-




Испанский журналист и кинокритик Хавьер Толентино свой первый полнометражный докфильм "Блюз для Тегерана" снимал по схожей (c Сергеем Кресо https://drugoe-kino.livejournal.com/3385670.html) рецептуре: немножко от фильма-концерта, немножко от роуд-муви, плюс всё разбавить социальной тематикой. В результате фильм похож на лоскутное одеяло из плохо сшитых и не очень сочетающихся друг с другом кусков. Толентино в первый раз попал в Иран, влюбился в иранский народ и иранскую культуру и с восторгом неофита запихивает в полуторачасовой хронометраж всё, что попадается под руку и на что ложится глаз. А поскольку режиссёр не просто неофит, но и дебютант, то получается не вполне гладко.

Первые кадры - открыточные виды гилянской деревеньки с лепящимися по горе домишками, патриархальный сельский быт, застывшее время - сменяются длинным десятиминутным проездом по шумным, пыльным, суетливым тегеранским проспектам, камера закреплена в салоне видавшего виды "Пежо", в кадре - молодой бородатый парень, в полный голос горланящий в унисон задорной персидской поп-песенке. Референс к "Такси" Джафара Панахи слишком очевиден, чтобы быть непрочитанным - только там в салоне машины несвободный художник, а здесь - полностью свободный и упивающийся этой свободой. В отличие от унылого боснийца из фильма Сергея Кресо, витальный курд Эрфан Шафеи не ищет заработка и гешефта. Он не предприниматель, он - просветитель, знакомящий съемочную группу и через неё весь мир с культурой и повседневностью собственной страны, с Ираном и иранцами, а заодно и с самим собой.


Главный герой приводит зрителя в один из тегеранских университетов, где молодые музыканты, рассевшись кружком в аудитории (ни дать ни взять занятия групповой психотерапией), презентуют своё искусство. Каждая такая самопрезентация сопровождается кратким рассказом о себе - камера оператора даёт крупные планы лиц и традиционных иранских инструментов - уд, сантур, тар, кеманча… Молодёжная группа "Гяс" из Решта исполняет такие знакомые нам авазы и таснифы Ахмада Ашурпура, Мухаммеда Зараббиана, а вот знаменитая "Прекрасная весна" Рухоллы Халеки, а вот причудливый микс из иранской народной песни и тирольского вальса - конец жизни Халеки провёл в Австрии… Идиллическое музицирование слегка нарушает девушка, взахлёб вываливающее своё возмущение до сих пор не отменённым со времен Исламской революции запретом на женское публичное сольное пение, - и тут же, как бы опровергая саму себя, исполняет соло какой-то тасниф, и в этой коллизии, как в капле воды, весь современный Иран, где развитие исламского права не поспевает за быстротекущей жизнью, а любое "нельзя" легко превращается в "если очень хочется, то можно".

Стремление режиссёра Толентино уместить в киноленту всё, что он увидел и узнал об Иране, сколь наивно, столь же и похвально - оно позволяет зрителю помимо созерцания пасторальных картинок и прослушивания хрестоматийных мелодий (это примерно как если бы иностранец, снимающий фильм о современной России, сопроводил его саундтреком из "Катюши" и "Во поле берёзка стояла"), узнать массу познавательных деталей. Роль главного резонёра и правдоруба режиссёр отводит оборванному гилянскому рыбаку, потёртому и, видимо, с утра наклюкавшемуся деду, который прожил жизнь и режет правду-матку безо всяких опасений и задней мысли. "Почему после смерти родителей девочка получает одну часть наследства, а мальчик две, хотя надо бы поровну? - я вот взял и прописал в завещании поровну, и пусть только попробуют… Почему у меня пенсия 1 миллион риалов, а стиральный порошок взял и подорожал в десять раз, с 50 до 500? Почему я в один день зарабатываю 40 тысяч риалов, а в другой - 100? Почему сбежал шах? Ему не стыдно?" Неожиданно в мозгу у деда переключается тумблер, выключается обличитель ("Если ты родился в Азии, то это называется "проклятие географии") и врубается патриот: "Пусть только сунутся сюда американцы. Потонут в Персидском Заливе!"

Выдав широкими мазками немного народной культуры и немного социальной проблематики, Толентино в такой же импрессионистской манере уделяет внимание иранскому национальному характеру и иранскому быту. Вот главный герой Эрфан дома с родителями (мать на экране без хиджаба - маркер семьи "продвинутой" и нонконформистской), обычный для великовозрастного инфантила диалог ("Не вмешивайтесь в мою жизнь!"), обычные страдания молодого художника ("Хочу снять фильм, а денег нет, есть люди, готовые деньги дать, но иранское законодательство запрещает иностранное финансирование"). Вот нам показывают ритуал ухаживания (точнее, то, что под этим подразумевает режиссёр Толентино): Эрфан девушке о Данте и Беатриче, о Ромео и Джульетте, а она ему о Хосрове и Ширин, о Лейли и Меджнуне - это, по мнению режиссёра, и есть несовпадение культурных кодов. Представить, что современная пара на свидании в качестве лекарства от душевных ран рекомендует друг другу читать Хайяма или Фирдоуси трудно - сцена явно грешит постановочностью. Собственно, как и весь фильм, безуспешно претендующий на то, чтобы стать путеводителем по Ирану и иранскому культурному коду - усреднённый взгляд усреднённого европейца на усреднённого иранца; в качестве дебюта пойдёт, но с обязательным дисклеймером "Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись".

https://drugoe-kino.livejournal.com/3386169.html