-Цитатник

МАССОВЫЕ АРЕСТЫ В США НАЧИНАЮТСЯ, ЭЛИТА ГОТОВИТСЯ К АРМАГЕДДОНУ - (0)

МАССОВЫЕ АРЕСТЫ В США НАЧИНАЮТСЯ, ЭЛИТА ГОТОВИТСЯ К АРМАГЕДДОНУ В недавнем видео альт...

О чём молчат руины и шепчут пирамиды - (1)

О чём молчат руины и шепчут пирамиды - 1 Жан-Кристоф Мивилль «Руины на...

 -Резюме

Мила

 -Приложения

  • Перейти к приложению Стена СтенаСтена: мини-гостевая книга, позволяет посетителям Вашего дневника оставлять Вам сообщения. Для того, чтобы сообщения появились у Вас в профиле необходимо зайти на свою стену и нажать кнопку "Обновить
  • Перейти к приложению Открытки ОткрыткиПерерожденный каталог открыток на все случаи жизни
  • Перейти к приложению Я - фотограф Я - фотографПлагин для публикации фотографий в дневнике пользователя. Минимальные системные требования: Internet Explorer 6, Fire Fox 1.5, Opera 9.5, Safari 3.1.1 со включенным JavaScript. Возможно это будет рабо
  • Перейти к приложению Онлайн-игра "Empire" Онлайн-игра "Empire"Преврати свой маленький замок в могущественную крепость и стань правителем величайшего королевства в игре Goodgame Empire. Строй свою собственную империю, расширяй ее и защищай от других игроков. Б
  • Перейти к приложению Онлайн-игра "Большая ферма" Онлайн-игра "Большая ферма"Дядя Джордж оставил тебе свою ферму, но, к сожалению, она не в очень хорошем состоянии. Но благодаря твоей деловой хватке и помощи соседей, друзей и родных ты в состоянии превратить захиревшее хозяйст

 -Фотоальбом

Посмотреть все фотографии серии фотообои
фотообои
19:12 17.06.2015
Фотографий: 138
Посмотреть все фотографии серии Цветы.
Цветы.
19:09 17.06.2015
Фотографий: 6
Посмотреть все фотографии серии Красиво.
Красиво.
21:49 26.10.2008
Фотографий: 20

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Mila111111

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 17.02.2005
Записей: 38687
Комментариев: 211843
Написано: 295753


Учителя Гурджиева. Рафаэль Лефорт

Четверг, 22 Октября 2009 г. 22:10 + в цитатник
Эта книга отмечает поворотный пункт в изучении Гурджиева, ибо она бросает свет,
ранее указанныйтолько намеками, на источники учения Гурджиева. Ее подлинная
достоверность гарантируется ученым, находящимся в центре движения, из которого
исходит учение Гурджиева.

Гурджиев был, несомненно, одной из самых выдающихся и замечательных фигур нашего времени, великим учителем, мистиком и пророком -- для своих последователей, и шарлатаном -- для тех, кто не мог его принять... Оратором, владеющим аудиторией, и, конечно, эксцентричным, загадочным, свободным человеком, который говорил притчами, практичным джокером. Он был мифом -- и тем не менее еще и человеком, в высшей степени человечным, но за рамки обычной жизни он выходил. Гурджиев умер в 1949 году. Движение, которое он основал, живет во многих концах света, но, как это бывает со всеми движениями, когда их основатель умирает, среди учеников возникают разногласия, толкования его методов... Кое-где группы едва не окаменели.......... ...


Рафаэль Лефорт изучал Гурджиева под руководством нескольких ведущих учеников,
но удовлетворения не было. После смерти Учителя ветвь движения возводилась в
ранг Института. Он решил искать источники учения Гурджиева, следуя ключам,
разбросанным в его сочинениях. Ключи намекали, что эти источники -- на Среднем
Востоке. Лефорт начал исследовать суфийскую традицию. Он описывает ход и
результаты этих поразительных поисков, проходивших из страны в страну, от одного
мудреца к другому. Аден в юго-восточнойц Турции, Кербала в Ираке, Багдад,
Дамаск, Иерусалим, Каир и Истамбул, алеппо и Хомс, тавриз и Мешед в Ираке,
Пешевар, Кандахар и Джелабад в Афганистане; Ткач ковров Хаким Абдул Кадер,
Рустам, барабанщик и многие другие -- некоторые из них действительно были
учителями Гурджиева, другие знали его, когда его учили другие в этих городах.
Один из них утверждал, что он учил Гурджиева правильно дышать -- "дышать всем
своим сознанием и всем своим существом".

Это странное и захватывающее путешествие, описанное Лефортом, вело в такие
сферы, которые не знакомы большинству людей на Западе. Лефорт исследует,
например, характер дервишского ритуала и прослеживает его возможное соотношение
с учениями Гурджиева, а также, что еще более поразительно, с учениями Иисуса. И
это путешествие дает ответы на многие важные вопросы:

-- Где, когда и с кем учился Гурджиев?

-- Что он изучал?

-- Что за люди были его учителями?

-- Какова цель учения?

-- Как действует учение?

-- Почему учение исходит из Среднего Востока, но не определяется в
действительности как "восточное"?

-- Связано ли это учение с христианством, исламом, иудаизмом или со всеми тремя
или, может быть, с другими формами веры?

-- Есть ли какая либо ценность в том, чтобы продолжать изучать писания
Гурджиева?

-- Нужно ли продолжать гурджиевские "движения" и упражнения?

-- Насколько современные авторитетные специалисты по Гурджиеву знают это учение
и в контакте ли они с источником?

Ответы на эти и многие другие вопросы будут беспокоить многих верных
гурджиевцев. (Хотя, если они "гурджиевцы", то почему их что-либо может
беспокоить?).

Ученики Гурджиева подвергают сомнению верования большинства христиан, гуманистов
и любителей йоги, теософии или дзэна. Лефорт постоянно сталкивался с вызовом,
потому что классическая суфийская техника шокирует новичка отталкивающей
грубостью и провоцирует мысль, разрушая предвзятые концепции "знания". Эти
суфийские учителя постоянно отвергают западные способы мышления.

Проклятием западного мира всегда был ученый с неудержимым стремлением толковать,
комментировать и объяснять... Правда, западная мысль создала таких людей, как
Шопенгауэр и Кант, но всем недоставало главного. Они сами были плодами западной
схоластики с ее акцентом на академическое мышление и интеллектуальное
рассуждение, лишенное глубокого внутреннего проникновения и связи с
человеческими проблемами, то есть того, что характеризует суфийских учителей.
Честно говоря, ни один западный мыслитель не развил себя из мира в
бесконечность. "Учитель учит делая, а не спрашивая", -- было сказано Лефорту.
Иили еще выразительнее:

"Любите кувшин меньше, а воду больше".

В высшей точке своего путешествия, в его самом дальнем пункте в пространстве и
во времени, в пыльном городе далекого Афганистана, вблизи от духовных "обителей
силы" суфизма в Гундукуше, Лефорту наконец было позволено встретить великого
Шейха уд Машайха, который завершил его поиски. Лефорт возвращается в Европу,
обнаружив, что путь вперед находится почти у самых его дверей... Кроме своего
очарования, эти путевые записи, описывающие замечательных суфийских учителей, --
это первая книга, насколько мы знаем, которая прослеживает в какой-то степени
источники идей Гурджиева, не говоря уже о его человеческих контактах на Среднем
Востоке.

Книга представит высочайший интерес не только для тех, кого коснулись идеи,
развиваемые Гурджиевым, Успенским, Николлом и другими, но и для всех тех, кто
интересуется своим духовным существованием. Книга эта, к тому же,
развертывается, почти как боевик, и держит читателя в неослабном драматическом
напряжении.

+


Введение

Перед началом мировой войны человек армяно-греческого происхождения, пройдя
через путешествия, мистицизм и эзотеризм, вернутся обратно в Россию. Он принес с
собою мистическое учение.

Человеком этим был Георгий Иванович Гурджиев. Его учение предназначалось для
того, чтобы позволить, поощрить или заставить человека развиваться, -- даже
независимо от его самого.

Пройдя путь от "Института гармонического развития человека" в Тифлисе, центров
изучения в Константинополе, Берлине и Лондоне, нерегулярных театральных
представлений мистических танцев, от пришел к тому, что обосновался в 1922 году
в замке Приэр, в Авоне, около Фонтенбло.

В этом замке жили, а иногда, как Катрин Мэнсфилд, и умирали, ученики и
последователи этого человека, разносторонне описанного как "Калиостро двадцатого
столетия", Учителя. Его методы привлекли широкое внимание и получили огласку.
Несмотря на все нападки, которым он подвергался, "лесные философы", как их
называли, привлекали к себе все больше последователей.

Не было никакого установленного ритуала или "курса". Ученикам предлагалось
беспрекословно следовать указаниям учителя, глубоко вчитываться в труды
Гурджиева, изучать сложные танцевальные и позиционные упражнения. Среди
последователей Гурджиева были доктор Николл, учившийся у Юнга, П.Д.Успенский,
Кеннет Уолкер, издатель влиятельного журнала "Новый век", Франк Ллойд Райт и
многие другие, -- жившие, чтобы благословить, проклясть или забыть учителя.

По мере того, как обучение шло вперед, становилось все яснее, что многое в
философии Гурджиева было основано на восточном ритуале, а сам он часто ссылался
на практику дервишей и на людей, которые хорошо знакомы тем, кто изучает
суфийскую мысль. Одно из самых священных музыкальных произведений, под которое
исполнялись "движения", было названо в честь Саидов, или потомков Магомета.

В 1924 году Успенский, создавший группы для изучения того, чему он научился у
Гурджиева, порвал с ним. Этот разрыв послужил причиной недоумения и многих
дурных предположений. Однако, из источников, описанных в этой книге, стало
возможным узнать, каковы истинные причины всего этого. Гурджиев хотел научить
Успенского "схватывать" учение путем установления между ними духовной связи
учитель -- ученик. Но Успенский, будучи корректным и классическим
интеллектуалом, хотел, чтобы ему дали "принципы", а уж он, исходя из них,
выработал бы наиболее эффективный метод. Поскольку же и эта система и метод ее
передачи представляют собой одно и то же, этот интеллектуальный процесс не имел
ни единого шанса на успех.

Успенский восстал против "загадочного" характера Гурджиева. Ему не удалось
понять, что Георгий Иванович мог передавать свое учение, свое провозвестие
только тем, кто был способен расшифровать загадки. Это обычная учебная практика,
но Успенский хотел подойти к основе учения путем "объяснения его извне", а не
путем традиционного и наиболее испытанного, наиболее эффективного метода.

Вплоть до смерти Гурджиева в 1949 году, это учение узнало всевозможные взлеты и
падения. Оно распространилось до Северной и Южной Америки, но все время
казалось, что чего-то не хватает. После смерти Учителя оно топталось на месте.
Ушла главная движущая сила. Был потерян контакт с Источником. И с 1950 года
движение длилось только на импульсе, вложенном в него Гурджиевым. Чтения и
лекции продолжались, и время от времени экспедиции искали связи с учителями. Они
нашли Такамурский и Худаканский монастыри, но Янги Гиссарский в Кашмире и Кизил
Джанский в Туркестане ускользнули от них. Быть может, если бы у них было знание,
что передача учения -- не право, а привилегия, даруемая тем, кто ее заслуживает
и в ней нуждается и стоит в правильном отношении ко времени, -- они уберегли бы
себя от многих сердечных волнений.

А может быть, если бы они знали, как расшифровать некоторые имена, уоторый давал
им Гурджиев, они бы столкнулись с такими, как Ашук ул Хак, Хаким Бел, Бедар
Карабег, Бахауддин Элия, Алсац и другие.

Годы обернулись десятилетиями, а ученики Гурджиева и его последователи ничуть не
приблизились к своей главной цели. Тем, кто претендовал на то, что получил от
Гурджиева мандат на право обучения, было отказано в признании. Его ученики были
беспокойны, боясь доверить свою судьбу тем, на кого они не могли положиться.
"Как можно, -- рассуждали они, -- полагаться на тех, кто заявляет: "Когда я
отвечаю на вопросы, я чувствую, что я должен быть тем человеком, который задает
вопросы" и "Чтобы сделать одного совершенного человека, необходимо сто тысяч
лет"?

Вот тот фон, на котором начались мои поиски. Что касается нахождения источника
учения, то этот поиск закончен. Однако поиски самого себя только начались, но
начались с доверием, руководством и дисциплиной.


ХАКИМ АБДУЛ КАДИР задумчиво затянулс из своего кальяна, пусмтил длинное
облачко едкого дыма и прежде чем ответить на мой вопрос, искоса
посмотрел на меня из-под тяжелых век.

-- Да, -- сказал он наконец, -- да, я знал Джурджизада или Георгия Гурджиева,
как вы его называете. Он был моим учеником. Но зачем вам это знание?

Зачем и почему -- на это было довольно легко ответить. Я изучал Успенского,
Николла и, наконец, Гурджиева. Я пытался следовать бессмысленному повторению его
деятельности, поддерживаемый наследниками "мантии" Гурджиева в Париже. И,
разочаровавшись, в конце концов решил искать источник или источники, школу или
учителей, которые дали бы проблеск того, чем реально является судьба человека,
чем она по-настоящему может быть.

От чудака к чудаку, от книги к книге, от группы к группе я путешествовал и
повсюду обнаруживал людей, заставших на том уровне мышления и "понимания",
который я считал непроизводительным. Я спрашивал сам себя, не исказил ли
Гурджиев послание, или он сам изобрел его, или же обрывки истины не пережили его
смерти? Потому ли его последователи стремились лишь воссоздать прошлое и шли
бесплотным путем, что они произвольно толковали то, что Гурджиев пытался сказать
им?

Я не верил, что Гурджиев сам придумал все то, чему он учил. Я считал, что где-то
были люди, которые обучали его, и именно их я искал. Моей целью было найти
истинный источник эволюционной, гармонической естественной деятельности. Легко
было отвлечься от этого благодаря очень монолитному характеру деятельности в
Париже и США, дать себя ослепить требованиями и изучать "движение"
проследователей. Правда, они говорили от имени Гурджиева и скрытых учителей, но
могло ли что-то столь бесплодное быть истинным? Думаю, что нет.

Книги Гурджиева "Все и вся" и "Встречи с замечательными людьми" ясно показали
мне, что учение находится на Востоке. Я поверхностно знал турецкий и персидский
языки, и было очевидно, что название континента "Ас Шарк", упоминаемого
Гурджиевым, происходит от арабского Ас Шарк -- "восток". Если принять во
внимание его известные путешествия на Ближний Восток, то становилось очевидным,
что именно там и следовало начинать поиски. Я продал свое дело и уехал в Турцию
со слабым представлением о том, откуда начать. Полное крушение надежд! "Знаете
ли вы имя Гурджиева или Джурджизада?". "Знаете ли вы что-нибудь о том, что знал
его?".
"Не помнит ли кто-нибудь, что он слышал о человеке такой-то и такой-то
наружности?" -- Нет! Всегда нет! Так было до тех пор, пока я не попал в Адану.


Я разыскал Хаджи и среди многочисленных чашей кофе стал подводить разговор к
моей теме. Я добавил, что ищу следы тех людей, которые обучали Гурджиева. Не
знал ли он кого-нибудь?

Он ответил, что знал. Сердце мое забилось. Я поспешно объяснил причину своих
поисков.

-- Друг мой, -- ответил он, -- Я не суфий в том смысле, в каком вы на западе
понимаете этот термин. Я -- то, что вы могли бы назвать Мирским Братом. Время от
времени ко мне посылают людей учиться ткачеству. Их посылает глава Ордена, чтобы
дать им определенное знание и технику, которые, кажется, не имеют прямого
отношения к эзотерическому учению. Не мое дело выяснять, кем являются мои
ученики и на какой они ступени просветления. Я учу их ткать ковры, и они
продолжают свой путь. Гурджиев был одним из таких. Он оставался у меня один год
и один день, и, хотя не овладел полностью этим искусством, был куда-то послан.
Он был внимательным учеником. И хотя он больше обращал внимание на цвет и
рисунок ковров, чем на само ткачество, тем не менее он был хорошим учеником.

-- Чему еще, кроме ткачества, его учили? -- настаивал я.

Хаджи развел руками: "Больше ничему. Я не могу учить тому, чего я не знаю. Он
научился у меня технике ткачества ковров и их продаже. Его внутренняя жизнь была
не моей заботой, но заботой других. Они сказали: "Научи Джурджизада", и я делал
это".

-- Кто это "они", которые послали его? -- допытывался я.

-- Это не секрет. Та Ложа, что возле мыса Каратас на юге. Они были учениками
Бахаудина, известного, как Накшбенди, или Художники. Их там уже нет, но он,
должно быть, был послан откуда-то еще, так как я обычно часто ходил туда и
никогда его там не видел.

-- Откуда его могли послать?

Он рассмеялся:

-- С севера, или с юга, или с запада, из тысячи мест. Из другого места обучения,
от другого учителя. Кто знает, что он изучал прежде, чем пришел ко мне? Быть
может, соколиную охоту, музыку, танцы, плотничье дело... Определенного "курса",
по которому вы можете начертать карьеру человека, не существует.

-- Куда же могла переехать Ложа? -- начал я. Но он прервал
меня.

-- Ложи не переезжают. Если они выполняли свое дело и
выполнили его, они рассеиваются. А глава их, если хотите,
переводится на другое место.Ученики перебрасываются в другие
центры. Если вы действительно хотите узнать, как звали
шейха, то я могу вам помочь. Это был мулла Али Джамал из
Кербалы в Ираке. Где он сейчас, я не знаю. Может, умер,
может быть, живет где-то.

Я с сожалением распростился с этим добрым человеком. Я стал
бы учиться под его руководством, если бы мои поиски шли
по-другому. Но, раз мертвый след ожил, я должен идти по
нему.

Когда я покидал гостиницу, швейцар вручил мне записку. Она
гласила: "Помни Абдул Кадира", -- гласила она. Озадаченный,
я продолжал свой путь. Конечно, буду помнить, но при чем
здесь записка? Она может означать, что он хочет
благодарности за свою информацию. Быть может, она означала,
что я должен помолиться за него или упомянуть его имя для
дальнейших контактов, или ...?

Багдад -- это жемчужина пустыни, описанная в книге
арабского географа Мукадасси. По общему признанию, он писал
эту книгу в тринадцатом веке, до прихода Чингиз-хана. После
его "визита" город так и не оправился -- наверно, не хватило
энергии.

Главным мстом в Багдаде является улица Рашида. Идя от
бывшего Фейсалского места, я обнаружил на другой стороне
огромное здание с главами, решетками и куполами.
Путеводитель описывал его как гробницу святого суфия Абдул
Кадира Джилани. Абдул Кадир! -- был ли это тот Адбул Кадир,
которого я должен помнить? Поспешив в столицу Семирамиды, я
заказал комнату и нанял проводника для осмотра гробницы.

Но мусульманину не разрешалось проходить через массивные
порталы святилища, в котором размещалась могила, мечеть,
школа и библиотека. Как сообщил мне мой гид, Джилани --
основатель ордена Каадири, почитался всеми суфиями как
Великий Учитель, а степень его озаренности сделала его
учителем всех суфиев, независимо от того, к какому Ордену
они принадлежат. Я бродил вокруг, но мало что мог узнать. Я
заметил поблизости мастерскую каллиграфа, которую собирался
посетить на другой день, чтобы купить кое-какие рукописные
тексты с рисунками, выставленными в его витрине.

Наутро мастерская была пуста. Там был только мальчишка,
занятый смешиванием чернил. Он говорил лишь по-арабски. Его
хозяин, сказал он, усердно жестикулярую и размахивая руками,
находится в мечети, но скоро должен вернуться. Я подождал и
таким образом нашел Хашима Мохаммеда Кхаттата, другого
учителя Гурджиева.

ХАШИМ МОХАММАД КХАТТАТ

Кхаттат оказался иракским арабом с вкрадчивыми мягкими
манерами, чей твердый взгляд и прямая осанка не
соответствовали его восьмидесяти десяти годам. Он
приветствовал меня со старомодной учтивостью и на ломаном
персидском языке объяснил, что образцы куфической
каллиграфии не предназначены для продажи. Он мог бы сделать
другие и выслать мне, если я не могу подождать, пока они
будутготовы. Разговор перешел на Гробницу в Карбале, где
похоронен внук пророка Магомета, и эта тема была как нельзя
кстати. Хуссейн -- имя внука пророка и имя внука в книге
"Все и вся" -- Кербала, дом Шейха -- текия, или суфийский
странноприимный до в Каратасе -- вот и другое имя.

Я мгновенно все это обдумал и спросил:

-- Знаете ли вы Шейха Али Джамала, в прежние времена он был
Шейхом из Каратаса?

-- Я знал его, он давно умер. Вы были его другом?

-- Нет, но я хочу знать об одном из его учеников --
Гурджиеве.

-- Зачем вы ищете это знание? -- Знакомый вопрос.

Я объяснил. Пауза. И -- "Я обучал Джурджизада".

-- Обучали! Пожалуйста, скажите мне, чему вы его учили и
как...

Хашим поднял руку:

-- Подожди! Я не учил его ничему другому, кроме своего
бедного ремесла. Он находился под руководством Шейха
Муслихуддина из Удха, тогда обосновавшегося в Багдаде.
Четверги он проводил с искателями.

-- Искателями?

-- Искатели истины -- это наша группа внутри Ордена Кадири.
По четвергам мы проводили ночи в медитациях и упражнениях
под руководством Шейха Каламуддина из Братства Сурххани.

-- Что еще вы можете рассказать мне о Гурджиеве? Где он
жил и кто были его товарищи?

Он снимал комнату у вдовы Бинт Ахмет, вблизи небольшой
мечети. Он приходил ко мне ежедневно на заре к утренней
молитве, и мы проводили день, занимаясь письмом, заистрением
тростниковых перьев и смешиванием чернил. Время от времени
мы прогуливались в садах и на базарах и слушали
сказителей... Гурджиев совсем не знал арабского и очень мало
персидский. Мы почти не говорили между собой. Иногда мы
пытались обсудить историю Насреддина, которую наш учитель
давал на уроке в прошлый четверг, или это были слова
зикра, или повторение. Он пробыл здесь без одной недели год,
и его отослали. Кажется, в Турцию. Остальное
мне малоизвестно. Я учил Гурджиева каллиграфии и мало знаю о
его жизни здесь. Я мог бы надеяться иметь лучшего ученика,
но он работал добросовестно и горячо.

-- Как он пришел к вам?

-- Он был послан ко мне Шейхом Мучслихуддином, некоторые
называют его Саадом -- по имени его великого предшественника
из Шираза. Гурджиев провел в Багдаде несколько месяцев,
прежде чем его послали ко мне. Я часто видел, как он ходил в
библиотеки и слушал публично чтения Корана и Хадисов
(традиции). Он, бывало, рисовал план города, который
основан, конечно, на шестиугольнике, и не раз спрашивал
меня, почему памятник Джилани расположен именно так по
отношению к целому. Ни мое положение, ни мой долг не давали
мне права просвещать его.

-- А вы могли бы это сделать?

-- Зачем? Разве что услышать звук собственного голоса? Если
бы ему нужно было знать причину, ему сказали бы или дали
достаточную информацию, чтобы выяснить это. В мои
обязанности не входило возвышаться на должность его учителя.
Я мог бы сказать ему, чо Багдад построен в форме
девятиугольника с Гробницей в девятой точке, но, кроме голой
информации, он не получил бы от этого ничего полезного. Это
не скрытое знание, но оно бесполезно до тех пор, пока вы не
способны пользоваться им. Осел, нагруженный книгами Руми,
еще хуже, чыем необразованный человек, желающий учиться, но
имеющий в своем багаже одну страничку из Маснави.

-- Что вы думаете о способностях Гурджиева к развитию?

-- Предугадывать было не моим делом. Как я уже пытался
объяснить, мне была дана задача научить его одному. Как он
реагировал на это, и реагировал ли более глубоко, не мне
судить. Он следовал определенному пути обучения, на котором
я был простым верстовым столбом. Он жаждал учиться и
проникнуться традициями моего искусства и традициями Ордена,
но насколько все это былшо глубоко, -- я н знал. Только
учитель, занимавшийся его внутренней отделкой, смог бы
сказать об этом. Не забывайте, мой друг, что в суфизме есть
внешнаяяч и внутренняя стороны. Они могут различаться, но
каждая важна.Гурджиев, по указаниям Ордена, провел много
месяйцев в написании фразы "Боже, помилуй меня7. Это
очевидно, сочетало оба вида деятельности, чего нельзя
сказать о других упражнениях.

Я попрощался с Кхаттатом и пошел побродить по улицам. Было
ясно, что Гурджиев переходил от учителя к учителю и каждый
передавал ему какую-то часть своего знания. Я был уверен,
что его обучение предназначалось для того, чтобы сделать
его пригодным для жизни в миру, среди людей. Но как
соединить эти разрозненные нити клубка, если я нахожу только
ремесленников, а не учителей? Можно ли было научиться
чему-то метафизическому у этих людей? Должен ли я, в свою
очередь, учиться под их ру5ководством? Эту мысль я отбросил,
ибо было ясно, что без основного направления, которое ученик
получает от свое6го духовного учителя, не было никакой
пользы в рабском следовании какому бы то ни было образцу
мирской деятельности.

Опечаленный, я перебрал в уме все беседы, которые у меня
были, но не нашел никакого указания. Багдад был центром
дервишского учения, но как прорваться?

День за днем яч искал контакты, но напрасно. Могу я попасть
на собрание суфиев? Нет! Как меня могут пустить? Если я
послан учителем. Как его найти? Только в поисках.

-- Где?

-- Внутри самого себя.

-- Для чего?

-- Для направления.

-- Могу ли я встретить учителя и просить его принять меня?

-- Ты уже встретил одногог - Хашима Мохаммеда.

-- Но он сказал, что он каллиграфис.

-- Суфийские учителя не обязательно являются таинственными
фигурами. Не все они учат "суфизму" так, как вы это
понимаете и через предлагаемые вами каналы. Они могут жить в
любом месте и быть плотниками, механиками или рыбаками. Они
идут туда, куда их посылают и, возможно, ждут годами, пока
к ним не пошлют ученика. Ты не имеешь на них никакого права,
ты не можешь претендовать на их учение. А возможно, им
нельзя учить человека твоего уровня.

Я вернулся к Хашиму Кхаттату и спросил об этом.

-- Да, -- ответил он, -- здесь у меня есть задание. Поэтому
я не могу принимать случайных учеников. Я не могу принять
вас. Если вы хотите следовать пути, которым шел Гурджиев --
из чистого любопытства или преклоняясь перед героем, тогда
оставьте ваши поиски, ибо это не принесет вам никакой
пользы, а только лишь печаль. Следовапние его учению вам не
поможет, ибо Шейх ул Машейх заявил, что оставшаяся в учении
Гурджиева барака?? перестала существовать, начиная с
последнего года первой половины вашего двадцатого столетия.

-- Кто такой Шайх ул Машейх и где... -- начал я.

Хашим поднял руку:

-- Для вас ни один из этих вопросов не имеет ответа. Именно
потому, что то, о чем вы спрашиваете, ничего не значит!
Ищите, но пусть вашим побуждением будет развитие и
стремление привести себя в созвучие с Бесконечным, а не
обезьянье подражание учениюю в затасканной и бесплодной
форме, как оно выражается в настоящее время. Ступайте к
ученику Али Джамала в Кербале -- Шейху Даулу Юсуфу. А
теперь, будьте добры, позвольте мне вернуться к моей
работе.

Я пробормотал слова благодарности и ушел. Что-то
прояснилось. Я должен ехать в Кербалу.

ШЕЙХ УЛ МАШАЙХ

В Джелалабаде я мало бродил. Пыльный город, несмпотря на
свои сады и базар, был мне мало интересен. Я боялся выйти из
гостиницы, чтобы не пропустить вызов. Он пришел необычно: я
взял такси и приказал шоферу ехать к гробнице Эмира
Хабибуллах Хана. Он углубился в старую часть города,
остановился около небольшой мечети, открыл мою дверцу,
прошептал что-то... и провел меня в мечеть.

Во дворе, одетый в белую мантию с черным тюрбаном на голове,
сидел моложавый мужчина с остроконечной бородкой, слегка
тронутой сединой. Он предложил мне сесть и несколько
секунд задумчиво разглядывал меня, прежде чем начать
разговор на прекрасном английском языке.

-- Вы пришли сюда, чтобы найти источник учения. Вы пришли
узнать о возможности для вас стать учеником. Обители силы
находятся менее чем в сотне миль отсюжда, но вы не можете
посетить их.

Он замолк, и я приуныл, но он заговорил снова:

-- Вы -- европее6ц. Вы должны жить, работать, учиться и
развиваться на Западе. Там тоже существуют наши центры. Вы
совершили путешествие, посвященное открытию того, где
находится учение и где можно ему следовать. Учение находится
здесь, но здесь вы не можете ему следовать. Вы вернетесь в
Европу и войдете там в группу. Ваше путешествие поглотило
много времени и денег, вы могли употребить их с большой
пользой, но будь, что будет.

Вы можете стать учеником. Вы можете идти по этому пути. Вы
будете полностью подчиняться тем, кому поручено руководство
этой временной фазой традиции. Да падет в бездну ваше
прежнее "я7, обусловленное и загрязненное многими годами
ненасытного потворства своим желаниям. Работайте, чтобы
создать новую поверхность, на которой может быть написана
реальность. Ничего не спрашивайте, всему повинуйтсь. Ощутите
ваш путь новыми руками и пусть ваши новые глаза всегда
смотрят на новые горизонты. Вы долго, слишком долго
увлекались тем, что оттачивали любовно лезвие уважения к
самому себе. Отбросьте это бессмысленное
времяпрепровождение и живите, а не только существуйте.

Итак, возвращайтесь в Европу, в то место, куда я вас пошлю.
Никому не говорите, где оно находится или кого вы увидите
там, но погрузите себя в его бараку.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Я вернулся в Европу и разыскал центр, в который был послан.
Он оказался в десяти милях от моего дома! Я изучаю, учусь и
переживаю события в таком темпе, какого раньше я не мог
себе представить. Я не могу писать об остальном и не могу
привести дальнейшие подробности, так как не хочу, чтобы
искатели сенсацмий, люди, потворствующие своим прихотям и
маньяки слетелись бы сюда и создали "новый орден7, нарушив
тем самым величественный план развития... Другие могут пойти
моим путем, но прежде чем отправиться на "таинственный
Восток7, пусть прочтут отрывок из традиций, который мне было
разрешено привести здесь:

Притча О Каравае Хлеба или о Трех Областях

Те, кто приводит в замешательство, а таких, несомненно,
много, кажущееся появление и исчезновение фаз учения о
предназначении человека и от "внутренней жизни7, должны
сперва прислушаться к этой древней притче.

Рассмотрим в процессе раскрытия притчи три вещи: пшеницу в
полях, воду в реке и соль в шахте. Это -- состояние
естественного человека, состояние Первой области. Все эти
три вещи находятся в состоянии потенциальности. Каждая
созревала, двигалась или развивалась своим собственным
путем.

Во Второй области, однако, мы имеем состояние, в котором
может быть осуществлено нечто дальнейшее. Пшеница
превращается в муку, вода собирается в запасы, соль
извлекается и очищается. Это -- область деятельности, труда
и применения определенного специального знания для создания
результатов. Это также фаза теоретического учителя, в
которой формируются определенные материалы для появления
Третьей Области.

Третья Область появляется после того, как вода и соль
смешиваются с мукой для изготовления теста. Когда из
источника доставлены дрожжи, и печь подготовлена к выпечке
хлеба, появляется и необходимое знание выпечки хлеба. Это
настолько же зависит от "пробы7, насколько и от
теоретического знания.

Такова стадия того, что мы называем Школой.

Находясь в стадии материалов, которые доступны, но не
обработаны, можно иметь только тот эффект, который
естественен для них. Что-то делается не только в своей
собственной области -- первой. Во второй области, когда
материалы раскрыты, подвергнуты обработке,
систематизированы и сохранены, глупо пытаться работать над
тем, что касается Третьей Области. Только в Третьей
Области происходят процессы, требующие вмешательства
специалиста -- "пекаря7.

Теперешняя ситуация относится к Третьей Области. Люди,
привязанные в Первой и Второй Областям, не способны увидеть
ясно этот процесс. Поэтому большинство их вопросов задаются
на основе допущения, что они находятся в первых двух
областях. Другие работают во второй области, не сознавая
того, что мука собирается для хлеба. Пока эта концепция
последовательного и организованного развития Великого
Делания не признана ясно, путаница будет продолжаться, и
будет невозможно общаться с людьми, непоследовательность
которых частично происходит из-за путаницы Областей, а
частично из-за их желания присоединиться к чему-то, не дав
себе труда реально осознать стадии Работы.

Ничто не делается путем экспериментирования, путем проб и
ошибок. Ничто не делается также и шаблонной привязанностью к
работе в той области, которая не относится к данному
времени, данному месту, данному обществу и его
действительным потребностям. Они отличаются от обобщенных
теоретических потребностей человечества в целом, как это
изображается в предвартельном материале, используемом
многими людьми в качестве материала реальной "Работы7.

Успех Работы Третьей Области всегда зависит от правильной
формулировки, в правильное время, в правильном месте, с
правильными людьми. Таково утверждение постоянных хранителей
Традиции.



То, что я так долго искал, я нашел в конце концов. Не в
гротескных выкрутасах устаревшей системы, не в диалогах
интеллектуалов, не в глубоких таинственных пещерах
Гиндукуша, но прямо здесь, в своей стране. Я нашел, что
подлинная Традиция, верная своей цели, распространилась,
чтобы вместить в себя все человечество и предложить
единственный реальный, глубокий и целеустремленный путь,
ведущий человека к осуществлению своего предназначения.



СОДЕРЖАНИЕ
стр
Введение 1

1. Хаким Абдул Кадер, торговец коврами. Адана

2. Хашим Мухамед Кхаттат, каллиграф. Багдад

3. Шейх Дауд Юсуф, суфийский шейх. Кербала, ирак 13

4. Атауллах Кармани. медник. Дамаск 28

5. Шейх Гассан Эффенди, суфийский шейх. Иерусалим 32

6. Мохаммпед Мохсин, купец. Алеппо 37

7. Кази Хайдер Гул, поэт. Хомс, Сирия 47

8. Пир Дауд, суфийский Шейх 48

9. Даггаш Рустам, барабанщик. Тавриз, Иран 53

10. Шейх Абдул Мухи, суфийский шейх 57

11. Шейх Шах Наз, суфийский шейх. Кония, Турция 61

12. Хуссейн Кербали, эмалировшик. Масхед, Ирак 64

13. Шейх Мохамед Дауд, суфийский шейх. Кандахар 65

14. Ахмад Мустафа Сармоуни, кузнец. Пешавар 68

15. Шейх ул Машейх. Джелалабад, Афганистан 70
Рубрики:  философия


Процитировано 1 раз



Наташульчик   обратиться по имени Четверг, 22 Октября 2009 г. 22:40 (ссылка)
Очень люблю Гуджиева,спасибушки Мил за инфу,интересно)))
Ответить С цитатой В цитатник
Mila111111   обратиться по имени Пятница, 23 Октября 2009 г. 01:11 (ссылка)
Наташульчик, На здоровье!:))
Ответить С цитатой В цитатник
MILEDI_BLACK   обратиться по имени Пятница, 23 Октября 2009 г. 11:12 (ссылка)
Спасибо за интересный пост!
27 (379x338, 284Kb)
Ответить С цитатой В цитатник
Mila111111   обратиться по имени Пятница, 23 Октября 2009 г. 11:34 (ссылка)
MILEDI_BLACK, Пожалуйста!:))
Ответить С цитатой В цитатник
Светлана_Зарембо   обратиться по имени Среда, 02 Декабря 2009 г. 16:46 (ссылка)
спасибо.
Ответить С цитатой В цитатник
Комментировать К дневнику Страницы: [1] [Новые]
 

Добавить комментарий:
Текст комментария: смайлики

Проверка орфографии: (найти ошибки)

Прикрепить картинку:

 Переводить URL в ссылку
 Подписаться на комментарии
 Подписать картинку