Осенью все уезжают из Москвы в Питер.
Обязательно осенью.
Обязательно ночью, около двенадцати, как на шабаш.
Вещей с собой не берут, разве что коньяк, разве что книжку почитать в поезде, и подарки берут обязательно.
Так вот налегке, с маленькой черной сумкой и зонтом, который, кажется, на самом деле - метла, садятся в поезд, который, кажется, на самом деле - трамвай №432, и исчезают из нашей жизни.
Сидят там на парапете, подставляют носы солнышку - где они там солнышно находят, не знаю - жмурятся на прохожих, на стильных питерских барышень, и статуи фотографируют, и пинают шуршащие желтые листья, и катаются на маленьких корабликах по Финскому заливу, и мерзнут немножко на ветру, и пьют, чтобы согреться, коньяк, и кофе пьют, и вино, и от этого чуть навеселе и улыбаются всему миру, и едят удивительные питерские пирожные в удивительных питерских кофейнях с питерскими лирушниками, которые даже не просто - удивительные, а я и не знаю, как это назвать, но - другие и замечательные совершенно, и шлют нам, в холодную Москву, смс, и сообщения в дневники добавляют иногда, если находят время.
И нам, остающимся, становится немножко завидно.
И мы тогда вспоминаем, что мы тоже давно не были на шабаше, и мы вдруг поднимаем трубку и просим секретаря заказать нам билет до Питера, а обратный - не заказывать, потому что Питер, такое дело, Питер...
И покупаем подарки, и коньяк, и книжку выбираем, потому что не всякую книжку можно читать по дороге в Питер, и складываем все это в маленькую черную сумку, и зонтик берем, и в пятницу ночью, около двенадцати, исчезаем...
А кто возвращается из Питера - мы или не мы - это пока непонятно, и это совсем другая история...