Цитата сообщения Geliora
Портрет мадам де Помпадур. Ок. 1750. Национальная галерея Шотландии, Эдинбург
Имя при рождении:
Жанна-Антуанетта Пуассон
Дата рождения:
29 декабря 1721
Место рождения:
Париж, Франция
Гражданство:
Франция
Дата смерти:
15 апреля 1764 (42 года)
Место смерти:
Париж, Франция
Отец:
Франсуа Пуассон
Мать:
Мадлен де ла Мотт
Супруг:
Шарль Гийом Ленорман д’Этиоль
Дети:
Александрина-Жанна д’Этиоль

Пастель Кантена де Латура. 1755, Лувр, Париж

Маркиза де Помпадур (фр. marquise de Pompadour; имя при рождении Жанна-Антуанетта Пуассон, фр. Jeanne-Antoinette Poisson; 29 декабря 1721 — 15 апреля 1764) — легендарная официальная фаворитка (с 1745) французского короля Людовика XV. Окружив короля преданными ей людьми, определяла внутреннюю и внешнюю политику государства. Покровительствовала наукам и искусствам.

Детство
Её отец, Пуассон (фр. рыба), был одно время лакеем, потом поставщиком провиантского ведомства, неумелым и нечестным.[источник не указан 108 дней] В судьбе Антуанетты принимал большое участие синдик Ленорман де Турнэм; быть может, он был её настоящим отцом.[источник не указан 108 дней] В детстве гадалка, увидев Жанну, воскликнула: «Это же будущая фаворитка короля!» Считается, что именно это происшествие произвело неизгладимое впечатление на девочку. Благодаря Ленорману, Помпадур получила отличное образование; она прекрасно знала музыку, рисовала, пела, играла на сцене, декламировала.

Замужество и встреча с королём
19-ти лет красавица Антуанетта вышла замуж за племянника своего патрона, Ленормана д’Этиоля. Очень мало интересуясь своим мужем, Помпадур весело проводила время в обществе блестящей молодежи. Людовик XV случайно встретил её и в 1745 г., после смерти герцогини де Шатору, сделал её своей официальной фавориткой под именем маркизы Помпадур. Целый штат фрейлин был в её распоряжении. Муж её, которому пригрозили Бастилией, успокоился и получил доходное место. Двадцать лет, до самой своей смерти, Помпадур играла видную роль не только во Франции, которая всецело была в её руках, но и в Европе. Она направляла внешнюю и внутреннюю политику Франции, вникая во все мелочи государственной жизни, покровительствуя науке и искусству.



Загородный дом маркизы де Помпадур в Менаре.

Не Людовик правил Францией, а Помпадур.
Развратный, ленивый король, очарованный ею вначале, скоро охладел к ней, находя, что в ней мало страсти, и называл её ледяной статуей. Только находчивость Помпадур и глубокое знание характера короля умели приковать к ней Людовика. Сначала она пыталась развлекать его музыкой, искусством, театром, где, выступая сама на сцене, всегда являлась для него в новом, привлекательном виде, но скоро прибегла к более действенным средствам — представляла ко двору молодых красавиц (см. Олений парк).
Она склонила короля к союзу с Австрией, противоречившему традиционной политике Франции. Она удалила кардинала Берни из министерства иностранных дел, назначив вместо него своего любимца, герцога Шуазеля. По её желанию назначались главнокомандующие в армиях; она выдвинула герцога Ришелье, утонченного развратника, назначив его маршалом Франции. При ней министр финансов Машо пытался реформировать распределение налогов. Кенэ излагал ей основы своей теории. Она была знакома со всеми выдающимися писателями того времени. Её верными друзьями были Дюкло и Мармонтель. Старого Кребийона она спасла от нищеты, предоставив ему должность библиотекаря. Помпадур горячо поддерживала энциклопедистов и «Энциклопедию». Вольтер восхищался ею, хотя, в то же время, подсмеивался над её мещанскими манерами. Только Руссо не хотел иметь с ней никакого дела.

Жизнь на королевскую ногу
Увеселения, постройки, наряды Помпадур поглощали массу денег. За двадцать лет при дворе на свои туалеты она потратила 350 035 ливров, ей принадлежало свыше трёхсот ювелирных изделий, в том числе бриллиантовое колье стоимостью 9 359 франков[1]. Её именем называли обстановку в квартирах (стиль «à la Reine»), постройки, костюмы. Она создала моду своим уменьем роскошно и вместе с тем «небрежно» одеваться. Людовик равнодушно узнал о смерти Помпадур, народ — радостно. Из всех королевских любовниц Помпадур считается самой блестящей, талантливой и безнравственной.



Официа́льная фавори́тка (фр. Maîtresse en titre) — статус, которым мог наделить король Франции одну из своих возлюбленных. Отличие официальной фаворитки от всех остальных заключалось в том, что она имела возможность влиять на ход политических событий, активно вмешиваться в жизнь королевского двора и даже во внутрисемейные взаимоотношения правящей фамилии.

Маркиза де Помпадур


Маркиза Помпадур — муза Буше
Вышедшая из буржуазной среды Жанна-Антуанетта Пуассон, д`Этиоль, маркиза де Помпадур (1721—1764) сумела стать символом целой эпохи — Помпадур добилась того, что не просто подчинила себе короля, но и заменила его.
После охлаждения чувств Людовика XV к фаворитке, они на долгие годы остались друзьями. После смерти кардинала Флёри король поочерёдно попадал под влияние своих фавориток, а с 1745 года всецело подчинился маркизе де Помпадур, искусно потворствовавшей низменным инстинктам короля и разорявшей страну своей расточительностью.
Помпадур заменяла короля на заседаниях, приёмах и многочисленных совещаниях. Именно ей, а не Людовику, принадлежит идея сближения с Австрией накануне Семилетней войны. Даже письма австрийской императрицы обращены маркизе. Семилетнюю войну иногда называют «войной разгневанных женщин», имея в виду тот факт, что Фридрих II воевал против трёх «валькирий» — Елизаветы Петровны, Марии Терезии и маркизы де Помпадур.
В своей политике Помпадур опиралась на немногочисленных, но верных сторонников, в число которых входил виднейший французский политик — Шуазёль. Как и все люди, опьянённые властью, Помпадур иной раз проявляла политическую близорукость. К примеру, стремясь поддержать своего сторонника Шарля де Роган-Субиза, Помпадур назначила его командовать французской армией. Де Субиз не только проиграл опытному стратегу Фридриху II, но и растерял в Германии свою армию.
Опасаясь, что какая-нибудь честолюбивая и умная красавица может заменить её, Помпадур стала самостоятельно подбирать для Людовика юных любовниц. Так возник скандально известный «Олений парк» — небольшой особняк, где король и принимал своих возлюбленных.
Скончалась маркиза от лёгочного заболевания в возрасте 43 лет, что даже по меркам XVIII столетия считалось ранней смертью.

Умереть в Версале
Охлаждение августейшей особы во все времена означало безвозвратный уход бывшей фаворитки в тень и дальнейшее забытье, если не опалу. Маркиза де Помпадур была только 5 лет любовницей короля, а еще 15 — другом и ближайшим советником по многим вопросам, порой и государственной важности.

Высказывания мадам Помпадур:

Нужно самому иметь достоинства, чтобы разглядеть их в других.

Надо иметь ум для того, чтобы делать добро;дураки на это не способны.

После нас хоть потоп!

Вся тайна политики состоит в том, чтобы знать время, когда солгать, и знать время, когда промолчать.

Государям нужен наперсник или любовница; и почти всегда фаворит приносит больше зла государству, чем фаворитка.

Любовь – это страсть мужчин…

Амбиции большинства женщин состоят в том, чтобы нравится…

Смерть одного человека часто меняет судьбу других…

Сердце мужчины имеет большие ресурсы…

Нужно быть очень способной, чтобы суметь влюбить в себя…

Счастливы те, кто не любит…

Политика – не хороша для женщин, ибо умные мысли приходят лишь с возрастом…

Любовь – это удовольствие на один сезон, дружба – на всю жизнь…

Грусть утомляет и способствует старению…

Легче сделать вид, чем изменить свою суть…Красивая женщина боится окончания
молодости больше, чем смерти…
Искусство политика состоит в том, чтобы соврать в подходящий момент…

Если Вы хотите иметь безукоризненных друзей, ищите их среди ангелов…

Ежь бы отказался от своих колючек, если бы у волка не стало зубов…

Политика и война – это не для красивых женщин…

Даже женщины могут быть правы и давать хорошие советы…

Великие не должны совершать маленьких ошибок…

Не сожалейте о мертвых, сожалейте о тех, кто остался жив…
Смерть – это освобождение…

Правильно – переспать с королем. Но не просто переспать, а сделать так, чтобы он в дальнейшем хотел управлять миром только из твоей постели.






Секреты любви маркизы де Помпадур

Секрет ароматный.

Во время свидания с Людовиком XV фирменные духи мадам Помпадур, приготовленные ею самою, делали свое дело.
Она смешивала несколько капель пота короля со всевозможными ароматами цветов. Спустя много лет ученые доказали, что запах собственного тела самый приятный для человека.


Секрет кулинарный.

Любовница короля изобрела рецепт риссолей — маленьких пирожков, жаренных во фритюре и похожих на пончики, с начинкой из сальпикона — фарша, нарезанного маленькими кусочками.
Чтобы поддерживать любовный пыл короля, сама мадам Помпадур готовила ему напиток из шоколада с амброй, а для пробуждения фантазии — причудливые блюда из нежных прелестей барашка. А сама перед свиданием с Людовиком XV выпивала большую чашку шоколада с сельдереем.




Секрет стратегический.

Любовные утехи короля с молоденькими, но обязательно глупенькими девушками она устраивала сама. Они были нужны на ночь, не больше, а удовлетворенный король возвращался вновь к мадам Помпадур. Только такая женщина могла говорить с ним и о самых незначительных делах, и давать дельные советы в самых сложных ситуациях.

И без того неглупая и образованная женщина, для того, чтобы удержать короля как можно дольше, совершенствовалась, развивалась и занималась самообразованием до конца своих дней. Она была знакома со всеми выдающимися писателями того времени. Женские уловки мадам Помпадур, конечно, действовали на Людовика.
Современники утверждают, что мадам Помпадур внесла немалый вклад в развитие культуры. Она была знакома со всеми выдающимися писателями того времени. Её верными друзьями были Дюкло и Мармонтель. Старого Кребильона она спасла от нищеты, предоставив ему должность библиотекаря.

Бриллианты, огранка которых называется “маркиз” (овальные камни), своей формой напоминают рот фаворитки.

Шампанское разливается либо в узкие бокалы-тюльпаны, либо в конусообразные бокалы, появившиеся в эпоху правления Людовика XV - именно такой формы была грудь мадам де Помпадур.

Маленькая сумочка ридикюль из мягкой кожи - тоже ее изобретение.
Она ввела в моду высокие каблуки и высокие прически, потому что была маленького роста.
Прекрасные нежные розы, ее любимый цветок, который маркиза сажала, где только могла, со временем были названы “розами Помпадур”.

Двадцать лет продержалась маркиза у трона, хотя ее положению часто грозили опасности. Она не была жизнерадостным человеком, хотя и хотела казаться им. На самом же деле Помпадур обладала холодным рассудком, честолюбивым характером и к тому же железной волей, что удивительным образом сочеталось с ее слабым, уставшим от тяжелого недуга телом.

Кстати, в надгробной эпитафии было написано: «Здесь покоится та, которая 20 лет была девственницей, 10 лет – шлюxой, а 13 лет – сводницей»…



Вашим именем назовут эпоху... (Мадам Помпадур)

«Никто не может в полной мере оценить то, что сделали для Франции женщины», — утверждал писатель и философ-просветитель Бернар Ле Бовье де Фонтенель. А тому, кто прожил на свете ровно 100 лет и был свидетелем превращения этого государства в самое авторитетное и просвещенное в Европе, можно доверять. Несомненно и то, что, воздавая должное слабой половине Франции, де Фонтенель имел в виду и знаменитую маркизу, вынудившую политиков всерьез рассуждать об эпохе Помпадур.
Лишь власть, сосредоточенная в руках самой влиятельной фаворитки Людовика XV, заставляла слишком рьяных ее противников не копаться в подробностях ее происхождения. А это крайне раздражало женщину, стремящуюся к совершенству во всем. Хотя до нас дошли-таки сведения о том, что отец Жанны-Антуанетты Пуассон был лакеем, выбившимся в интенданты, проворовавшимся и бросившим семью.
Самолюбивая маркиза с легкостью могла бы откреститься от подобного родителя, но тогда ей пришлось бы признать, что она вовсе внебрачное дитя. Дело в том, что ее отцом называли также дворянина-финансиста Нормана де Турнэма. Предполагалось, что именно он дал девочке, появившейся на свет в 1721 году, великолепное образование и всячески принимал участие в ее судьбе. И не зря...
Жанна явно была одарена незаурядными способностями: прекрасно рисовала, музицировала, обладала небольшим, но чистым голосом и настоящей страстью к стихам, которые она великолепно умела декламировать. Окружающие неизменно выражали восторг, давая мадемуазель Пуассон необходимую уверенность в себе. Гадалка, предсказавшая 9-летней девочке любовную связь с королем, лишь подтвердила ее избранность и исключительность. Этой доброй женщине будущая маркиза выплачивала пенсию до конца своих дней.
...В возрасте 19 лет Жанна пошла под венец с племянником своего покровителя, а возможно, и отца. Жених был мал ростом и совершенно некрасив, но зато богат и страстно влюблен в невесту. Так девица Пуассон рассталась со своей незавидной фамилией и стала мадам д’Этиоль. Ее семейная жизнь текла безмятежно, спустя два года она родила дочь Александру, что, впрочем, не смогло заслонить в ее сознании мечты о короле, гвоздем засевшие в ее хорошенькой головке.
Всякое свое появление в будуарах многочисленных подруг, равно как и в гостиных высшего света, куда ей открыли дорогу имя и богатство мужа, Жанна использовала с выгодой. Слухи, сплетни, а порой и правдивая информация — все шло в копилку ее представлений о жизни короля и его двора.
Она уже знала, что на тот момент король был занят герцогиней де Шатору. И тут начали проявляться главные черты ее характера — настойчивость и целеустремленность. Она стала регулярно ездить в Сенарский лес, где имел обыкновение охотиться король. Однако попасться на глаза ей пришлось отнюдь не королю, а амбициозной герцогине де Шатору, быстро рассекретившей цель ее лесных прогулок. И Жанне было запрещено появляться в этих местах. Такой щелчок по носу на какое-то время отрезвил соискательницу, но карты, похоже, все-таки не врали. Герцогиня де Шатору, будучи двадцати семи лет от роду, скоропостижно умерла от пневмонии, и мадам д’Этиоль восприняла это как сигнал к действию.
28 февраля 1745 года в Парижской ратуше, которая и по сей день стоит на том же месте, во время бал-маскарада Жанна впервые встретилась с королем лицом к лицу. Впрочем, поначалу на ней была маска, но монарх, заинтригованный поведением незнакомки, попросил ее открыть лицо. Вероятно, впечатление было более чем благоприятное...
Людовика XV называли человеком с «крайне сложным и загадочным характером» и «рано уставшим» королем. О нем говорили, что его «скромность была качеством, которое превратилось у него в недостаток».
А так как раскрепощеннее всего Людовик чувствовал себя в обществе женщин, во Франции короля считали «похотливым грешником».
...Людовик XV родился в 1710 году. В пять лет, после смерти прадеда короля Людовика XIV, наследовал трон. Когда ему было 9, в Париж приехал российский император Петр для проведения переговоров «о сватанье за короля из наших дочерей, а особливо за среднею», Елизавету. Версаль не пришел в восторг от перспективы женить Людовика на дочери «портомои». Происхождение жены русского императора Екатерины было хорошо известно. И брак не состоялся. Красивая и бойкая Лизетка, как звал Петр свою среднюю дочь, осталась дома и явно не прогадала, став императрицей российской.
В 11 лет Людовику нашли подходящую невесту — Марию Лещинскую, дочь польского короля Станислава. Когда королю исполнилось 15, их поженили. Супруга была семью годами старше него, чрезвычайно набожна, скучна и малопривлекательна. По некоторым данным, за первые 12 лет брака она родила Людовику десятерых детей. Королю, бывшему все эти годы примерным супругом, и политика, и экономика, и собственное семейство осточертели настолько, что он начал заниматься в основном тем, что доставляло ему истинное удовольствие — изящными искусствами и не менее изящными женщинами.
К моменту встречи на бал-маскараде с Жанной д’Этиоль этому «красивейшему мужчине в своем королевстве», прозванному Людовиком Прекрасным, исполнилось 35 лет.
Хотя внешность этой женщины, столь артистически одаренной, однозначно охарактеризовать вряд ли возможно. Тут, как справедливо было замечено классиком, «все не то, что есть, а то, что кажется». Оттого так разнились описания облика будущей маркизы де Помпадур. Здесь многое, конечно, зависело от отношения к ней. Один из недоброжелателей не находил в ней ничего особенного: «Она была блондинкой со слишком бледным лицом, несколько полновата и довольно плохо сложена, хотя и наделена грацией и талантами».
А вот обер-егерьмейстер лесов и парков Версаля мсье Леруа, описавший подругу короля как сущую красавицу, отмечал прекрасный цвет лица, густые, пышные волосы с каштановым отливом, совершенной формы нос и рот, буквально «созданный для поцелуев». Особенно же восхищали его большие, непонятного цвета глаза, оставлявшие впечатление «какой-то смутной точки в мятущейся душе». Поэтично. И вполне совпадает с портретами Франсуа Буше, которому будущая маркиза оказывала неизменное покровительство.
Не исключено, что именно покровительство маркизы и повлияло на то, что на портретах кисти Буше она предстает богиней красоты, а заодно и плодородия, со свежим, румяным и достаточно упитанным лицом пейзанки, в то время как история донесла до нас факты, свидетельствующие о том, какого слабого здоровья была эта женщина и каких невероятных усилий требовало от нее поддержание иллюзорной славы цветущей красавицы.
Так или иначе, но ее «непонятного цвета глаза» оказались напротив королевских не только на бал-маскараде, но и на последовавшем за ним представлении итальянской комедии. Жанне надо было сильно изловчиться, чтобы получить место рядом с его ложей. В итоге король пригласил мадам д’Этиоль поужинать, что и стало началом их связи.
Хотя после свидания король заявил доверенному лицу, подкупленному предусмотрительной Жанной, что мадам д’Этиоль, конечно, очень мила, но ему показалось, что она не совсем искренна и явно не бескорыстна, а еще было замечено, что наследный принц, видевший «эту даму» в театре, нашел ее вульгарной...
Из всего этого становилось ясно, что продвижение Жанны к заветной цели не будет беспроблемным. Следующего свидания ей удалось добиться с большим трудом. Свою роль в этой последней попытке она играла с азартом отчаяния. Королю был предложен просто-таки мелодраматический сюжет: несчастная пробралась в дворцовые апартаменты, рискуя пасть от руки ревнивого мужа, только затем, чтобы взглянуть на обожаемого человека. А дальше — «пускай погибну я...»
Король не стал кричать «браво», он поступил лучше, пообещав Жанне, что по возвращении с театра военных действий во Фландрии произведет жертву ревности в официальные фаворитки.
Мадам д’Этиоль доставлялись королевские послания, многозначительно подписанные: «Любящий и преданный». Осведомленная о мельчайших привычках и предпочтениях Людовика, она отвечала ему в легком, пикантном стиле. Читать ее письма и наводить в них окончательный блеск доверялось аббату де Берни, знатоку изящной словесности. И вот однажды ею была получена королевская депеша, адресованная маркизе де Помпадур. Жанна, наконец, получила титул хоть и угасшего, но старинного и почтенного дворянского рода.
14 сентября 1745 года новоиспеченную маркизу король представил приближенным как свою подругу. Можно удивляться, но наиболее лояльно отнеслась к ней... жена короля, привыкшая к тому времени буквально ко всему. Придворные же тихо негодовали. Со времен Габриэль д’Эстре, ставшей первой в истории Франции официальной фавориткой монарха — Генриха IV Наваррского, это почетное место занимала дама хорошей фамилии. Им же предлагалось любить и жаловать едва ли не плебейку. Маркизе тут же дали прозвище Гризетка с явным намеком на то, что в их глазах она мало чем отличается от особ, добывающих себе пропитание пошивом дешевой одежды и прогулками по вечерним парижским улицам.
Жанна понимала, что, пока король не будет целиком в ее власти, титул фаворитки вряд ли можно будет удержать надолго. А незаменимой для него она могла стать только в том случае, если сумеет изменить само качество его жизни, избавить от меланхолии и скуки, ставших в последнее время постоянными спутниками Людовика. А значит, Жанне предстояло сделаться эдакой версальской Шахерезадой.
Это превращение совершилось быстро. Маркиза де Помпадур сделала ставку на изящные искусства, столь любимые Людовиком. Теперь каждый вечер в ее гостиной король обнаруживал интересного гостя. Бушардон, Монтескье, Фрагонар, Буше, Ванлоо, Рамо, знаменитый естествоиспытатель Бюффон — вот далеко не полный список представителей художественной и интеллектуальной элиты, которые окружали маркизу. На особом счету был Вольтер. Жанна познакомилась с ним еще в юности и считала себя его ученицей. Наряду с произведениями Корнеля маркиза занималась изданием и его трудов.
Именно при содействии маркизы Помпадур Вольтер обрел славу и достойное место академика и главного историка Франции, получив к тому же звание придворного камергера.
Вольтер посвятил маркизе «Танкреда» — одно из самых знаменитых своих произведений. К тому же специально для ее дворцовых праздников написал «Наваррскую принцессу» и «Храм Славы», прославив таким образом свою покровительницу и в стихах, и в прозе.
Когда маркиза умерла, Вольтер, один из немногих, нашел теплые слова в адрес покойной: «Я глубоко потрясен кончиной госпожи де Помпадур. Я многим обязан ей, я оплакиваю ее. Какая ирония судьбы, что старик, который... едва в состоянии передвигаться, еще жив, а прелестная женщина умирает в 40 лет в расцвете самой чудесной в мире славы».
Столь изысканное общество развлекало короля, открывая ему все новые и новые грани жизни. В свою очередь, гости маркизы — люди бесспорно талантливые — в глазах общества повышали свой социальный статус, обретая тем самым существенную поддержку. С самого начала своего фавора маркиза почувствовала вкус к меценатству и не изменяла этому пристрастию всю свою жизнь.
В 1751 году свет увидел первый том французской Энциклопедии, или «Толкового словаря наук, искусства и ремесел», открывавший новую эпоху в познании и истолковании природы и общества. Автор идеи и главный редактор Энциклопедии — Дени Дидро — убежденный противник абсолютизма и церковников, не стал в глазах маркизы Помпадур изгоем, она и ему помогала издавать его произведения. При этом неоднократно старалась уберечь его от гонений, призывая Дидро быть осторожнее, хотя ее усилия в этом направлении были абсолютно безрезультатными.
Другому представителю славной плеяды деятелей французского Просвещения — Жану Лерону д’Аламберу, она помогала материально, а незадолго до своей кончины успела выхлопотать ему пожизненную пенсию. Среди подопечных мадам Помпадур, по некоторым свидетельствам современников, был и знаменитый создатель памятника Петру I в Петербурге — скульптор Фальконе.
Знаменитый вольнодумец Жан-Жак Руссо, хоть и обижался на маркизу за то, что она не представила его королю, все равно был благодарен ей за помощь в постановке на сцене его «Сибирского прорицателя», где маркиза с большим успехом выступила в мужской роли Коллена.
Вообще театр — та сфера, которая оказалась бы для нее истинным призванием, повернись судьба иначе. В ней явно погибла большая и крайне разноплановая — и комедийная, и драматическая, и гротесковая, способная к тому же петь и танцевать, — актриса.
Страсть к преображению до неузнаваемости и созданию потрясающих туалетов, определивших стиль целой эпохи, бесконечные поиски и новации в области парикмахерского искусства и макияжа — во всем этом видится не только желание удержать непостоянного короля, но и насущная потребность богато одаренной натуры маркизы.
Она использовала любую подходящую возможность, дабы обрести зрителей и слушателей. Как свидетельствовали современники, она играла и в прекрасно оборудованных театрах, и на маленьких сценах особняков французской знати.
Очередное купленное маркизой имение носило название Севр. Не питавшая симпатии ни к чему немецкому и возмущавшаяся засильем саксонского фарфора, она решила создать там собственное фарфоровое производство.
В 1756 году здесь были построены два великолепных здания: одно — для работников, другое — для самого предприятия. Маркиза, часто наезжавшая туда, поддерживала и ободряла рабочих, находила опытных мастеров, художников, скульпторов. Эксперименты шли днем и ночью — маркиза была нетерпелива и не любила проволочек. Она сама участвовала в решении всех проблем, помогала в выборе форм и красок для будущих изделий. Редкий розовый цвет фарфора, полученный в результате, назвали в ее честь — «Rose Pompadour». В Версале маркиза устроила большую выставку первой партии продукции, сама распродавала ее, заявляя во всеуслышание: «Если тот, у кого есть деньги, не покупает этот фарфор, он плохой гражданин своей страны».
В Версальском дворце маркизой был задуман и воплощен Камерный театр. В январе 1747 года состоялось его открытие: давали мольеровского «Тартюфа». Актеров на сцене вместе с занятой в спектакле маркизой было едва ли не меньше, чем зрителей в зале: приглашено было лишь 14 персон. Каждый входной билет добывался ценой неимоверных усилий и даже интриг. Успех спектакля превзошел все ожидания. Король был в восторге от игры Жанны. «Вы самая очаровательная женщина во Франции», — сказал он ей после окончания спектакля.
Те же, кто имел удовольствие побывать на певческих выступлениях маркизы, утверждал, что «она прекрасно чувствует музыку, очень выразительно и вдохновенно поет, наверное, знает не менее сотни песен».
Очевидное превосходство маркизы Помпадур над прошлыми фаворитками короля и дамами высшего света всячески укрепляло ее положение как при дворе, так и при Людовике. И она пользовалась этим, не боясь прослыть нескромной. Впрочем, это качество и без того не было сильной стороной ее натуры. И во внешней, и в частной, скрытой от чужих глаз, жизни мадам Помпадур правила свой бал.
Она была очень щепетильна в вопросах этикета и церемониала. Важные визитеры — придворные и послы — принимались ею в роскошном парадном зале Версаля, где располагалось только одно кресло — остальным присутствующим полагалось стоять.
Она добилась того, чтобы к ее дочери обращались как к особе королевской крови — по имени. Прах своей матери маркиза с большими почестями перезахоронила в самом центре Парижа — в монастыре капуцинов на Вандомской площади. На этом месте, специально откупленном маркизой, был сооружен роскошный мавзолей. Родственники маркизы, а также все те, кому она благоволила, дожидались своего часа: кто-то из них выдавался замуж за родовитого жениха, кому-то сваталась богатая невеста, дарились должности, пожизненные ренты, титулы, награды.
А в итоге — нескрываемое, а порой и публичное осуждение ее расточительности. Было подсчитано, что на свои увеселительные затеи она израсходовала 4 миллиона, а ее «хвастливое меценатство» обошлось казне в 8 миллионов ливров.
Строительство было второй, после театра, страстью маркизы. Она владела таким количеством недвижимости, которое вряд ли даже снилось любой другой королевской фаворитке. Каждое ее новое приобретение подразумевало основательную перестройку, если не снос, и обязательно во вкусе хозяйки. Зачастую маркиза сама набрасывала на бумаге контуры будущего здания. Причем в этих проектах тяготение к архитектурным формам рококо неизменно сочеталось со здравым смыслом и практичностью.
Если маркизе не хватало денег на очередную строительную затею, она продавала уже возведенное здание и с увлечением принималась воплощать в жизнь новую идею. Последним ее приобретением стал замок Менар, которым в его переоборудованном варианте ей так и не удалось попользоваться.
Принцип изящной простоты и максимальной приближенности к живому миру природы был положен маркизой и в планировку парков. Она не любила больших разрегулированных пространств и излишней помпезности. Заросли жасмина, целые опушки нарциссов, фиалок, гвоздик, островки с беседками в сердцевине неглубоких озер, кусты роз излюбленного маркизой «оттенка утренней зари» — вот ее предпочтения в ландшафтном творчестве.
Королевские дворцы и загородные резиденции Людовика также подвергались изменениям в соответствии с ее вкусами. Не избежал этого и Версаль, где маркиза недалеко от королевского парка повелела соорудить небольшой уютный дом с парком и храмом с беломраморной статуей Адониса.
Визит в знаменитый Институт благородных девиц, находящийся в Сен-Сире, навел маркизу на мысль создать в Париже Военную школу для сыновей ветеранов войны и обедневших дворян, на что и было получено у короля, не проявившего особого энтузиазма по поводу этой затеи, разрешение.
Строительство началось в одном из самых престижных районов столицы — возле Марсова поля.
Проект здания был заказан первоклассному зодчему Жак-Анжу Габриэлю, создателю знаменитой площади Согласия. Начавшееся в 1751 году строительство было прервано из-за недостаточного государственного субсидирования. Тогда маркиза вложила недостающую сумму из собственных сбережений. И уже в 1753 году в частично отстроенных помещениях школы начались занятия. В дальнейшем помог налог, которым Людовик обложил любителей карточной игры, целиком пошедший на завершение строительства.
С 1777 года в это учебное заведение стали принимать лучших учеников провинциальных военных училищ, в числе которых в октябре 1781 года на обучение прибыл 19-летний кадет Наполеон Бонапарт.
...Уже к своему 30-летию маркиза де Помпадур почувствовала, что любовный пыл Людовика иссякает. Она и сама понимала, что давняя болезнь легких делает свое разрушительное дело. Ее былая красота поблекла, и вернуть ее вряд ли было возможно.
Охлаждение августейшей особы во все времена означало безвозвратный уход бывшей фаворитки в тень и дальнейшее забытье, если не опалу.
Маркиза де Помпадур была только 5 лет любовницей короля, а еще 15 — другом и ближайшим советником по многим вопросам, порой и государственной важности.
Холодный рассудок маркизы и ее железная воля подсказали ей выход из положения. В тишине двух ничем не примечательных парижских улиц она сняла дом в пять комнат, скрытый густой кроной деревьев. Этот дом, получивший название «Олений парк», стал местом свидания короля с дамами, приглашенными... маркизой.
Король появлялся здесь инкогнито, девушки принимали его за некоего важного господина. После того как мимолетная страсть короля к очередной красотке улетучивалась и оставалась без последствий, девушку, снабдив при этом приданным, выдавали замуж. Если же дело кончалось появлением ребенка, то после его рождения младенец вместе с матерью получал весьма значительную ренту. Маркиза же продолжала оставаться официальной фавориткой Его Величества.
Но в 1751 году появилась реальная опасность в лице совсем юной ирландки Марии-Луизы о’Мэрфи, беззастенчиво посягнувшей на лавры маркизы Помпадур.
За развитием этой интриги наблюдало пол-Европы. Папский посол сообщал в Рим, что дни Помпадур сочтены: «По всей видимости, главная султанша теряет положение». Он ошибся. Людовик оставил маркизе все ее привилегии. И еще не раз выходила она победительницей в единоборствах с молодыми красотками, впрочем, как и со своими весьма опытными политическими противниками. Хотя ситуация существенно обострилась после дипломатических переговоров маркизы де Помпадур с австрийской эрцгерцогиней Марией-Терезой, приведших к изменению союзнических отношений между двумя странами. В 1756 году Франция, традиционный союзник Пруссии, примкнула к Австрии. К тому же Людовик под давлением своей фаворитки, яро ненавидевшей иезуитов, запретил деятельность их ордена во Франции.
Такого рода перемены слишком явно затрагивали интересы высокопоставленных лиц, чтобы маркиза могла чувствовать себя неуязвимой. И она это понимала. Приготовленная для нее пища тщательно проверялась — из всех способов устранения неугодных отравление оставалось по-прежнему трудно доказуемым.
Неожиданная смерть единственной дочери, которую маркиза надеялась выдать замуж за внебрачного сына короля, привела ее, обладавшую редкой выдержкой, на грань безумия. Подозревая козни врагов, маркиза потребовала вскрытия, но никаких результатов оно не дало.
Тяжело переживая это горе, маркиза, как никогда раньше, остро чувствовала свое одиночество. Ее ближайшая подруга оказалась шпионкой ее противников. Король все более превращался в снисходительного друга.
Душевный кризис заставил маркизу задуматься о возможном удалении от двора. Она даже написала письмо своему мужу, прося прощения за нанесенную ему обиду и явно нащупывая пути возвращения под давно оставленный семейный кров. Д’Этиоль без промедления ответил, что с готовностью прощает ее, но о большем речи не было...
К 1760 году суммы, отпускаемые королевской казной на содержание маркизы, уменьшились в 8 раз. Она продавала драгоценности и играла в карты — обычно ей везло. Но лечение требовало огромных денег, и их пришлось взять в долг. Уже будучи тяжелобольной, она даже обзавелась любовником. Но что такое маркиз Шуазель по сравнению с королем!
По-прежнему всюду сопровождавшая Людовика маркиза в одной из поездок неожиданно потеряла сознание. Вскоре все поняли, что конец близок. И хотя право умирать в Версале имели только королевские особы, Людовик приказал перенести ее в дворцовые апартаменты.

15 апреля 1764 года королевский хронист записал: «Маркиза де Помпадур, придворная дама королевы, умерла около 7 часов вечера в личных покоях короля в возрасте 43 лет».
...Когда похоронная процессия повернула по направлению к Парижу, Людовик, стоя на балконе дворца под проливным дождем, сказал: «Какую отвратительную погоду вы выбрали для последней прогулки, мадам!» За этой, казалось бы, совсем неуместной шуткой скрывалась истинная печаль.

Маркиза де Помпадур была похоронена рядом с матерью и дочерью в усыпальнице монастыря капуцинов. Теперь на месте ее захоронения находится улица де ла Пэ, проходящая по территории снесенного в начале XIX века монастыря.

Единственной, кто заказал заупокойную мессу в ее честь, была ее подруга – королева Франции.




Кусочек для короля (Жанна-Антуанетта Пуассон де Помпадур, Франция) (fb2)

Просмотреть
Пожаловаться на файл
Читать
Кусочек для короля (Жанна-Антуанетта Пуассон де Помпадур, Франция) (Преступления страсти. Жажда власти) (скачать) - Елена Арсеньева
Елена Арсеньева
Кусочек для короля (Жанна-Антуанетта Пуассон де Помпадур, Франция)

Трудно поверить, что когда-то целомудрие этого человека было столь велико, что однажды он прогнал из Версаля камердинера, который принял в его апартаментах любовницу. В столь фривольном месте, как французское придворное окружение, человек целомудренный был совершенным нонсенсом. Тем паче – принадлежащий к роду Генриха IV, величайшего бабника своего времени… а может быть, правильнее будет сказать, всех времен и народов. Человек, о котором идет речь, был его праправнуком и внуком другого бабника – Людовика XIV. Теперь он взошел на престол под именем Людовика ХV, а невинность его все еще находилась при нем. Ну просто ужас!

Придворные дамы томились, смотрели на него горящими глазами и вертели перед ним всеми соблазнительными частями тела в надежде пробудить в нем желание, но король, казалось, не замечал их стараний, ничего не испытывал и продолжал как ни в чем не бывало играть в карты. Дошло до того, что перед его свадьбой с Мари Лещинской кардинал Флери, забросив все дела, был вынужден давать королю основы сексуального образования. Он показывал неприличные картинки, но молодой король что-то косоротился… Пришлось идти дальше: нашли скульптуру – дама в откровенной позе, – и монарху велено было потрогать ее, «чтобы не смутиться, когда польская принцесса, такая же невинная и скромная, как и он, окажется в его постели».

Наверное, все эти старания пошли на пользу, потому что король не смутился. Вот уж ни чуточки!

Вечером пятнадцатилетний Людовик XV оказался наконец наедине с женщиной. На следующий день герцог Бурбонский отправил Станиславу Лещинскому, отцу невесты, такое письмо: «Имею честь сообщить Вашему Величеству деликатные подробности, о которых следует хранить молчание. Они убедят Вас в том, что я осмелился в Вашем присутствии утверждать – королева бесконечно мила королю; это не придворная лесть. Да позволено мне будет довести до сведения Вашего Величества, что король, приняв участие в развлечениях и фейерверке, отправился в спальню королевы. Ночью он семь раз доказал ей свою нежность. Как только король изволил встать, он послал доверенное лицо, и оно мне это и передало. Когда я вошел к королю, он сам повторил мне переданное, описывая удовольствие, доставленное ему королевой».

Итак, Людовик XV начал-таки свою карьеру… И ему будет суждено продлить в веках славу своих предков-бабников, а с его именем всегда будет сопрягаться одно женское имя, однако не имя королевы, потому что королеве по праву рождения принадлежит не только король, но и власть. А вот если ты родилась вне трона, но жаждешь власти всем существом своим, то что тебе остается, если ты женщина?

Правильно – переспать с королем. Но не просто переспать, а сделать так, чтобы он в дальнейшем хотел управлять миром только из твоей постели.

Именно таким образом и поступила женщина, которая вошла в историю под именем мадам Помпадур.

Нет, не она вовлекла короля, который любил свою жену, в адюльтер. Желающих и до нее было огромное количество. Но Людовик неизменно отвечал:

– Королева куда красивее!

Однако… слишком уж фривольные нравы царили в ту пору при французском дворе. Вот небольшой анекдот, который поможет составить представление о том, что там творилось. Королевский стражник поднимался по Большой версальской лестнице следом за одной знатной дамой и набрался наглости сунуть руку ей под юбку. Дама сильно рассердилась, но виновник быстро сказал:

– О мадам, если у вас сердце такое же упругое, как и ваш зад, – я пропал!

Дама разулыбалась и простила бесцеремонность за комплимент.

Как раньше изумляла всех задержавшаяся невинность короля, так теперь возмущала и его верность жене. Это тоже был нонсенс, а посему кардинал Флери решил сделать короля более соответствующим распутному окружению и подсунул ему Луизу де Майи – старшую дочь маркиза де Несля. Согрешив больше из любопытства, чем по потребности, Людовик страшно расстроился, тем паче что его проделка стала известна королеве, и Мари ему отказала в ласках. Он всячески ее упрашивал, но королева, решив, что близость с ним небезопасна для ее здоровья, поскольку мадам де Майи знакома с придворными развратниками, все закутывалась в свое одеяло и притворялась спящей. В три часа раздраженный король выскочил из постели со словами:

– Я здесь в последний раз! – И вышел, хлопнув дверью.

С тех пор Людовик XV, оставив всякий стыд и сдержанность, стал открыто разгуливать с Луизой де Майи.

В XVIII веке народ был в курсе малейших деталей жизни своего правителя. Монарх жил тогда словно в стеклянном дворце. Поэтому всем стало известно, что король начинает входить во вкус: когда мадам де Майи представила двору свою сестру Полин-Фелисите де Несль, бывшую двумя годами ее моложе, король немедленно увлекся ею. В начале 1742 года король, начинавший уже привыкать к этой семье, заинтересовался третьей сестрой де Несль – герцогиней де Лорагэ. Юная особа не была очень красива, но обладала, как пишет историк того времени, «приятной полнотой форм, высокой и нежной грудью и округлым задом» (женщины именно такого типа считались особенно привлекательными в XVIII веке). Потом настал черед четвертой сестры де Несль, жены маркиза де Флявакура. Супруг ее был безумно ревнив, и королю не удалось затащить даму в свою постель. Пожав плечами, король обратил свой взор к последней сестре де Несль – Мари-Анне, вдове маркиза де Ла Турнеля. Вскоре за особые заслуги она получила по владение герцогство де Шатору. Связь эта длилась достаточно долго, любовники сварились, мирились… Однажды, во время примирения после затянувшегося разлада, они так пылко мирились, были так возбуждены, так несдержанны, что король оставил свою возлюбленную с приступом сильной головной боли и с высокой температурой – она серьезно заболела. Бедняжка так и не смогла оправиться – через две недели умерла.

После смерти мадам де Шатору Людовик XV растерялся. Исчерпав женские ресурсы семьи де Несль, он не знал, где ему искать любовницу. Придворные дамы, давно этого ожидавшие, перешли в наступление.

«Коридоры Версаля, – пишет современник, – наполнились прекраснобедрыми красотками, любыми способами, вплоть до самых бесчестных, пытались они привлечь внимание короля. Кто делал вид, что – ax! – разорвалось декольте, кто, будто по неосторожности, вздергивал юбки – продемонстрировать соблазнительные ножки; были и такие, что пользовались услугами любезных придворных, распространявших лестные слухи об их темпераменте и опыте. Больше всех старалась мадам де Рошешуар. Будучи ранее в несколько фамильярных отношениях с королем, прелестная герцогиня решила, что имеет право заменить мадам де Шатору. Дерзость ее была безгранична. Она целыми часами простаивала украдкой в углах за дверьми или пряталась за деревьями в парке – как раз там, где должен был пройти монарх. Как только он появлялся, она выскакивала из своего укрытия и устремляла на него страстные взоры. Раздраженный этим, Людовик XV не оборачиваясь проходил мимо. Потому и поговаривали, что она словно лошадь из малой конюшни – всегда на месте и никогда не нужна».

В начале февраля 1745 года в Версале готовился костюмированный бал. Во время подобных празднеств дозволялись определенные вольности. А вдруг именно в этот вечер король сделает свой выбор?

Те, кто был более других осведомлен о предстоящем событии, начали строить предположения, заключались пари; дамы, располагавшие определенными шансами, допускали до своих прелестей королевскую прислугу, лишь бы выведать, в каком костюме появится на балу король. Наконец просочилось: его величество будет одет деревом! Но тут другое известие неожиданно расстроило всех дам: Людовик XV решил пригласить на бал парижских буржуа. Самые прелестные горожанки, женщины, которых король никогда еще не видел, нигде не встречал, тоже будут танцевать в Версале…

Боже, какой поднялся переполох, какие пошли пересуды между знатными дамами! И тем не менее маскарад состоялся. В Большой галерее Версаля резвились под звуки приятнейшей музыки Арлекины и Коломбины, турки, армяне и китайцы, дикари, пастухи и колдуны… Здесь был весь двор и весь город. Вдруг распахнулись двери королевских апартаментов, и появились восемь персонажей, переодетых деревьями.

Они были одного роста и одного сложения. Который же из них король? Дамы, жаждущие высочайшего внимания, сходили с ума. Кто-то ошибся в выборе нужного дерева и переспал со стражником из охраны короля… Страсти кипели, накалялись!

Но в два часа ночи король выдал себя, обратившись с комплиментами к юной красавице в одеянии Дианы-охотницы. Она сняла маску – все узнали мадам Ле Норман д’Этиоль…

«Продолжая рассыпать все уловки кокетства, – пишет историк Сулави, – она затерялась в толпе, но из виду не скрылась. В руке у нее был платок, и то ли случайно, то ли специально она его обронила. Людовик XV торопливо поднял платок, но… он не мог пробраться к его владелице и со всей учтивостью, на какую был способен, бросил ей этот изящный комочек. В зале раздался смущенный шепот:

– Платок брошен!..

Все соперницы потеряли последнюю надежду».

Женщина, которую при всех выбрал король, была необыкновенно хороша собой. Светловолосая, с задорными голубыми глазами, со свежим и изящным личиком, одним из тех, что бледнеют от радостей любви. «Лишь один недостаток нарушал это совершенство. У нее были, – свидетельствует Сулави, – бледные, как будто обветренные губы; этот недостаток объяснялся привычкой постоянно их прикусывать – вот невидимые сосудики и порвались. Отсюда и грязный, напоминающий о моче цвет». Но к столь малому недостатку в конце концов можно привыкнуть и даже в бледных губах найти определенную прелесть.

Придворные дамы были в шоке – им предпочли горожанку!

Жанна-Антуанетта Пуассон (в замужестве мадам Ле Норманн д’Этиоль) была дочерью не торговца рыбой, как часто считали, судя по ее девичьей фамилии, а мелкого служащего в администрации снабжения армии, что, впрочем, ненамного лучше.

Когда Жанне исполнилось восемь лет, мадам Пуассон заметила ее красоту и воскликнула:

– Это кусочек для короля!

И ребенка стали звать не иначе, как Королевна.

Вот дочери сравнялось девять, мать отвела ее к гадалке, и та сказала:

– Ты станешь любовницей короля.

Предсказание обрадовало всю семью.

(Позднее, став фавориткой, Жанна-Антуанетта вспомнит о нем. В списке расходов мадам де Помпадур значится пенсия с пояснением: «Шестьсот ливров мадам Лебон, предсказавшей мадам де Помпадур столь замечательное будущее».)

После эпизода с оброненным платком Жанне не пришлось долго ждать. Людовик XV приказал Бине, своему камердинеру, доставить «кусочек для короля» в Версаль. Он так хотел отведать сей «кусочек», что у него случилась внезапная слабость. Прошло несколько дней, прежде чем король восстановил силы и смог доказать мощь переполнявших его чувств… Сулави пишет: «Несмотря на природную холодность, у красавицы был весьма прихотливый характер». Людовик XV был очарован, но Жанна Пуассон чувствовала себя ужасно неуверенной. Она боялась потерять все, так и не став фавориткой. Гениальная мысль пришла ей в голову – она написала Людовику XV: у нее очень ревнивый муж, а злые люди непременно расскажут ему об измене, и он жестоко ее накажет, она просит у короля защиты…

Простодушный король предложил ей укрыться в Версале. Она очутилась там в одно мгновение и устроилась в апартаментах, принадлежавших ранее мадам де Майи. Ну а несчастному супругу, который обожал Жанну-Антуанетту, пришлось примириться с потерей и покинуть Париж.

* * *

Избавившись от надоедливого супруга, мадам д’Этиоль облегченно вздохнула. Теперь нужно было завоевать расположение двора. Однако это, казалось, будет нелегко. Всех очень смущало ее происхождение и манеры ее отца. Так, однажды он пришел во дворец, куда был у него свободный доступ, и, натолкнувшись на закрытую дверь (его встретил новый камердинер), заорал:

– Негодник! Знай, что я – отец королевской шлюхи!

Таких слов никогда еще не произносили во дворце, и даже прислуга стеснялась их. Подобные инциденты только подливали масла в огонь, и фаворитка еще острее чувствовала непрочность своего положения. Титул, ей нужен титул, нужен больше всего на свете! Она умоляла об этом короля. Счастливый Людовик XV не мог отказать ей ни в чем. Он купил для нее титул маркизы Помпадур, земли в Оверни с двенадцатью тысячами ливров дохода, назначил фрейлиной королевы и наконец во время поста признал «официальной фавориткой».

Новоявленная маркиза была в восторге. Осуществились самые смелые ее мечтания! «Кусочек короля» попал в ту тарелку, куда и собирался. Однако Жанна-Антуанетта была из тех женщин, которым мало всего. Роль фаворитки короля казалась ей слишком незначительной – она желала добраться до власти и приложить свои хорошенькие ручки к управлению государством.

«Если бы она не вошла тогда в жизнь Людовика XV, – убежден историк Пьер де Нольха, – события развивались бы совсем в другом направлении: другая политика в вопросах финансовых, религиозных, а быть может, и в дипломатических отношениях. С этого времени женщина – умная и к тому же умеющая пользоваться своим умом – подчинила себе монарха, властителя королевства, относившегося к власти ревностнее, чем сам Людовик XIV».

А вот мнение другого историка, Анри Мартэна: «Это была первая подающая надежды премьер-министр женщина, появившаяся в Версале. Помпадур суждено оказалось править почти столько же, сколько Флери».

Похоже, что историки-мужчины попали под обаяние этой женщины, так же как и сам король. Опьяненная своей властью над ним, фаворитка повела себя как последняя выскочка: она пожелала, чтобы ей оказывали особые знаки внимания.

«Мадам де Помпадур, – отмечает герцог Ришелье, – потребовала, будучи любовницей, то, что мадам де Ментенон получила, являясь тайной супругой. В рукописях Сен-Симона она прочла о фаворитке Луи XIV: та, сидя в особом кресле, едва привставала, когда монсеньер входил к ней; не проявляла должной учтивости к принцам и принцессам и принимала их лишь после просьбы об аудиенции или сама вызывала для нравоучений.

Мадам де Помпадур считала своим долгом во всем ей подражать и позволяла себе всевозможные дерзости по отношению к принцам крови. Они почти все покорно ей подчинились – кроме принца де Конти, он холодно с ней обращался, и дофина, который открыто ее презирал…

Только и говорят, что о смехотворных заявлениях этой маркизы, обладающей неограниченной властью… Она действует, решает, смотрит на министров короля как на своих собственных. Нет ничего опаснее деятельности месье Беррье, лейтенанта полиции: он стал давать этой даме отчет обо всем, что происходит и о чем говорят в Париже, а между тем она мстительна, подвластна страстям, неумна и бесчестна».

Позже мадам де Помпадур потребовала, чтобы ее дворецкого наградили королевским военным орденом Сен-Луи – без этого, как ей казалось, он был недостоин ей служить.

Несмотря на титул, лоск, здравый ум, мадам де Помпадур будет совершать подобные мещанские оплошности в течение всей жизни…

Однажды маркиза пожелала быть официально представленной королеве. Мари Лещинская приняла ее исключительно любезно. После аудиенции она объявила:

– Раз уж королю нужна любовница, пусть ею лучше будет мадам де Помпадур, чем кто-нибудь другой.

Это помогло маркизе утвердиться при дворе. Обе женщины зажили в полном согласии, что было очень по нраву Людовику XV – он так боялся любых осложнений.

Чтобы заткнуть рот недоброжелателям, которые на каждом шагу обсуждали ее дурные манеры, Жанна-Антуанетта взяла в учителя маркиза де Гонто, признанного знатока придворного этикета. Зная, что король обожает всякие развлечения, она старалась изо всех сил, чтобы быть незаменимой устроительницей всякого рода праздников, балов и спектаклей. Кстати, сама играла и талантливо пела в дивертисментах.

Любовь к театру навела ее на мысль переряжаться и в личной жизни, чтобы удвоить пыл монарха. Во время свиданий с Людовиком XV она одевалась то молочницей, то аббатисой, то пастушкой. Ее даже видели дояркой с кувшином теплого молока!

«Эти усилия во имя любви делают ей честь, – уверяет один из историков, – ибо маркиза по природе своей была холодного темперамента, и ей стоило большого труда представлять из себя женщину страстную. Она прибегала к всевозможным ухищрениям, чтобы казаться таковой королю». Мадам дю Оссэ, преданная камеристка маркизы, в своих «Мемуарах» сообщает: «Мадам де Помпадур изо всех сил старалась нравиться королю и отвечать его страстным желаниям. На завтрак она ела ванильный шоколад. В обед ей подавали трюфели и суп с сельдереем. Подобное меню как будто разгорячало маркизу. Я однажды заговорила с ней о вреде, который это может причинить ее самочувствию, но она, казалось, меня не слышала. Я поделилась своей заботой с герцогиней де Бранка, которая, в свою очередь, высказала мадам де Помпадур опасения по поводу ее здоровья.

– Любезная моя подруга, – ответила та ей, – я дрожу при мысли потерять сердце короля, разонравиться ему. Мужчины, как вы знаете, придают большое значение некоторым вещам, а я имела несчастье родиться с холодным темпераментом. Я придумала для себя возбуждающую диету, и вот уже два дня, как этот эликсир благотворно на меня действует, или мне по крайней мере так кажется…

Герцогине де Бранка попалось на глаза стимулирующее лекарство, и она бросила его в камин.

Мадам де Помпадур запротестовала:

– Я не люблю, когда со мной поступают как с маленькой!

Тут же она разрыдалась и признала, что возбуждающие снадобья, безусловно, вредят ее здоровью. Когда герцогиня де Бранка ушла, она позвала меня и с глазами, полными слез, откровенно призналась:

– Я обожаю короля и так хочу быть пылкой с ним… Но, увы! Иногда он называет меня рыбой… Я готова расстаться с жизнью, лишь бы нравиться ему!»

В конце концов ее холодность в постели стала общеизвестна, и многие женщины снова принялись крутиться возле короля – на всякий случай.

Успехом увенчались усилия некоей мадам де Куазен: король стал ее любовником. Оскорбленная фаворитка прибегла к услугам почтмейстера Жанеля, который по должности своей перлюстрировал частную переписку и делал выписки, представляемые для ознакомления королю. Однажды маркиза вручила Жанелю листок и повелела:

– Вставьте эти строки в отрывки из писем, которые подаете королю. Если он спросит, кто написал, ответьте, что парламентский советник, и назовите какое-нибудь имя. Соблаговолите прочесть, что здесь написано.

А было там вот что: «Это верно, что у нашего монарха появилась подружка. Лучше бы он оставил прежнюю. Она тихая, никому не делает зла и уже скопила состояние. Та, о которой говорят, знатного происхождения и потребует привычного блеска. На нее придется тратить миллион в год – расточительность ее известна, – содержать приближенных к ней герцогов, воспитателей, маршалов, ее родных… Они заполонят королевский дворец и заставят дрожать министров».

Шитая белыми нитками уловка удалась. Людовик XV, будучи скупым, быстро оставил мадам де Куазен. Через несколько дней мадам де Помпадур говорила камеристке:

– Великолепная маркиза просчиталась – напугала короля своей привычкой к роскоши. Она постоянно просила у него денег… Представляете, чего ему стоит подписать вексель на миллион, ведь он с трудом расстается с сотней луидоров!

Едва была устранена мадам де Куазен, как группа враждебных маркизе министров попыталась попробовать на ту же роль графиню де Шуазе. Ей удалось вовлечь короля во грех, но только один раз. Та же участь ждала и мадам д’Эстрад. Ничто не могло пошатнуть могущества и влияния маркизы. Людовик XV безумно любил мадам де Помпадур – осыпал даму своего сердца подарками, одаривал землями, замками, драгоценностями, потакал всем ее капризам… Он уже не мог обойтись без ее общества. Когда короля снедала печаль, лишь Жанна-Антуанетта могла ее развеять. После обеда она пробиралась к нему по потайной лестнице, связывающей их апартаменты, и садилась за клавесин, чтобы спеть для него что-нибудь из опер или просто модную песенку. По вечерам она сидела с ним во главе стола в знаменитых «маленьких кабинетах» во время ужинов с множеством гостей. А ночью, по выражению одного из писателей того времени, «именно она была настоящей королевой Франции».

Мари Лещинская принимала подобное положение вещей с истинно христианским смирением. Известен такой исторический анекдот.

Однажды вечером мадам де Помпадур играла с ней в брелан. Когда часы пробили десять вечера, несколько смущенная фаворитка попросила разрешения прервать игру.

– Конечно, дорогая, идите, – добродушно ответила королева.

И мадам де Помпадур, присев в глубоком реверансе, побежала заниматься любовью с королем.

Шли годы, и могущество маркизы так укрепилось, что даже министры охотно учитывали ее мнение и ее указания. А для короля она стала политическим советником.

Мечта ее прорваться к настоящей власти сбылась!

Между тем шла война. Мадам де Помпадур боялась, что ее любовник отправится во главе войска в места сражений. Оставаться одной в Версале, где столько людей ее ненавидели? Нет, надо удержать возле себя короля! И она постаралась внушить ему мысли о мире. Обстоятельства ей помогли.

После падения Маастрихта Мари-Тереза и ее растерявшиеся союзники запросили мира. Франция, хозяйничавшая в Нидерландах, на момент переговоров находилась в наиболее выгодном положении и могла диктовать свои условия. Мадам де Помпадур, думавшая лишь о том, чтобы покончить со своими страхами, посоветовала королю не выдвигать никаких требований и отказаться от всех завоеваний, даже сдать трофеи…

Дурацкий мирный договор возмутил народ. Вольтер, желая выделиться, поздравил фаворитку: «Надо признать, что день подписания этого мира можно считать началом благоденствия Европы. Самое удивительное то, что он стал плодом постоянных советов молодой женщины самого высокого ранга, известной своим очарованием, редкими талантами, умом и завидным положением. Такова, видимо, судьба Европы, чтобы одна женщина (Мари-Тереза) начала эту затяжную ссору, а другая прекратила ее».

Это в общем-то недостойное для великого писателя письмо показывает истинную степень могущества мадам де Помпадур – ее прославляли даже за оплошности.

В то время маркиза была влиятельнее всех… кроме общественного мнения. Народ начинал ненавидеть ее. Люди никак не могли смириться с позорным миром, поэтому появились памфлеты в форме песен, названные «рыбными куплетами», ведь «Пуассон» в переводе с французского – «рыба». Они наводнили Париж. Вот пример:

Великие мира сего развращаются,
Финансисты обогащаются,
А Рыбы все укрупняются…
Лишь негодяи наслаждаются.
Ну что ж? Маркиза пообижалась, народ понегодовал – и все вернулось на круги своя. Стремительный триумф сей дамы впечатлил придворных. Понемногу все подчинились ей. Лишь двое – де Морепа и герцог де Ришелье – оказались ее противниками. Первый писал о мадам де Помпадур сатирические поэмы. Второй старался оттеснить ее, используя для достижения своей цели собственную любовницу – мадам де ла Пуплиньер.

Прознала ли об этом мадам де Помпадур? Она ли решила преградить путь сопернице, вызвав скандал? Возможно. Но в начале ноября 1748 года очень ревнивому мсье де ла Пуплиньеру (он даже бивал жену в припадках гнева, когда начался ее роман с Ришелье) внезапно стало известно, что связь его супруги с герцогом продолжается. И он выкинул неверную супругу на улицу. Мадам де ла Пуплиньер была посрамлена, и мадам де Помпадур не стоило больше ее опасаться…

Конечно, маркиза была неглупа. Но она была прежде всего женщина, а значит – расточительна. Людовику многие пытались открыть на это глаза, в частности, мсье де Морепа, министр морского флота, знай твердил:

– Сир, флоту нужны деньги. У нас не хватает кораблей, наши арсеналы разрушены, наши порты в запустении. Я не могу сдержать боли в сердце, видя, как строятся театры и залы для балета в то время, когда вашему величеству необходимы корабли.

И что же? Его слова стали известны маркизе, и Морепа получил приказ уехать: «Мсье, в ваших услугах больше не нуждаются. Передайте ваши обязанности мсье де Сен-Флорантену. Поезжайте к своей семье. Я освобождаю вас от надобности отвечать мне». Он отправился в ссылку на двадцать пять лет…

Победив таким образом врага, мадам де Помпадур облегченно вздохнула. Еще раз она доказала всему королевству свою власть. Однако и сама маркиза вышла из сражения с министром морского флота не без потерь: переживания, бессонные ночи, заботы потрепали ее и лишили прежней свежести – прелести ее увядали… А куплетисты уже сочинили дерзкий куплет:

С холодными глазами и длинной шеей,
Пустая внутри.
С желтой, увядшей кожей
И почерневшими зубами,
Безграмотная и безвольная,
С низкой, мелочной душонкой
И речами настоящей сплетницы, —
Кто же это? Это Пуассон.
Ознакомившись с памфлетом, Людовик XV и бровью не повел. Он и сам уже находил мадам де Помпадур несколько увядшей. К тому же у нее обнаружились неполадки по женской части, и врачи запретили ей «исполнять обязанности своего положения». Несколько месяцев монарх утешался с разными любовницами, предпочитая девственниц, которых украдкой приводили ему друзья.

Тайная полиция вскоре сообщила маркизе о королевских шалостях. Сразу оценив возникшую опасность, она, по словам историка, «решила удержать Людовика XV возле себя во что бы то ни стало, став наперсницей его увлечений». Хм, иметь власть над мужчиной с помощью других женщин… Оригинальная задумка!

Первой среди них была юная красотка по имени Луизон Морфи. Король поселил ее в домике, который стоял в парке, известном как Парк-с-Оленями. Это старое название Версальского квартала, построенного во времена Людовика XIV на месте парка с дикими зверями времен Людовика XIII.

Вот что пишет в своих «Исторических достопримечательностях» Ж. -А. Ле Руа: «Людовик XIII купил версальские владения и заказал строительство небольшого замка, чтобы оказаться среди лесов и спокойно предаться любимому развлечению – охоте. Прежде всего он позаботился о разведении недалеко от своего жилища зверей для потехи. Среди лесов он выбрал место, куда были приведены олени, лани и другие дикие животные. По его приказу там возвели стены, несколько сторожевых павильонов, и это место получило название Парка-с-Оленями. Прожив несколько лет в Версале, Людовик XIV к 1694 году увидел, с какой быстротой разрастался созданный им город. Пришлось пожертвовать Парком-с-Оленями. Луи XIV приказал снести стены, вырубить деревья, разрушить сторожевые постройки, выровнять почву. Проложили улицы, разбили новые площади. Участки здесь получили в основном выходцы из королевского дома. Но в царствование Луи XIV на новой территории были возведены лишь отдельные строения.

После смерти Луи XIV Версаль в течение нескольких лет оставался в запустении – здесь ничего не строили. Но когда Людовик XV скова переселился сюда, а с ним вернулся и двор, со всех сторон стали прибывать новые жители. Население Версаля – после смерти Людовика XIV здесь жили двадцать четыре тысячи человек – в первые пятнадцать лет правления Людовика XV удвоилось. С неимоверной быстротой возводились дома в квартале Парка-с-Оленями. Население этого квартала стало таким многочисленным, что назрела необходимость разделить приход на две равные части и создать новый, образующий сегодня квартал, или приход, Святого Луи».

Здесь многие состоятельные парижане имели дома, где могли тайно встречаться со своими подружками. Через парижского ростовщика Вале и король купил дом, где и поместил Луизон Морфи – с дамой для охраны и единственным слугой. Девушка прожила там около двух лет. Однажды вечером, в 1756 году, решив, что ей все позволено, к тому же подстрекаемая женой маршала д’Эстре, не любившей мадам де Помпадур, она игриво спросила короля:

– Как там поживает старая кокетка?

Людовик XV подпрыгнул – он не терпел неуважения к маркизе.

– Кто вас надоумил задать подобный вопрос?

При виде гнева своего повелителя Луизон расплакалась и выдала мадам д’Эстре. Через три дня жена маршала была выслана в свои владения, а мадемуазель Морфи, несмотря на то что уже успела родить Людовику XV дочь, навсегда покинула маленький домик в Парке-с-Оленями.

Он мог спать с кем угодно, но любить продолжал только маркизу… Поэтому частая смена красоток в Парке-с-Оленями не слишком сильно беспокоила ее. Пусть у них были тугие тела, но у нее – изощренный ум и очарование умной женщины. Да и красоты своей она отнюдь не утратила. И уж конечно – не собиралась выпускать из рук власть над королем! Она даже помогла однажды скрыть младенца, которого родила от короля какая-то девица, и поручила его своей камеристке дю Оссэ. Та позже вспоминала:

«Мадам де Помпадур нежно добавила:

– Мне нужно лишь сердце короля, и все эти девочки не отнимут у меня его. Я не была бы так спокойна, если бы какая-либо придворная дама или городская красавица вздумала завоевать его.

Я спросила мадам о том, знала ли эта юная особа, что отцом ребенка был король.

– Не думаю, – ответила она мне, – но он, кажется, слишком к ней привязался, и я боюсь, что ей об этом доложат. Обычно ей или другим говорили, что ее возлюбленный – польский мсье – родственник королевы, у которого есть апартаменты в замке. Это было выдумано из-за голубой ленты, которую король не всегда успевал снять».

Существует некое заблуждение, в котором повинны некоторые революционно настроенные памфлетисты-историки, в конце XVIII века искажавшие в отрицательную сторону многие факты из жизни королевской семьи. Считалось, что содержание Парка-с-Оленями было одной из основных причин развала финансов Франции. В действительности траты на содержание маленьких домиков составили за шестнадцать лет лишь несколько сот