Слева трётся о причал пароходик,
Справа - дом, и ты между ними
Словно буриданов осёл.
Брось же, ключики к замкам не подходят.
Дальше - только небо, и всё.

Но солнечный зверь снова стоит на сходнях,
Рвётся в небо флажок, весел и горд.
Ты - моряк, а каждый моряк - подводник,
Брось же крестик за борт.

С горки медленное катится лето,
Осень островов пеликаньих
Тихо погружается в сон.
Слышишь каменную поступь рассвета?
Дальше - только небо, и всё...

Но ты - кузнец, и ты не сменил привычек,
Тянет гулкую песнь мех под ногой.
Ты - кузнец, а каждый кузнец - язычник,
Так брось же крестик в огонь.

Синий тянется дымок от бушлата,
Валенки коптят потихоньку,
Искорки над полем несёт.
Это небушко встречает солдата,
Дальше - только небо, и всё...

Вдаль летит твоя фанерная птица,
Замерзают глаза, ночь впереди...
Ты - сапёр, тебе нельзя ошибиться,
Сбрось же крестик с груди.

Verra la morte e avra i tuoi occhi.
C. Pavese

«Придет смерть, и у нее будут твои глаза»
Ч. Павезе

1

Вещи и люди нас
окружают. И те,
и эти терзают глаз.
Лучше жить в темноте.

Я сижу на скамье
в парке, глядя вослед
проходящей семье.
Мне опротивел свет.

Это январь. Зима
Согласно календарю.
Когда опротивеет тьма.
тогда я заговорю.

2

Пора. Я готов начать.
Неважно, с чего. Открыть
рот. Я могу молчать.
Но лучше мне говорить.

О чем? О днях. о ночах.
Или же - ничего.
Или же о вещах.
О вещах, а не о

людях. Они умрут.
Все. Я тоже умру.
Это бесплодный труд.
Как писать на ветру.

3

Кровь моя холодна.
Холод ее лютей
реки, промерзшей до дна.
Я не люблю людей.

Внешность их не по мне.
Лицами их привит
к жизни какой-то не-
покидаемый вид.

Что-то в их лицах есть,
что противно уму.
Что выражает лесть
неизвестно кому.

4

Вещи приятней. В них
нет ни зла, ни добра
внешне. А если вник
в них - и внутри нутра.

Внутри у предметов - пыль.
Прах. Древоточец-жук.
Стенки. Сухой мотыль.
Неудобно для рук.

Пыль. И включенный свет
только пыль озарит.
Даже если предмет
герметично закрыт.

5

Старый буфет извне
так же, как изнутри,
напоминает мне
Нотр-Дам де Пари.

В недрах буфета тьма.
Швабра, епитрахиль
пыль не сотрут. Сама
вещь, как правило, пыль

не тщится перебороть,
не напрягает бровь.
Ибо пыль - это плоть
времени; плоть и кровь.

6

Последнее время я
сплю среди бела дня.
Видимо, смерть моя
испытывает меня,

поднося, хоть дышу,
эеркало мне ко рту,-
как я переношу
небытие на свету.

Я неподвижен. Два
бедра холодны, как лед.
Венозная синева
мрамором отдает.

7

Преподнося сюрприз
суммой своих углов
вещь выпадает из
миропорядка слов.

Вещь не стоит. И не
движется. Это - бред.
Вещь есть пространство, вне
коего вещи нет.

Вещь можно грохнуть, сжечь,
распотрошить, сломать.
Бросить. При этом вещь
не крикнет: «Ебёна мать!»

8

Дерево. Тень. Земля
под деревом для корней.
Корявые вензеля.
Глина. Гряда камней.

Корни. Их переплет.
Камень, чей личный груз
освобождает от
данной системы уз.

Он неподвижен. Ни
сдвинуть, ни унести.
Тень. Человек в тени,
словно рыба в сети.

9

Вещь. Коричневый цвет
вещи. Чей контур стерт.
Сумерки. Больше нет
ничего. Натюрморт.

Смерть придет и найдет
тело, чья гладь визит
смерти, точно приход
женщины, отразит.

Это абсурд, вранье:
череп, скелет, коса.
«Смерть придет, у нее
будут твои глаза».

10

Мать говорит Христу:
- Ты мой сын или мой
Бог? Ты прибит к кресту.
Как я пойду домой?

Как ступлю на порог,
не поняв, не решив:
ты мой сын или Бог?
То есть, мертв или жив?

Он говорит в ответ:
- Мертвый или живой,
разницы, жено, нет.
Сын или Бог, я твой.

Чезаре Павезе
«Придет смерть и у нее будут твои глаза»

Перевод с итальянского Михаила Сухотина

* * *

Придет смерть, и у нее будут твои глаза.
Эта смерть, что нас сопровождает
неусыпно с утра до ночи, глухая,
как стыд или скверная привычка,
как абсурд . Глаза твои будут –
немой крик, несказанное слово,
тишина.
Так ты видишь их каждое утро,
наклоняясь над своим отраженьем
в зеркале. О, дорогая надежда,
в этот день узнаем и мы:
ты – ничего, и ты – жизнь.

На каждого смерть по-своему смотрит.
Придет смерть, и у нее будут твои глаза.
Это будет как порвать с привычкой,
как увидеть в зеркале все то же,
но только мертвое лицо,
как услышать сомкнувшиеся губы.
Мы сойдем в водоворот немыми.

22 марта 1950 г.

Draga O tee, dulce mireasma, la gura femeie la mijloc mireasa.
Draga O tee, dulce mireasma, la gura femeie la mijloc mireasa.
Curge izvorul, griul rasare acolo pe unde trec urmele tale.
Varule-dorule, de s ca o iarba, parca-i raspunde parca o intreba.
Varule-dorule, de s ca o iarba, parca-i raspunde parca o intreba.

* Draga, O Tee - Липовый цвет

Para llorar - надо совсем немного:
холодная зимняя ночь и метель за окном,
оболочка пустая еле согретой квартиры,
и чувство потери - как ангел за левым плечом.

Para llorar - потому что иссякли слова,
замело все следы и исчезли все тропы,
бесполезно в буране глаза поднимать к небесам -
тучи и жалящий снег заслоняют мне звезды.

Para llorar - осколки холодного ветра в лицо,
вьюги стоны и смех Ледяной королевы,
ее Кай белой тенью мелькнул за окном,
и несутся вослед причитания Герды.

Para llorar - одиночества призрачный взгляд,
запах ночи и вкус полнолунья,
и, под разбитых надежд золотой листопад,
тихо зреет во взоре свеченье безумья.

(28.11.99-02.12.99)

* пара йорар (исп.) - чтобы плакать

Watching her
Strolling in the night
So white
Wondering why
It's only After Dark

In her eyes
A distant fire light
burns bright
Wondering why
It's only After Dark

I find myself in her room
Feel the fever of my doom
Falling falling
Through the floor
I'm knocking on the Devil's door

In the Dawn
I wake up to find
her gone
And a note says
Only After Dark

Burning burning
in the flame
Now I know her
secret name
You can tear her temple down
But she'll be back
and rule again

In my heart
A deep and dark
and lonely part
Wants her and
waits for After Dark

And here's to you, Mrs. Robinson,
Jesus loves you more than you will know (Wo wo wo).
God bless you, please, Mrs. Robinson,
Heaven holds a place for those who pray (Hey hey hey, hey hey hey).

We'd like to know
A little bit about you
For our files.
We'd like to help you learn
To help yourself.
Look around you. All you see
Are sympathetic eyes.
Stroll around the grounds
Until you feel at home.

And here's to you, Mrs. Robinson,
Jesus loves you more than you will know (Wo wo wo).
God bless you, please, Mrs. Robinson,
Heaven holds a place for those who pray (Hey hey hey, hey hey hey).

Hide it in a hiding place
Where no one ever goes.
Put it in your pantry with your cupcakes.
It's a little secret,
Just the Robinsons' affair.
Most of all, you've got to hide it
from the kids.

Coo coo ca-choo, Mrs. Robinson,
Jesus loves you more than you will know (Wo wo wo).
God bless you, please, Mrs. Robinson,
Heaven holds a place for those who pray (Hey hey hey, hey hey hey).

Sitting on a sofa
On a Sunday afternoon,
Going to the candidates' debate,
Laugh about it,
Shout about it,
When you've got to choose,
Every way you look at it, you lose.

Where have you gone, Joe DiMaggio?
A nation turns its lonely eyes to you (Woo woo woo).
What's that you say, Mrs. Robinson?
"Joltin' Joe has left and gone away" (Hey hey hey, hey hey hey).

Я ухожу, оставляя горы окурков,
Километры, дней, миллионы придурков,
Литры крови подаренной или потерянной,
Оставляю друзей тех, что на половину,
Себя на радиоволнах коротких и длинных,
Осчастливленных мною и обиженных мною.

Терзает ночь мои опухшие веки
Я ничего, ничего об этом не помню,
Моя любовь осталась в 20 веке…

И снова ночь, стрела, отравлена ядом,
Я никогда, никогда тебя не оставлю,
Ты полежи со мною не слышно рядом…

Я ухожу, оставляя причины для споров,
Мою смешную собаку,
Мой любимый город,
Недокуренный план,
Гигабайт фотографий…

Оставляю мечту, может, кто - то захочет,
Три тетрадей сомнений моим неровным почерком,
Деньги в банке,
И многих себе подобных…

Терзает ночь мои опухшие веки
Я ничего, ничего об этом не помню,
Моя любовь осталась в 20 веке…

Ночь, стрела, отравлена ядом,
Я никогда, никогда тебя не оставлю,
Ты полежи со мною не слышно рядом.

Любовь измеряется мерой прощения,
привязанность - болью прощания,
а ненависть - силой того отвращения,
с которым ты помнишь свои обещания.


И тою же мерой, с припадками ревности,
тебя обгрызают, как рыбы-пирании,
друзья и заботы, источники нервности,
и все-то ты знаешь заранее...


Кошмар возрастает в пропорции к сумме
развеявшихся иллюзий.
Ты это предвидел. Ты благоразумен,
ты взгляд своевременно сузил.


Но время взрывается. Новый обычай
родится как частное мнение.
Права человека по сущности - птичьи,
а суть естества - отклонение,


свобода - вот ужас. Проклятье всевышнее
Адаму, а Еве напутствие...
Не с той ли поры, как нагрузка излишняя,
она измеряется мерой отсутствия?


И в липких объятиях сладкой беспечности
напомнит назойливый насморк,
что ценность мгновенья равна Бесконечности,
деленной на жизнь и помноженной на смерть.


Итак - подытожили. Жизнь - возвращение
забытого займа, сиречь - завещание.
Любовь измеряется мерой прощения,
привязанность - болью прощания...

Lyrics: Yoshiki
Music: Yoshiki

I'm walking in the rain
yuku atemonaku kizutsuita karada nurashi
karami-tsuku kouri no zawameki
koroshi tsuzukete samayou, itsumademo
Until I can forget your love

Nemuri wa mayaku
tohou ni kureta kokoro o shizuka ni tokasu
mai-agaru ai o odorasate
furueru karada o kioku no bara ni tsutsumu
I keep my love for you to myself

Endless rain, fall on my heart, kokoro no kizu ni
Let me forget all of the hate, all of the sadness

Days of joy, days of sadness slowly pass me by
As I try to hold you, you are vanishing before me
You're just an illusion
When I'm awaken, my tears have dried in the sand of sleep
I'm a rose blooming in the desert

It's a dream, I'm in love with you
madoromi-dakishimete

Endless rain, fall on my heart, kokoro no kizu ni
Let me forget all of the hate, all of the sadness

I awake from my dream
I can't find my way without you

The dream is over
koe ni naranai, kotoba o kurikaeshite mo
taka-sugiru, haiiro no kabe wa
sugi-satta hi no omoi o yume ni utsusu
Until I can forget your love

Endless rain, fall on my heart, kokoro no kizu ni
Let me forget all of the hate, all of the sadness

Endless rain, let me stay
evermore in your heart
Let my heart take in your tears
take in your memories

Endless rain, fall on my heart, kokoro no kizu ni
Let me forget all of the hate, all of the sadness

Евгению Рейну, с любовью

Плывет в тоске необьяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.

Плывет в тоске необьяснимой
пчелиный ход сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.

Плывет в тоске необьяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необьяснимой.

Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не обьясняя.

Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних
и пахнет сладкою халвою,
ночной пирог несет сочельник
над головою.

Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необьяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.

28 декабря 1961

Говорят, что в Петербурге
по ночам приходит ангел,
он слетает незаметно.
Люди думают, что это
хлопья инея упали
с проводов на край канала,

но когда в глухую полночь
будешь долго, долго плакать,
слушать лед новоголландский,
в полночь, на мосту, когда ты
потеряешь все, что было,
в полночь перед днем рожденья,
ты услышишь, замерзая,
легкий звук высокой флейты,
шорох каблучка по снегу, —
это ангел Катерина
в перезвоне перекрестков,
ледяных и пустотелых.

Это ангел Катерина,
это легкое дыханье
февраля, вина и пены.
Это легкий звон стаканов,
леденеющих и хрупких,
это ангел Катерина.
Он приходит ниоткуда,
он проносится по скверам,
фонари преображая.

Легкий ангел Петербурга,
он летит над гулким небом
вместе с дымом сигареты —
он растает, незаметно
одарив тебя надеждой,
это ангел Катерина.

Это ангел Катерина.
Колокольчиком нежданным,
в ледяных февральских бусах,
легкий ангел Петербурга.

My body, My hand
My heaven, My land
My guardian angel is mine

And you say…
My dreams, My head
My sex, My bed
And it's my Corona with lime

And then I say ..
Maybe we could divide it in two
Maybe my animals live in Your Zoo

And You say..
My head, My frown
My kingdom, My crown
My palace and court is mine

And You say..
My lights, My show
My years to grow
The time that I spend is fine

And then I say ..
Maybe we could divide it in two
Maybe my animals live in Your Zoo
And then I say ..
Maybe
Maybe I'm in love with You…

But You say…
My coat, My hat
My bones, My fat
My zipper is shut by me

And You say..
My Skin, My blood
My devil, My God
My freedom is what You see

But then I say
Maybe we could divide it in two
Maybe my animals live in Your Zoo
Then I say
Maybe
Maybe I'm in love with You….

But then I say
Maybe we could divide it in two
Maybe my animals live in Your Zoo
Then I say
Maybe
Maybe I'm in love with You….

My begining, My end
My nuclear bomb to pretend…..

My begining, My end
My nuclear BOMB

«Просьба не разговаривать и не смеяться громко.»

Альфред Бестер «Человек без лица»

Он устает, конечно, but nothing special,
Молод, а дослужился уже
До вице-
Да, он успешен, конечно,
Он так успешен,
Что не находит времени
Удавиться.

Вечером он заходит, находит столик,
Просит "мне как всегда, но в двойном размере",
Так и сидит один и уходит только,
Если его выгоняет Большая Мэри
Или не Мэри, но Анна
По крайней мере,
К Вере и Сью он относится крайне стойко.

Да он успешен, он, черт возьми, успешен,
Днем бесконечно пашет, а ночью пишет,
Только глаза закроет, как сразу слышит,
Что из углов выходят, как на поверке,
Тотчас все эти армии черных пешек,
Все эти тетки с боками прогорклых пышек,
Те, кого он придумал, стоят и дышат,
Дышат и плачут. Он поднимает веки.

Слышь,- говорит одна - с добрым утром, отче,
Вот - говорит, посмотри, я измяла платье,
Оно мне стоило тысячи дальнобоев,
Один меня полюбил - отпускал в слезах аж.
Папа, - говорит, - я устала очень
Мне надоело быть этой старой блядью,
Этой звездой просроченного Плейбоя
Папа, я хочу на горшок и замуж.

Другой хватает его и кричит: "Всю зиму
Я обивал пороги ее парадных,
Я одевался так, как она просила,
Я уже сто страниц не курю ни крошки.
Слышишь, будь мужиком, не тяни резину,
Слышишь, давай, придумай меня обратно,
И напиши туда, где она простила,
Я ее никогда, никогда не брошу."

Третий говорит: "Вот тебе приспичит,
Тебя прикольнет, порадует, позабавит,
Тебе наверное весело. Мне вот грустно..."

Он открывает пачку, ломает спичку,
С третьей он прикуривает, зубами
Стискивает муншдтук до глухого хруста.

Он говорит: "Хотите мятных пастилок?"
Гладит их плечи, сжавшиеся в комочек,
Гладит их платья, севшие из-за стирок.
Шепчет, касаясь губами холодных мочек,
Я не могу, не могу не могу спасти вас,
Я не могу, не могу, не могу помочь вам,

Я не могу, не могу, не умею, хватит,
Надо было вас всех убивать в начале..."

Жена выходит из спальни в одном халате,
Хмурится: "Я услышала - здесь кричали..."

Он обнимает ее и целует в самый
Краешек губ и тихо легко смеется.
Он чувствует, как внутри у ней сердце бьется.

Мэри они придумали вместе с Анной.
От Мэри ему сегодня не достается.

(c) izubr

В тот час, когда в приличных домах свет погас,
В тот час, под светом звездных сияющих глаз.
Они встречаются в кафе "Экипаж",
Ее обычно провожает некий паж.
Они говорят: "Привет" и начинают джаз.

Не для тех, чье тело рядом, а душа вдалеке,
И не для тех, кто эту ночь смакует в каждом глотке, -
Она поет все песни только ему
И знает, что ему все это ни к чему -
Его ждет девочка с васильками в венке.

Пой песню, пой свою песню, пой,
А я могу только петь с тобою.
Пой песню, пой свою песню, пой,
Я оставляю тебя в покое.
Ты знаешь, не могу я отвести глаз,
Когда ты обнимаешь свой контрабас
Рукою,
Но мне на память
Остается лишь наш общий джаз.

Допев, они садятся за столик у окна.
В окно, как полагается, смотрит луна
И гладит тоненьким нетвердым лучом
Ее боа, его двойной бурбон со льдом
И лед, что целуется с его обветренным ртом.

Огонек сигареты, что дымится в руке,
По сравнению с ней кажется живым существом.
Она печалится, что он слишком молод,
И хочет быть с ним неразлучной, как серп и молот, -
С тем, кто ушел с девочкой с васильками в венке.

Ирина Богушевская

И лампа не горит,
и врут календари,
И если ты давно хотела что-то мне сказать,
То говори.
Любой обманчив звук.
Страшнее тишина,
Когда в самый разгар веселья падает из рук
Бокал вина.
И чёрный кабинет,
И ждёт в стволе патрон.
Так тихо, что я слышу, как идёт на глубине
Вагон метро.
На площади полки.
Темно в конце строки.
И в телефонной трубке эти много лет спустя
Одни гудки.
И где-то хлопнет дверь,
И дрогнут провода.
Привет! Мы будем счастливы теперь
И навсегда.
Привет! Мы будем счастливы теперь
И навсегда.

Та, что была со мной,
где ты теперь?...
На другой полосе..
Если можно вместе все...
Доковылял домой
недавно вроде бы,
на работе я, на охоте ты...
Спорю с самим собой - чудак,
ну давай дружить..
как-то надо же жить,
хлеб жевать, воду пить,
болеть, глотать драже,
комментить твой ЖЖ,
настроение держать на 8ом этаже...

Знать бы хотя бы где ты, с кем ты...
тепло ли там, на твоей планете?
Слать бы тебе конверты, как Кай Герде
кубики изо льда прямиком в никуда...
Знать бы хотя бы, с кем ты, да как ты...
Честно кормлю кота, поливаю кактус..
В гости к тебе идти по парапету..
и не верить бреду, что тебя нету...

Хочешь знать, как живу?
Отпусти тетиву..
Наберу и сотру..
напишу и порву..
Все..на так себе..лучше..неплохо...
плыву на плаву...
нет назад не прошусь,
зазвонит - не проснусь..
с кем встречаешь весну?
кто приходит во сне?
извини, но я - нет.
не вернуть этих лет.
вот опять этот бред..
все, спокойной...
Привет!

Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.
Я веду, и я сроду не был никем ведом.
По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.
Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом».

Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,
Дети ходят туда купаться, но чаще врут,
Что купаться; я видел все - Сингапур, Бейрут,
От исландских фьордов до сомалийских руд,
Но умру, если у меня тебя отберут».

Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,
Джип с водителем, из колонок поет Эдит,
Скидка тридцать процентов в любимом баре,
Но наливают всегда в кредит,
А ты смотришь – и словно Бог мне в глаза глядит».

Бернард пишет «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,
Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,
Ядерный могильник, водой затопленный котлован,
Подчиненных, как кегли, считаю по головам –
Но вот если слова – это тоже деньги,
То ты мне не по словам».

«Моя девочка, ты красивая, как банши.
Ты пришла мне сказать: умрешь, но пока дыши,
Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.
Никакой души ведь не хватит,
Усталой моей души»...

(с) Верочка Полозкова

Из небесных ладоней января просыпается манна
На оковы твои, на потерянный дом.
Кто блуждал по пустыне сорок лет, оказался обманут,
И остался рабом, и остался рабом.
Зачарованным Каем на снегу бьюсь над проклятым словом.
Расцветает ли роза, мой сеньор, нынче в вашем окне?
Кто натаскивал гончих, мой сеньор, в ожидании лова?
Кто останется бел там, где праведных нет?

Но были ранее мы с тобой одно.
Я твоими руками бью хрусталь.
Я твоими губами пью вино,
Я твоими глазами вижу сталь
Прополосканных ветром плащаниц.
Кровь рассвета, как рана на груди,
Припорошена пеплом
Сизокрылых синиц.

Коронованный пламенем, лети. Стало белое алым.
Медный колокол дня докрасна разогрет.
Проиграв королевство, мой сеньор, не торгуются в малом
На последней заре, на последней заре.
Это сладкое слово, мой сеньор, было вовсе не "вечность".
Смерть поставила парус, мой сеньор, на своем корабле.
Вы же поняли тайну, мой сеньор, вы составили "верность"
И дождетесь меня на библейской земле.

Там, где были с тобою мы одним,
Я твоею рукой сжимаю стяг.
Твоим горлом кричу "Иерусалим!",
Я твоими глазами вижу знак
На нагих и молчащих небесах,
Где сияет, открытый всем ветрам,
Опрокинутой чашей
Наш нетронутый храм.

Лора Бочарова (Лора Провансаль)