Шакья‑Муни, молодой счастливый царевич, от которого скрыты были болезни, старость, смерть, едет на гулянье и видит страшного старика, беззубого и слюнявого. Царевич, от которого до сих пор скрыта была старость, удивляется и выспрашивает возницу, что это такое и отчего этот человек пришел в такое жалкое, отвратительное, безобразное состояние? И когда он узнает, что это общая участь всех людей, что ему, молодому царевичу, неизбежно предстоит то же самое, он не может уже ехать гулять и приказывает вернуться, чтоб обдумать это. И он запирается один и обдумывает. И, вероятно, придумывает себе какое‑нибудь утешение, потому что опять веселый и счастливый выезжает на гулянье. Но в этот раз ему встречается больной. Он видит изможденного, посиневшего, трясущегося человека, с помутившимися глазами. Царевич, от которого скрыты были болезни, останавливается и спрашивает, что это такое. И когда он узнает, что это — болезнь, которой подвержены все люди, и что он сам, здоровый и счастливый царевич, завтра может заболеть так же, он опять не имеет духа веселиться, приказывает вернуться и опять ищет успокоения и, вероятно, находит его, потому что в третий раз едет гулять; но в третий раз он видит еще новое зрелище; он видит, что несут что‑то. «Что это?» — Мертвый человек. — «Что значит мертвый?» — спрашивает царевич. Ему говорят, что сделаться мертвым значит сделаться тем, чем сделался этот человек. Царевич подходит к мертвому, открывает и смотрит на него. «Что же будет с ним дальше?» — спрашивает царевич. Ему говорят, что его закопают в землю. «Зачем?» — Затем, что он уже наверно не будет больше никогда живой, а только будет от него смрад и черви. — «И это удел всех людей? И со мною то же будет? Меня закопают, и от меня будет смрад, и меня съедят черви?» — Да. — «Назад! Я не еду гулять и никогда не поеду больше».
И Шакья‑Муни не мог найти утешения в жизни, и он решил, что жизнь — величайшее зло, и все силы души употребил на то, чтоб освободиться от нее и освободить других. И освободить так, чтоб и после смерти жизнь не возобновлялась как‑нибудь, чтоб уничтожить жизнь совсем, в корне. Это говорит вся индийская мудрость.
Так вот те прямые ответы, которые дает мудрость человеческая, когда она отвечает на вопрос жизни.
«Жизнь тела есть зло и ложь. И потому уничтожение этой жизни тела есть благо, и мы должны желать его», — говорит Сократ.
«Жизнь есть то, чего не должно бы быть, — зло, и переход в ничто есть единственное благо жизни», — говорит Шопенгауэр.
«Все в мире — и глупость и мудрость, и богатство и нищета, и веселье и горе — все суета и пустяки. Человек умрет, и ничего не останется. И это глупо», — говорит Соломон.
«Жить с сознанием неизбежности страданий, ослабления, старости и смерти нельзя — надо освободить себя от жизни, от всякой возможности жизни», — говорит Будда.
И то, что сказали эти сильные умы, говорили, думали и чувствовали миллионы миллионов людей, подобных им.

Сегодня в одной кафешке на улице Фрик Стрит встретил знакомого, которого частенько встречаю на этой улице в Катманду. Его зовут Ян, он из Швеции, ему 49 лет и он живет в Индии уже 30 лет с незапамятных времен западного хиппи-Бума. Вкусно поели, попили чай, побеседовали на различные глобальные темы, начиная от экологического кризиса планеты, освоения ближнего и дальнего космоса, киберпанка, о цели в жизни и заканчивая разговорами о том "там где все начинается и там где всё заканчивается ".
Расплатились с официантом, дошли до моего отеля и когда я начал с ним прощаться: - "Ok, Jan, It was great talking to you. Om Namah Shivaya", он внезапно меня спросил:

- Vadim, when you will die, you want cry or you want fly?

- I want fly - незадумываясь ответил я.

Он с грустью вздохнул и сказал:

- All people, which I asked about it, wanted fly and nobody don't want to cry. When somebody fly in time when he is die all people around him are crying. But I know one person, who when he died he was cry and all people around him was fly. Do you know who is it?

- Jesus - ответил я.

Ян улыбнулся и сложив ладони в мудру "Namaste", попрощался со мной. Я задумался и испытав легкое чувство дежавю, удалился в свой отель.

'

Я патриот до мозга костей ... Я Люблю Россию, место, где я родился. Мое сердце - это Самарская Лука. У меня Нет сомнений в том, что когда я вернусь в Россию, я буду служить ей до последнего вдоха. Но Индия бесспорно стала моей второй матерью. В Мире только в двух странах их жители называют свою землю Матерью. Это Россия и Индия. Россия - Родина Мать. Мать - Индия.
-----------------------------------------------------------------------------

"И тут Мать Индия взяла меня всю... " (с) Мариямэй


"Первая поездка в Индию стала для многих началом внутреннего путешествия без начала и конца в поисках великой мечты - мечты о потерянном рае, и о возможном возвращении в райские сады. Индия - это роскошная страна, в которой возможно все и более. Индия - это не только народ, страна, история или пятно на карте. Это нечто большее: это живая поэма. Это вибрация определенных энергетических полей, которыми не обладает ни одна другая страна..." (с) Ошо Раджниш



"Поездка в Индию - не отдых. Поездка в Индию - это работа над собой" (с)Старый хиппи из Гоа


Я опять хочу в Индию – в опасную, огромную Индию, где храмов больше, чем отелей, где по улицам ходят слоны и прокаженные, а в воздухе носятся все те демоны, которые заключены в нас самих..." (с)Неизвестный автор



"Жаль, как жаль, что вас там не было. Там, где только мы, две пропащие души, плаваем который год, попавшись в эти сети. И вновь бредем по этой древней земле..." (с)Pink Floyd


---------------------------------------------------------------------

Бхарата Варша

Место, где жизнь кипит во всей ее полноте. Место, где по статистики больше всего богатых людей мира и больше всего нищих людей в мире. Место, от вибраций которого, сердце наполняется жизнью и открывается подобно лотосу при восходе солнца. Место находясь в котором, я уже скучаю по нему, при мысли о том, что когда-то мне придеться вернуться на Родину. Место, которое хотим мы того или нет, учит нас Любви, Совести и Долге . . .

Пол года уже прошло как я путешествую по Индии Непалу и Шри Ланке. Хочу написать маленький очерк по истинам, которым мне удалось осознать, беседуя со многими садху, свамиджи, йогами, сикхами, обычными коренными жителями . . . и через собственный опыт, конечно.
-------------------------------------------------------------------------------

Родители всегда правы, т.к. их желания лишины корысти и движимы любовью. Максимализм проявляющийся в период тинэйджтрства и выражающийся в непослушании имеет место, как обязательная необходимость осознать этот факт.
-------------------------------------------------------------------------------
Мать - дает тело, отец внутренний мир.
------------------------------------------------------------------------
Мужчина всегда ребенок, даже если он взрослый. Женщина всегда мать, даже если она еще маленькая девочка. (с) Шалендра Шарма
--------------------------------------------------------------------------
Мы все привязаны к месту своего рождения агромной любовью, как имбрион привязан к своей матери по средствам пуповины.
--------------------------------------------------------------------------
Страх смерти - это не страх перед неизвестностью - это страх потерять близких тебе людей. Это любовь к существованию и причина его постоянного существования, а так же желание быть, то святая святых, певопричина существования мира.
-----------------------------------------------------------------------------
Муж и жена составляют одно единое целое и дополняют друг друга. Жена является пассивной энергией и является вдохновителем мужа. Муж - это активная творческая энергия. Он всегда создает, неважно будь это дом, дерево, сын, дочь уют, картины, стихи, музыка, миры и т.д.
-----------------------------------------------------------------------------
Существует три долга человека перед существованием:
Долг перед предками - необходимо дать возможность хотя бы одной душе воплотиться в человеческом теле.
Долг перед знаниями - человек должен задаваться вопросами - кто он, откуда и какова цель существования.
Долг перед создателем. Человек должен развивать преданность существованию.
-----------------------------------------------------------------------------

Путь любой религии - это преданное служение Создателю, посредствам, которой человек растет в этических и моральных качествах, что позволяет ему выйти за пределы страданий материального мира.
Воспевайте имя Его и будет вам на Земле, как на небе. (с) Иисус
-----------------------------------------------------------------------------


И еще может быть жизнь во многих местах очень жестока. Создатель дам нам свободу воли и мы сами виноваты в том, что жизнь часто поварачивается к нам задом. И если мы глубоко задумаеися над вышеперечисленными истинами и глубоко осознаем их, совместно мы построим новый мир, мир без страданий, мир без границ, мир где возможно все :) (с) Neo, Matrix.

'

'

'

'

'

'

'

'

Индия - сердце нашей планеты, приехав сюда, необыкновенные вибрации этой страны, хочешь - нехочешь заставят тебя принять и любить жизнь такой какая она есть. И даст возможность испытывать потрясающее чувство счастья только от того что ты жив, от одного только факта что ты сущеествуешь.

'

'

'

'