я просыпаюсь и засыпаю, засыпаю и просыпаюсь в одном и том же бреду.
в панике и коленках, согнутых на половину.

мне радостно, что теперь я уже могу что-то делать. я рано встаю, мучаюсь с зарядкой, хожу на работу и на вождение. каждый мой день, увы, предельно похож на своего соседа. и я плыву в этом киселе, игнорируя вкусы, запахи, чувства и эмоции.
если честно, я уже даже и не знаю, зачем я делаю то, что делаю. на кой мне сдалась эта хренова автошкола. и зачем мне сидеть на этой сраной работе.
ни денег, ни отдачи, все равно никаких. такая вот обратная сторона долгосрочных перспектив.

я - кисель. я - масса киселя.
зато я не пью и не курю неделю почти. проживу неделю без этого - куплю себе апельсин. проживу месяц - сделаю торт.
по крайней мере лучше уж так. в расстроенных чувствах мне пить нельзя.
это пипец. да и пока дается все это совершенно без усилий.

пока не удается особо ни с кем увидеться. хотели с Джимбо пару раз встретиться, а что-то пока не срослось. Аляскина на днях звала, но тоже не склеилось. может, склеится еще. Полина двигает, толкает, тормошит и хвалит меня. я вижу, что она занята, но отлично вижу, что ей не все равно.
и мне приятно, что я могу с ней поговорить откровенно. пока у нее то ли мощность критики выкручена в ноль, то ли просто она меня понимает.
я заливаю ей про свою привязанность к Кате. перекладывая эту самую привязанность из пустого в порожнее. она ржет и называет меня верной.
шутки ради, это очень смешно.

Твердохлебова массой своих глупых действий вызывает пока только бол и печал.
Думаю, присмотреть что ли тоже новую тян. Но потом вспоминаю, что все они ебанутые и передумываю.

кто нам прекрасен,
того не понять.

лучшее в жизни
не можем осмыслить
и открываемся,
достаем коробки с доверием,
расстегиваем воротничок.

пускаем лучшее внутрь
как любовников.
как первых встречных,
пойманных взглядом.
мы душим себя прекрасным,
свободным.

подумала запостить сончик для протокола.

Ну и как всегда у меня осталась только часть сна.
Мы отделились от остальных ребят и пошли по извилистой тропинке, прилегающей между высокими сугробами свежего, мягкого снега, который искрился под светом почти полной луны.
-Давай отсюда! - И я побежала к ближайшему пологому спуску, подтянула парку к коленям, вниз, плюхнулась на попу в снег, образовав вокруг себя холодное облако и покатилась, почти кубарем, вниз.
Снег летел в лицо, попал за шиворот, но я скатилась вниз и распласталась как звездочка.
Через несколько секунд таким же макаром спустилась и ты, и теперь мы лежали рядом как две звезды.
Потом, увязая в снег и скатываясь вниз, мы поднялись назад. Нашли второй склон, третий, четвертый.
Огонечки, окружавшие место стоянки остальных давно скрылись за высокими сугробами и в их отсутствии было немного хололнее.
- Пойдем назад? - В голосе у тебя проскальзывала надежда на то, что я соглашусь.
- Ну давай последнюю! И сразу назад.. - И я ткнула пальцем в знакомый склон. Метров 20 под небольшим углом вниз, а внутри, как на дне котла, стояла небольшая беседка, до самой крыши занесенная снегом.
-Да мы тут летом были! Помнишь? Пойдем!
-Но здесь высоко! - но я схватила тебя за руку и мы нырнули в снег.
И сразу я почувствовала, как пушистый и мягкий снег сгущается, а что-то толкает меня сквозь него. И хуже того: я ухожу вниз. Вглубь. Под снег.
И я потащила твою руку к себе, ты стала маленькой пятнистой кошкой, и я закинула тебя на спину, потому что лежала на животе. Изо всех сил мне хотелось держать голову выше, я загребала руками вверх чтобы не утонуть в снегу и сделать так, чтобы ты не утонула. Через несколько секунд стало понятно, что это бесполезно и я растопырила руки под снегом в стороны чтобы просто затормозить. Меня тащило вниз, я чувствовала, что кожа с лица и рук сходит, ее царапает до крови,что мне нечем дышать.. Несколько очень длинных секунд.
Чудовищно длинных.
Но тут все остановилось. Я почувствовала, что ты спрыгнула с моего плеча и услышала, как твоя кошачья походка превратилась в человечьи шаги. Ты уходила вперед, а я попыталась выбраться наверх и выплюнуть снег.
Когда я смогла открыть глаза, ты уже стояла на крыше беседки и поправляла куртку.
Забралась вслед за тобой на крышу и начала звать на помощь. Головы ребят показались над снежным холмом почти сразу.
Подъем вверх оказался совсем простым. Ни ты, ни я, не сказали друг другу ни слова, но я чувствовала, как сильно ты меня винишь в том, что я подверглась тебя такой опасности. Что ты могла пострадать. Мне хотелось сказать, что все в порядке, что с тобой ничего не случилось. Что я же спасала тебя! Я смотрела на свои руки, с которых сочилась кровь и хотела сказать: 'мне тоже больно, тоже страшно!'
Но, когда мы дошли до вершины, я увидела нас же, спускающихся прошлым летом к этой беседке. Летние мы сложили вещи на холме чтобы потом не поднимать их наверх. И двинулись вниз.
Мне так хотелось найти способ попросить у тебя прощения. Я подошла к этим вещам и увидела шкатулку в боковом кармане рюкзака. Я открыла ее и заметила колечко, которое ты дарила мне и которое я при таинственных обстоятельствах потеряла как раз летом. Тонкое серебряное колечко с золотой звездочкой посередине. Вытащила его и положила в карман. Догнала остальных, которые уже подошли к месту стоянки и разбредались по домам.
Когда я нашла тебя, ты сидела в комнате, смотрела в пол и молчала.
- Ну прости! Я не хотела, правда. Я бы никогда туда не пошла, если бы знала, что так может случиться.
- Ты ненавидишь меня?
- Нет, я сделала это не специально! - И я протянула к тебе кровавую руку, зажатую в кулак - я бы стала так делать? Зачем?!
я немного выдохнула, перевернула руку ладонью вверх и показала тебе кольцо.
- Смотри, я нашла его. Ты меня так ругала, а я его никогда не теряла, просто взяла сама у себя!
Но ты продолжила смотреть в пол.
И протянула мне полотенце. Я вытерла еще не совсем запекшуюся кровь с саднящих рук и лица. Мне было очень больно, но хуже всего было то, что надо было подойти к зеркалу и посмотреть на то, что со мной стало. Я вынырнула в коридор с закрытыми глазами, встала у зеркала, открыла.. И я не увидела ни одной капли крови. Полотенце было чистым. Лицо и руки были покрыты мятой, морщинистой кожей. Перед зеркалом стояла старуха.

Полтора года отношений с Наташей уместились в один небольшой бумажный пакет.

Там лак, планшет, недочитанная никем книжка Ялома и кусок искусственного меха. Все это было аккуратно сложено и с невозмутимым видом отдано мне. 

 

Наташа снится мне каждый день.
Я просыпаюсь в куче смешанных чувств.
Первый раз в жизни хочется сказать ей: "Хей, милая! Прочь из моей головы!"