Печально...
Борис Екимов: «Спасение — в близком круге»
13:35 «Известия»
В четверг в Москве в 11-й раз будет вручена одна из самых престижных литературных премий — Александра Солженицына. Ее удостоен Борис Екимов — «за остроту и боль в описании потерянного состояния русской провинции». Критики называют его «последним деревенщиком». Но эта проза — не ностальгический «последний поклон» уходящей деревне, она современна до злободневности. Трезвый, взыскательный и сочувственный анализ жизни русской провинции писатель продолжает в разговоре с обозревателем «Известий» Натальей Игруновой
Печальный праздник памяти
в: В эти дни много говорили о победе, как всегда — кто формально, кто банально, кто с медью в голосе, кто — со слезами, кто-то — о геополитике, кто-то — о ветеранах и вдовах. Мое личное потрясение — резюме социологического опроса: «Праздник, пустой по содержанию».
о: Хлесткая фраза и только. Хотя… Этот праздник все больше становится государственным. А в такие дни нужно меньше фанфар, оркестров, больше тишины, спокойной человеческой мудрости. Я прежде всего вспоминаю несколько писем, которые остались у меня, как у хранителя наших семейных архивов. Вот она — настоящая война. «Убили злодеи моего героя Павлика», — и дальше: «Остался теперь Володенька». Тетя Шура Соломатина — соседка, почти член нашей семьи, не знала еще, что через год погибнет и 17-летний Володенька, который целовался единственный раз — на вечере, когда его провожали на фронт. После войны она жила у нас подолгу, с моей тетушкой и матерью они обязательно ходили на Мамаев курган, пытались найти там фамилии… Два сына, и оба погибли. И она после этого почти 60 лет плакала.
Мы называем цифру и 20 миллионов погибших, и 30. Но каждый из этих миллионов был живым человеком, а возле него — круг близких, друзей. Гибель одного человека тяжело ранила, убивала людей этого круга. А сколько вдов, сирот, умерших от голода и болезней? И у всех свой круг, который кровил.
в: А вы ведь должны конец войны помнить.
о: Тогда не говорили — победа, говорили — кончилась война. В войну мы жили в поселке Или в Казахстане, в пустыне. Объединились семьи родных сестер: мой отец умер, тетушкин муж — в тюрьме. Решили вместе выживать. Семье врага народа разрешили приехать в Россию на восстановление народного хозяйства без права проживания в областных центрах. Так в 45-м оказались мы в Калаче-на-Дону. Несколько домов, остальное — землянки, все было снесено. Из школы зимой возвращаешься — тьма, где-то коптюшки едва светятся. Пайки хлеба были граммов двести. Идешь получать — просишь: «Тетя, дайте с довесочком», — чтоб довесочек по дороге сжевать. Ели все: желуди, речные ракушки, листья вяза, а уж макуха — деликатес. Ели макуху подсолнечную и хлопковую, а мечтали об ореховой, которая вроде бы существует. Как выживали?.. Как-то смотрел фотографии школьные — процентов у восьмидесяти отцов-то не было. Хотя тогда мы все это принимали как данность: такая жизнь, другой не знали…
Этот праздник надо постепенно превращать в печальный праздник памяти. А наши политики пытаются в нас как-то бодрость влить. Говорят: вы особо не тоскуйте, мы ж победили. По Красной площади громыхают танки. Человеку разумному пытаются доказать, что прекрасен полет самолета. Вот этой грохочущей, вонючей железяки? Полет стрекозы прекрасен! Полет ласточки бесшумен, красив. Лет бабочки — порхающий. А мне говорят — самолет. Вот вы спрашиваете, как праздник в Калаче прошел. С утра сын звонит: поехали, Митьке надо танки показать — у нас в Калаче тоже парад обещали. А Митьке — моему внуку — двух лет нету. Говорю: «Дураки. Мы сейчас поедем, но не на танки смотреть, а в хутор Камыши, потому что Митька еще телят не видел, козлят не видел». Поехали. Нашли телят, он с ними поговорил. Нашли козлят, с ними поговорил. А танки обошлись без нас… Да, мы победили. И парад — это, конечно, прекрасно. Но для меня этот праздник прежде всего печален.
Сирень цветет? Спасибо нашей родной власти!
в: Образ современной России и ее народа возникает сегодня прежде всего в телевизоре. Это Кремль с политическими окрестностями, «горячие точки» и стихийные бедствия. И это «звезды», бомонд, те же политики, либо всякие подонки — террористы, маньяки — и их жертвы или «одержимые» — от пензенских затворников до жаждущих «чудесной» халявы или мига славы.
о: Я не думаю, что это делается по глупости. Наше ТВ зарабатывает деньги. Абрамовича догоняют. А для политиков: Мне кажется, поставлена такая задача. Если на Японию надвигается цунами, а в Америке кто-то расстрелял 10 человек, это обязательно покажут, чтобы человек почувствовал: слава богу, цунами нету и расстреляли людей в Майами, а у нас все в порядке. И облегченно вздохнул, глядя в окно: сирень цветет, вот спасибо нашей родной власти.
в: Но почему из этого телеобраза ушла обычная жизнь в ее нормальных проявлениях? Это же не может быть политическим заказом.
о: Есть такая поговорка: плохое по дороге бежит, а хорошее на печи лежит. И пустая бочка громче гремит. Легче найти эту «беду» — она вопиет. Трудно рассказывать о хорошем. Труднее разглядеть — надо остановиться, подумать.
в: А все-таки как же сейчас люди в селе живут-выживают?
о: С работой тяжело. Но ищут. Находят. У нас в районе 60 тысяч человек, 30 тысяч — в селе. Колхозы развалились. Животноводство порушено, не восстановишь. Земля пустовала, сейчас почти все 170 тысяч гектаров пашни пашутся. Пришли новые люди, купили новые тракторы. И на эти 170 тысяч га нужно примерно 170 человек — потому что на 1000 га одного хорошего механизатора хватит. А куда остальным деваться? Еще сотня-другая — учителя, врачи, фельдшера. Но остальные-то без работы. Молодежи в селе не осталось. Все кинулись искать работу в Москву, в Ленинград, в Сочи (спасибо Олимпиаде, работы будет много). На железную дорогу уходят, уезжают на Север, черт-те куда. Если раньше строили БАМ, строили и жилье. А сейчас-то куда денешься с хутора? У нас не Англия — когда злая Тэтчер закрывала шахты, она давала деньги и новые специальности. Да и когда наши шахтеры стучали касками, им ведь тоже деньги давали на переселение. А крестьянам кто что даст?! Хоть помри на своем хуторе.
в: Путин в Думе пообещал в первую очередь заняться агропромом, назначили Зубкова это направление в правительстве вести.
о: Все правители говорят: мы думаем, стараемся… А хутора вымирают на глазах. По 200 дворов было — ни одного человека… На государство не надеясь, ищут спасения сами. В работе. В близком круге. Не получилось у нас с коммунизмом, а с капитализмом тем более не получится — там законы другие. Будут в близком круге друзья, товарищи, родные — хорошо. Здесь спасение.
в: У вас ведь край казачий. А приезжих много?
о: Сейчас — особенно. Сюда хлынули все русские — из Чечни, когда их оттуда выжили, потом из Средней Азии, из Казахстана — к нам ближе.
в: Везде это проблема. А как у вас уживаются?
о: Те, кто бежал из Чечни, бедные — это трудяги, нашей крови и нашей совести люди. Из Средней Азии едут люди уже с какой-то моралью иной. Как сказал мой сосед, они, конечно, русские, но уже и нерусские. Ну, может, обживутся. А вот нашествие с Кавказа… У нас всегда был многонациональный край. Донские фамилии: Черкесовы, Татаринцевы, Калмыковы… В советское время у нас в Калаче были прекрасные чабаны-калмыки, в заготконторе татары работали, были чуваши, белорусы, евреи. Приехав на нашу землю, принимали наши законы и наши обычаи. А вот чеченцы в этом смысле особенный народ. Не смешиваются с русскими. Дом у них — в Чечне. Так и говорят: поработаю 10 лет, построю дом в Грозном и уеду. Селятся на брошенных хуторах, занимаются скотоводством. При колхозах им жилось веселее, путали колхозное со своим. Сейчас тоже неплохо — большие свободные выпасы. Русские уходят с хуторов: нормальным русским семьям нужно детей выучить. А чеченцы остаются. Вон Большая Голубая — было 200 дворов, сейчас осталось два — чеченских. И так хутор за хутором. Домов практически не строят, а разбирают, приспосабливают к хозяйству и даже вывозят — с удовольствием. Все-таки это не их родная земля. Но они здесь живут, работают, наверно, они даже здесь сейчас необходимы — никто на этой брошенной земле не живет, все зарастает.
в: Конфликтуют с местными?
о: О том и речь. Ну почему никогда у нас ни антиказахских, ни антикалмыцких, ни антитатарских выступлений не было? А вот античеченские были. Из-за воровства, из-за того, что много испортили судеб, особенно девичьих. И резня была. Бросали уборку, требовали: «Уберите их». Все-таки в чужой монастырь со своим уставом не идут.
Новые школы? Господь с вами! Банки строят
в: Всегда говорили: есть школа — жива деревня.
о: Вы помните, была такая дама — академик-социолог, писала про перспективные и неперспективные деревни?
в: Татьяна Заславская?
о: Да. Сколько она деревень погубила! Я вспоминаю 80-е годы. Пришел как-то на хутор Евлампиевский. Дома там ставили в начале века, рубленые, настоящие казачьи, с четырехскатными крышами, «галдереями». Школа на взгорке — деревянная, на два крыльца, высокая. Подошел к колодцу воды попить. Стоят женщины: а вы знаете, у нас школу закрывают. Закроют — и через три года нас не будет. И правда. Пусто. Русские люди, как их ни ругают, все-таки привыкли немножко заботиться о детях. И хутора обезлюдели. Теперь спохватились. Теперь лозунг другой — не закрывать ни одной школы.
в: А новые школы не строят?
о: Новые школы? Господь с вами! Если раз в году в области построят одну, туда и губернатор, и вице-губернатор и еще куча начальства соберутся и будут фотографироваться возле нее. Банки строят.
В Калаче сейчас 43, что ли, школы в районе. Но детей-то все меньше. А школы не разрешают закрывать. Есть такие, где по два-три ученика, а вместо учителей случайные люди, пьяницы, лишь бы десятилетка за плечами. Зато над крышей — «тарелка» по программе «Каждой школе — интернет». Какая информатика, если арифметике не обучены? Отсидят три года в такой начальной школе, придут в нормальную дикарями. Адреса можно называть и называть… Если есть хорошие дороги и возить недалеко, конечно, надо возить детей в нормальные школы.
Интеллигенты и горлопаны
в: Опять вспыхнули споры об интеллигенции. Ерничают по поводу того, что «интеллигенция — совесть нации», говорят: изжила себя, нужны интеллектуалы. Выходит: ум нужен — а без совести обойдемся?
о: Сказывается провальное время, когда объявили, что бизнес превыше всего, годятся любые средства: грабь, убивай, обирай сирых и малых — и это будет называться всего лишь «экономика».
Интеллигенция для меня — не уровень образования, а уровень человека, его суть. Подвижничество. Эти люди не кричат о себе, но они есть. Вот доктор наук Римма Ивановна Кудряшова два десятка лет занимается созданием словаря донских говоров — труд тяжелейший и абсолютно бескорыстный. Печатают в райцентре, тираж 300 экземпляров, но уже вышло четыре тома. Или вот живет в Кумылженском районе Вениамин Апраксин. Работал трактористом, но всю жизнь занимался собиранием истории своего края — воспоминаний о коллективизации, о 37-м годе — людей, которых это коснулось. Ну какая ему, скажите, в этом корысть! Такие люди и поддерживают нашу жизнь. А учителя! В каких условиях работают… Кто они? Конечно, интеллигенция. И единственная наша надежда сейчас.
в: А они как-то жизнь определяют?
о: Жизнь сейчас горлопаны определяют. В любой среде. И среди художников у нас такие есть, и среди литераторов. Искусство глохнет. Вот в Калаче есть своя филармония — поют, пляшут, концерты дают. Есть поэты — книжки издают, встречаются с читателями. Художники выставки устраивают. Раньше они себя самодеятельными называли. Но в Калаче уже давным-давно никто настоящих художников не выставлял. И литераторов настоящих тут давно не было. Приезжают какие-то гастролеры из Москвы, фокусники… «Всемирно известный гитарист Белоусов»! Кто такой?.. Учителя раньше на каникулах ездили Третьяковку и Эрмитаж. А сейчас я билет брал в Москву — две с половиной тысячи в один конец. У начинающей учительницы зарплата — на один билет.
Жизнь помаленьку продолжается
в: Борис Петрович, мы с вами начали разговор с памяти. А что ваши сегодняшние земляки будут вспоминать?
о: Как и мы, тоже будут хорошее вспоминать. Какое счастливое было детство на Дону, как влюблялись, рожали детей, радовались внукам. Словом — жизнь. Вспоминаю покойную соседку Прасковью Ивановну Иванькову. Пожары Гражданской и Великой Отечественной, голод, гибель отца, матери, мужа. А вот в конце жизни стоит посреди двора и говорит: «Как хорошо вишенка ныне цветет. Умру — и не увижу». 90-е годы тоже были неласковые. Вымерли люди слабые, которые не смогли их выдержать. Пришли новые. Я смотрю, у нас возле дома ребятишки опять в футбол играют. Майки красивые, мяч хороший. Жизнь помаленьку продолжается.
СПРАВКА «ИЗВЕСТИЙ»
Борис Петрович Екимов (р. 19.11.1938 г.) — прозаик, лауреат Госпремии Российской Федерации, премий им. И.А. Бунина и «Сталинград», первой премии «Москва-Пенне» и ряда премий литературных журналов. Работал токарем, слесарем, электромонтером, учителем труда в сельской школе, обозревателем газеты «Волгоградская правда». Автор более 200 романов, повестей, рассказов, очерков. Самые известные: сборники рассказов «За теплым хлебом», «Ночь исцеления», романы «Родительский дом» и «Пастушья звезда», повесть «Пиночет», повествование в рассказах «Родительская суббота». Живет в г. Калач-на-Дону Волгоградской области.
http://news.mail.ru/society/1763065/
lj_learn_russian у человека возник вопрос. Что означает выражение "Пусть земля ему будет пухом!" Человек озадачен. Оттого ли мы так говорим, что слишком много уделяем внимания похоронной стороне смерти, как явления, или же это отголосок атеизма (что неверно, но он так думает), или же сие означает еще что-то. Затрудняюсь сформулировать, что это значит. Хотелось бы узнать ваше мнение, дорогие ПЧ, может кто-то знает происхождение этого выражения...
