Любой бриллиант детской литературы постепенно накапливает невиданное для взрослой классики влияние, тысячекратно преломляясь в разнообразных идейных продолжениях, воспринимаясь по-своему каждым поколением, обрастая сложными аллюзиями в произведениях совсем других жанров. Но «Алиса в стране чудес» — случай и вовсе особенный; книжка Кэрролла коренным образом преобразила арт-ландшафт, и это воздействие даже не вычислишь впрямую, перелопатив гору трактовок и обыгрышей сказки, от философических до порнографических, — оно залегает глубже, в генетике тех направлений в искусстве, что выстроены вокруг эстетики нонсенса и превыше всего ставят маневренность воображения.
Текст Кэрролла, как следствие, уже давно несамостоятелен, тамошний компактный набор персонажей и ситуаций, — пластилин в руках трактовщиков, площадка для постмодернистских игр. И пользоваться этим универсальным текстом как тренажером фантазии для младшеклассников — страшное расточительство, несообразность целей и средств, даже неуважение к материалу. Как строчить салфетки из экзотических восточных тканей. И как-то совсем не думалось, что именно это случится с «Алисой» у Тима Бёртона, чьи прежние работы неизменно походили на хэллоуинскую тыкву — вроде и экзотично, и уютно, и страшно, и смешно. Более подходящей технологии для редизайна страны чудес просто не существует, но Бёртон вдруг снял тривиальный семейный мультик с красочными 3D-мухоморами и драматургией детсадовского утренника. Неясно, кто именно подверг макабриста творческой кастрации — сценаристка ли с ее бесцветной графоманией про повзрослевшую Алису, или блюстители художественной стерильности из Диснея, но у нового фильма Бёртона нет моджо.
Можно принять детскость за осмысленный творческий ход — в противовес ожиданиям показать первичную сущность «Алисы», позабывшуюся за толкованиями; ее происхождение как легкомысленной, ни к чему не обязывающей летней фантазии, что на ходу сочинил Кэрролл для маленькой Алисы Лиддел; что сама собой рисуется детским воображением, подстегиваемым скукой сонного полдня. Но в этом случае недопустимы отклонения от оригинального текста, тогда как Бёртон, напротив, всячески дистанцируется от него, обвиняя в недостатке эмоциональной глубины. Что ж, сватовство с запористым ханжой по эту сторону кроличьей норы, которым стартует фильм, вне сомнений, заставит передернуться ровесниц Алисы любого возраста. А вот дальше совершеннолетнему зрителю ловить на сеансе в общем-то и нечего.
И проблема вовсе не в жанре и даже не в жизнерадостном штаны-на-лямках-диснеевском формате представления, ведь все еще работает формула Маршака (между прочим, автора одного из переводов «Алисы») «для детей пишут так же, как для взрослых, только гораздо лучше: тоньше, культурнее и совершеннее». Дело в совершенно удивительной неизобретательности и апатичности бёртоновской истории, в ее равнодушии и к зрителю, и даже к самой себе, в формальном подходе позевывающего ремесленника, чего от Бёртона ждешь меньше всего, что непростительно как раз и главным образом для детского кино, которое каждым кадром должно бурлить и взрываться. Вздумай студия выпустить сценарий картины отдельной книжкой (обычная практика сегодня), та бы мгновенно затерялась среди отсебятины подражателей Кэрролла, с коровьей методичностью пережевывающих его наследие.
И что уж совсем обидно, вирусом безыдейности разъеден не только сценарий, но и стилистика, и визуальный образный ряд. Даже здесь, в своей стихии — карнавальных украшательств, гротескных акцентов в характерах и мизансценах — Бёртон и команда сыграли в лучшем случае вполсилы, ограничившись, по большому счету, цирковым гримом для актеров да выращиванием живописных грибных лесов. Вот только грибы те лишь внешне галлюциногенные, а на вкус — шампиньоны шампиньонами, вареные и резиновые. Скажем, грозный Бармаглот предстает позорным ободранным драконишкой, словно завалявшимся в студийном реквизите после съемок какого-нибудь третьесортного фэнтэзи. Сугубо в контексте которого, кстати, развивается и сюжет про борьбу двух королевств страны чудес, с прилагающимися Избранными, пророчествами и волшебным мечом. Миротворческая миссия Алисы, пафосом и накалом страстей примерно соответствующая перипетиям дешевой компьютерной игры, непробиваемо серьезна и слишком редко прерывается на необязательные выходки сумасбродов. А ведь именно евродэнс Деппа-шляпника, истеричная деспотия королевы-Бонэм Картер и усмешки очаровательного Чеширского кота (одна из лучших версий кота в истории и главная удача фильма) немного оживляют колыбельный темп течения истории. Увы, кэрролловский золотой запас персонажей жестко ограничен, а смелости разнообразить его Бёртону не хватило (не таланта же, в самом деле, после того же «Эдварда-руки-ножницы»).
Именно отсутствие смелости, живости, экспрессии, направленного движения мысли, — всего, что характеризует истинное творчество — делает фильм откровенно ущербным, особенно на фоне дышащего полной грудью «Воображариума доктора Парнаса»; это как сравнить детский лягушатник, неглубокий и едва-едва колышущийся под слабым ветерком, с бурной полноводной рекой, хаотичной и безумной, с собственным течением. А начиная с некоторого возраста, плескаться в лягушатнике (пусть и празднично оформленном) не то чтобы даже несолидно, а просто неинтересно.
креативные предложения типографий : В рамках подготовки к весенним праздникам Типография «Харменс» ещё осенью прошлого года разработала и предложила кондитерским фабрикам несколько десятков кроев и дизайнов подарочной упаковки.
