Главный вопрос, который теперь задают себе люди, это не «В чём смысл существования?». Главный вопрос — это «Откуда эта цитата?».

Не важно, делаешь ли ты что-то . Если никто не замечает, твоя жизнь равна одному большому нулю. Ноль. Ничто

люди используют телефон, как это у них называется, потому что не любят быть рядом, слишком близко друг к другу, но боятся остаться одни…

— А умирать — это больно?
— Больно, милая, очень больно. Но жить — гораздо больнее.

Если меня убьют прямо сейчас, это будет как дуновение весны..

Пока не найдёшь вещь, за которую можно бороться, никогда не начнёшь бороться против чего-то .

Сверхъестественная вещь: имя переживает человека, подписанное живет дольше подписавшего, символ — дольше символизируемого.

И если у тебя никогда не было секса, — говорит Адам, — у тебя никогда не было ощущения власти. Ты никогда не получал права голоса и не становился личностью. Секс — это действие, которое отделяет нас от наших родителей. Детей от взрослых. Секс — это первый мятеж подростков. И если у тебя никогда не было секса, — говорит мне Адам, — ты никогда не вырастешь выше того, чему тебя учили родители. Если ты никогда не нарушишь запрет на секс, то ты никогда не нарушишь ни один запрет.

Всё — сплошная банальность.
Ссылка на ссылку к ссылке.
— Главный вопрос, который теперь задают себе люди, это не «В чём смысл существования?». — говорят губы. — Главный вопрос— это «Откуда эта цитата?».

Может быть, это просто игра света и тени, но я съел омара почти целиком и только в самом конце заметил, что у него бьется сердце.

Я хочу выглядеть честным. А правда — она не сверкает и не блестит.

Стоять здесь и пытаться исправить ее жизнь — пустая трата времени. Люди
не хотят, чтобы их жизни исправляли. Никто не хочет решения своих проблем. Своих драм. Своих тревог. Не хотят начинать жизнь заново. Не хотят упорядочивать жизнь. Ведь что они получат взамен? Всего лишь огромную пугающую неизвестность.

То, что мы называем случайностью — это закономерность, которую мы не смогли расшифровать.

И если бы Иисус Христос умер от передозировки барбитуратов, один, на полу в ванной, вознесся бы Он на Небеса или нет?

Поскольку изменение происходит безостановочно, поневоле задумаешься: может быть, люди хотят умереть, потому что смерть — это единственный способ покончить со всем окончательно и бесповоротно.

Мы цепляемся за своё прошлое, потому что не доверяем будущему.

Я смеюсь, чтобы не плакать, не выть, не стонать, не кричать, не вопить дурным голосом, не ругаться на чём свет стоит.
Смех — это просто ещё один способ дать выход эмоциям.

Есть в этом страшная темная радость — когда наконец умирает единственный человек, кто знает все твои тайны. Твои родители. Твой врач. Твой психолог.

На стене нацарапано: Ты знаешь, чем заканчиваются жизнь и порнофильмы. Единственная разница между ними в том, что жизнь начинается с оргазма.

На стене написано: Я трахнул Сэнди Мур.
Вокруг этого десять других надписей: Я тоже.
Еще кто-то нацарапал: А есть здесь кто-нибудь , кто не трахал Сэнди Мур?
Рядом с этим нацарапано: Я.
Рядом с этим нацарапано: Пидор.

…единственная разница между самоубийством и мученичеством состоит в том, как это освещается прессой.

Удерживаемый Уцелевший Клиент Номер Восемьдесят Четыре потерял всех, кого он когда-либо любил и все, что придавало его жизни смысл. Он устал и спит большую часть времени. Он начал пить и курить. У него нет аппетита. Он редко моется и неделями не бреется.
Десять лет назад он был трудолюбивой солью земли. Он хотел всего лишь отправиться в Рай. Сегодня он сидит здесь, а все в мире, ради чего он работал, исчезло. Все его внутренние правила и самоконтроль исчезли.
Нет никакого Ада. Нет никакого Рая.
И его осеняет мысль, что теперь все возможно.
Теперь он хочет все.

Самоубийство — штука очень заразная.

Звонит парень, чтобы сказать, что он провалил экзамен по алгебре.
Просто ради практики я говорю: Убей себя.
Женщина звонит и говорит, что ее дети плохо себя ведут.
Не теряя темпа, я говорю ей: Убей себя.
Мужчина звонит, чтобы сказать, что у него не заводится машина.
Убей себя.
Женщина звонит, чтобы спросить, во сколько начинается последний киносеанс.
Убей себя.
Она спрашивает: «Это 555–13–27 ? Это кинотеатр Мурхаус?»
Я говорю: Убей себя. Убей себя. Убей себя.
Девушка звонит и спрашивает: «А умирать очень больно?»
Ну, дорогая моя, говорю я ей, да, но продолжать жить еще больнее.

Чтобы успокоить эту девушку, чтобы заставить ее слушать, я рассказываю ей историю о моей рыбке. Это рыбка номер шестьсот сорок один за всю мою жизнь. Родители купили мне первую рыбку, чтобы научить меня любить и заботиться о каком-то другом живом и дышащем создании Господа. Шестьсот сорок рыбок спустя я знаю лишь одно: все, что ты любишь, умрет. Когда ты в первый раз встречаешь кого-то особенного, ты можешь быть уверен, что однажды он умрет и окажется в земле.

Скачать книгу можно здесь

В Древней Греции люди считали, что мысли — это приказы свыше. Если в голову древнего грека приходила какая-то мысль, он был уверен, что ее ниспослали боги. Какой-то конкретный бог или богиня. Аполлон говорил человеку, что нужно быть храбрым. Афина — что нужно влюбиться.
Теперь люди слышат рекламу картофельных чипсов со сметаной и бросаются их покупать; но это теперь называется свободой выбора.
Древние греки по крайней мере не лгали себе.

В мире, где клятвы не стоят вообще ничего. Где обязательства — пустой звук. Где обещания даются лишь для того, чтобы их нарушать, было бы славно устроить так, чтобы слова обрели былое значение и мощь.

А правда — она простая. Даже если однажды вечером ты читаешь жене и ребенку вслух. Читаешь им колыбельную. А наутро ты просыпаешься, а твоя семья — нет. Ты лежишь в постели, прижавшись к жене. Она еще теплая, но уже не дышит. Твоя дочка не плачет. Дом уже лихорадит от шума движения за окном, от воплей соседского радио, от горячего пара, заключенного в трубах внутри стены. Правда в том, что можно забыть даже этот день — забыть на те пару минут, пока ты завязываешь перед зеркалом галстук.

Одежда — высшее проявление нечестности.

Внизу кто-то поет. То даже не поет, а выкрикивает слова песни. Все эти люди, которым необходимо, чтобы у них постоянно орал телевизор. Или радио, или проигрыватель. Все это люди, которых пугает тишина. Это мои соседи. Звуко-голики . Тишина-фобы .

Мы — цивилизация мальчиков-шутников . Мы кричим, что на стадо напали волки. А волков нет и в помине. Это драма-голики . Это покое-фобы

Хорошо, когда есть человек, который знает все твои тайны.

Никто не хочет признать, что мы подсели на музыку, как на наркотик. Так не бывает. Никто не подсаживается на музыку, на телевизор и радио. Просто нам нужно больше: больше каналов, шире экран, громче звук. Мы не можем без музыки и телевизора, но нет – никто на них не подсел.

В прежние времена моряки в долгом плавании оставляли на каждом пустынном острове по паре свиней. Или по паре коз. А когда приходили к этому острову в следующий раз, там уже был запас “живого” мяса. Это были необитаемые острова, царства девственной, дикой природы. Там обитали птицы, которых не было больше нигде на — Земле. Там не было хищных зверей. Там не было ядовитых растений или растений с колючками и шипами. Это был истинный рай на Земле.
Когда моряки приходили к такому острову в следующий раз, там их ждали стада свиней или коз.
Устрица рассказывает нам об этом.
Моряки называли такие стада “посеянным мясом”.
Устрица говорит:
— Вам это ничего не напоминает? Например, старинную историю про Адама и Еву?
Он говорит, глядя в окно:
— Может быть, Бог однажды вернется на Землю с большой бутылкой острого соуса для барбекю?

… у вас нет власти над жизнью и смертью, разве что только тогда, когда вы заказываете в Макдоналдсе гамбургер.

Представьте бессмертие, когда даже брак длиной в полвека покажется приключением на одну ночь. Представьте, как моды сменяют друг друга, стремительно – не уследишь. Представьте, что с каждым веком в мире становится все больше и больше людей и в людях все больше и больше отчаяния. Представьте, как вы меняете религии и работы, места жительства и диеты, пока они окончательно не утратят ценность. Представьте, как вы путешествуете по миру из года в год, пока не изучите его весь, каждый квадратный дюйм, и сам станет скучно. Представьте, как все ваши чувства – любви и ненависти, соперничества и победы – повторяются снова и снова и в конце концов жизнь превращается в бесконечную мыльную оперу. Все повторяется снова и снова, пока рождения и смерти людей перестанут тревожить вас и волновать, как никого не волнуют увядшие цветы, которые выбрасывают на помойку.

Может быть, люди – это просто домашние крокодильчики, которых Бог спустил в унитаз?

Вы никогда не задумывались, что все, что вы делаете и что можете сделать в жизни, уже через сотню лет станет бессмысленным и никому не нужным?

Теперь это моя жизнь.

Нечто чужое всегда живет, воплощаясь в нас – живет через нас. Вся наша жизнь – это ворота, через которые нечто приходит в мир.
Злой дух. Теория. Маркетинговая кампания. Политическая стратегия. Религиозная доктрина.

Мы все одержимы.

Мы все – чьи-то призраки.

Лучший способ потратить жизнь зря – делать заметки. Лучший способ, как избежать настоящей жизни, – наблюдать со стороны. Присматриваться к деталям. Готовить репортаж. Ни в чем не участвовать. Пусть Большой Брат поет и пляшет тебе на забаву. Будь репортером. Наблюдательным очевидцем. Человеком из благодарной аудитории.

Каждое поколение хочет быть последним. Каждое поколение ненавидит новое направление в музыке, которую не понимает. Нас бесит и злит, когда наша культура сдает позиции, уступая место чему-то другому. Нас бесит и злит, когда наша любимая музыка играет в лифтах. Когда баллада нашей революции превращается в музыкальную заставку для телерекламы. Когда мы вдруг понимаем, что наш стиль одежды и наши прически уже стали ретро.

Если есть план, ты получаешь лишь то, что способен вообразить.

Нам все равно всего мало.

Единственный способ излечить человека, наделенного властью, — это не дать ему еще больше власти.

Мазохист провоцирует садиста. Даже самый пассивный человек – на самом деле агрессор. Мы все убийцы.
Чтобы жить, мы убиваем растения и животных – а иногда и людей.

Мне нужно сделать что-то такое, чего я больше всего боюсь.

На самом деле весь мир состоит из придурков.

Ну давай же, папаша, убей его. Докажи, что ты крут.

Когда начнешь убивать, уже невозможно остановиться, – сказал Бонин одному журналисту. – Убивать с каждым разом все проще и проще…

Никаких духов нет. Когда человек умирает, он умирает. После смерти нет никакой жизни. Смерть – это смерть. Люди, которые утверждают, что они видят духов, просто привлекают к себе внимание. Хотят показаться интереснее, чем они есть. Люди, которые верят в реинкарнацию, просто откладывают настоящую жизнь на потом.

Мы пытаемся изменить мир, совершая при этом ошибку за ошибкой.

То, что мы называем природой, говорит Устрица, это мир, который мы убиваем и который скоро начнет убивать нас. Каждый одуванчик – это бомба с уже включившимся часовым механизмом. Биологическое загрязнение. Симпатичное желтое опустошение.

Хочется посоветовать всем родителям, кто потерял маленького ребенка: придумайте себе хобби. Удивительно, как быстро ты учишься отгораживаться от прошлого, когда тебе есть чем занять руки и голову. Пережить можно все – даже самую страшную боль. Только тебе нужно что-то , что будет тебя отвлекать. Попробуйте вышивать. Или мастерить абажуры из цветного стекла.

Может быть, провести весь остаток жизни, хромая из угла в угол по пустой, одинокой квартире, где стены дрожат от шума, – это не то, что мне нужно.

Если ты хочешь владеть собой, сначала следует разобраться со своими внутренними проблемами.

У каждого в жизни есть кто-то , кто никогда тебя не отпустит, и кто-то , кого никогда не отпустишь ты.

Нужно организовать свою жизнь. До мельчайших деталей.

Все, что мы знаем, – что мы ничего не знаем.

Может быть, мы попадаем в ад не за те поступки, которые совершили. Может быть, мы попадаем в ад за поступки, которые не совершили. За дела, которые не довели до конца.

Все наши мысли – уже чужие. Потому что сосредоточиться невозможно. Просто сесть и спокойно подумать – не получается. Какой-нибудь шум обязательно просочится. Певцы надрываются. Мертвецы смеются. Актеры рыдают в голос. Все эти эмоции малыми дозами.
Кто-нибудь обязательно распыляет в воздухе свое настроение.
Магнитолы в машинах расплескивают по округе чье-то горе, чью-то злость или радость.

В мире есть вещи страшнее, чем пережить смерть жены и ребенка.
Например, наблюдать, как тот же мир отбирает их у тебя. Наблюдать, как стареет жена. Как ей становится скучно жить. Как твои дети потихонечку узнают все, от чего ты пытался их оградить. Наркотики, развод, общепринятые нормы, болезни. Все эти хорошие добрые книжки, музыка, телевизор. Непрестанные развлечения, отвлекающие внимание.
Хочется посоветовать всем родителям, кто потерял маленького ребенка: живите дальше. И вините себя.
Убить тех, кого любишь, это не самое страшное. Есть вещи страшнее. Например, безучастно стоять в сторонке, пока их убивает мир. Просто читать газету. Так чаще всего и бывает.

Есть люди, которые все еще верят, что они управляют своими жизнями.

Есть люди, которые все еще верят, что знание – сила.

Хороший способ забыть о целом – пристально рассмотреть детали.
Хороший способ отгородиться от боли – сосредоточиться на мелочах.

Палки и камни могут покалечить, а слова могут и вовсе убить.

Палки и камни могут покалечить, и поосторожнее со словами.

Палки и камни могут покалечить, но теперь и слова тоже могут убить.

Палки и камни могут и покалечить, а слова по лбу не бьют.

Большой Брат поет и пляшет, а нам остается только смотреть и слушать.

Взбунтоваться против себя. Вот что мне нужно.

Скачать книгу можно здесь

Мыльные оперы — это где настоящие люди прикидываются фуфельными, с надуманными проблемами, а настоящие люди наблюдают за ними, чтобы забыть свои настоящие проблемы.

Фигня с “Титаником” — это я сделал. То дело с убийством Кеннеди, ах да, и это моя работа. Большая задрока со Второй Мировой, хитрожопая выдумка с ядерной бомбой, так вот, знаете что? Это всё моих рук дело. Микробик СПИДа? Прошу прощения. Снова я.

— Единственный предел, который нам остался — мир неосязаемого. Всё остальное слишком крепко повязано.
Поймано в клетку слишком многих законов.
Под неосязаемым она понимала Интернет, фильмы, музыку, рассказы, искусство, сплетни, компьютерные программы — всё, что не на самом деле. Виртуальные реальности. Выдуманные вещи. Культуру.
Ненастоящее превосходит настоящее по власти.
Ведь ничто не окажется настолько совершенным, насколько ты можешь его представить.
Ведь только неосязаемые идеи, понятия, верования, фантазии сохраняются. А камень щербится. Дерево гниёт. Люди, ну что же, они умирают.
А вот такие хрупкие вещи, как мысль, мечта, легенда — могут жить и жить.

Потому что у губок всегда все прекрасно.

В золотых струях часовни, выдыхая свои аргументы мне в ухо, она спросила — каждый раз, когда мы жжём галлон топлива или акр джунглей, разве мы не убиваем будущее, чтобы сохранить настоящее?

Какая-то женщина пишет, мол, начала цепочку молитв за меня. Духовная пирамидальная схема. Будто против Господа можно выйти братвой. Окружить и позагонять Его.
Тонкая грань между молитвой и наездом.

Нереальное сильнее реальности. Потому что в реальном мире совершенства не существует. Совершенно лишь то, что мы придумываем для себя.

Удивительно даже, чего только женщины не напридумывают себе, если у тебя случайно сорвётся: «Я тебя люблю». В девяти случаях из десяти парень имеет в виду: Я люблю это дело.

— Все, чему вас учат в школе, вся эта алгебра и экономика — можешь про это забыть, — говорит мама. — Никому это не нужно. Вот, например, ты знаешь, как вычислить площадь равностороннего треугольника, — и чем тебе это поможет, когда в тебя будет стрелять какой-нибудь террорист? Правильно. Ничем не поможет.

— Мы живем в мире, который давно уже нереальный, — сказала мама. — Мы живем в мире символов.

Она сказала:
— Потому что в мире осталось только одно незанятое пространство — сфера нематериального. Идеи, истории, искусство, музыка.
Он сказала:
— Потому что твои фантазии — это самое лучшее, что только может быть.

— Я не хочу, чтобы ты принимал мир таким, как он есть, — говорит она.
Она говорит:
— Я хочу, чтобы ты сотворил его заново. Чтобы когда-нибудь у тебя получилось создать свой мир. Свою собственную реальность. Которая будет жить по твоим законам. Я постараюсь тебя научить.
Она говорит ему: нарисуй реку. Нарисуй реку и горы, которые впереди. И назови их. Только придумай свои слова — не те, которые уже есть, а совсем-совсем новые, еще не затасканные и не перегруженные скрытым смыслом.

Можно жить, позволяя другим решать все за нас: кто мы, какие мы. Сумасшедшие или в здравом уме. Сексуально озабоченные или святые. Жертвы или герои. Хорошие или плохие.
Можно сказать себе: пусть решают другие.
Пусть решает история.
Пусть наше прошлое определяет будущее.
А можно решать самим.
И может быть, наше дело — открыть что-нибудь получше.

Людям необходимо, чтобы рядом был кто-то , кто ниже их — чтобы почувствовать свое превосходство.

— Зачем я это делаю? — говорит она и застегивает свою блузку. — Потому что мне это нравится. На самом деле я, может быть, даже не знаю зачем. Тут как с самоубийцами… как ты думаешь, почему их казнят? Потому что стоит лишь раз преступить какую — то черту, и тебе непременно захочется повторить.

Странные мы существа: если мы чего то не понимаем, нас это бесит. Нам обязательно нужно навешать на все ярлыки, разложить все по полочкам, все объяснить. Даже то, что по природе своей необъяснимо. Даже Господа Бога

— Жалко, что мне не хватило смелости не бороться и не сомневаться во всем, — говорит мама. Она протягивает руку, касается корешка книжки на полке и говорит: — Жалко, что я ни разу — ни разу — не смогла сказать: Вот. Вот это действительно хорошо. Потому что я это выбрала.

Плакать — это нормально, если слезы не настоящие

… даже самая распрекрасная женщина — это радость часа на 3 максимум. Потому что потом она непременно захочет рассказать о своих детских травмах…

На самом деле секс — это секс, только когда у тебя каждый раз новый партнер. Иначе это уже не секс. Первый раз — это единственный раз, когда ты воспринимаешь все телом и головой. Даже на втором часу этого самого первого раза твои мысли уже отвлекаются от процесса. А когда ты отвлекаешься, пропадает самое главное — анестезирующее воздействие от анонимного секса, какое бывает лишь в первый раз.

Я стою в пробке. Сердце бьется спокойно и ровно. Я не один. Запертый в этой ловушке, я могу сделать вид, что я — самый обыкновенный, нормальный парень, который едет с работы домой. К жене и детишкам. В свой собственный дом. Я могу притворится, что моя жизнь — не одно тягостное ожидание очередной беды; что у меня в жизни есть что-то еще. Что я знаю, как правильно функционировать. Другие детишки играют в «больницу», «дочки — матери», в «магазин»; я играю в пассажира, который ездит в общественном транспорте по сезонному проездному билету.

Я не злюсь. Мне не грустно. Я давно уже ничего не чувствую, кроме физического возбуждения.

Зависимость тем хороша, что ты не чувствуешь ничего, кроме блаженного опьянения, или прихода, или приятного насыщения. А по сравнению с другими чувствами и ощущениями — скажем, с печалью, яростью, страхом, тревогой, отчаянием и унынием — она вообще кажется чуть ли не оптимальным выбором.

— Женщины не хотят равноправия. У них больше власти, когда их подавляют. Мужчины им просто необходимы — как главный враг для оправдания всеобщего заговора. Собственно, вся их хваленая индивидуальность только на этом и строится.

Когда-нибудь ты станешь взрослым и умным.
И будешь заниматься сексом — столько, сколько захочется.

Все, что нужно, — это быть слабым, ранимым и благодарным. Поэтому оставайся всегда неудачником.
Людям необходимо, чтобы рядом был кто-то , кто ниже их — чтобы почувствовать свое превосходство. Поэтому оставайся всегда подавленным, униженным и оскорбленным.

Иногда эвфемизм открывает значительно больше, чем призван скрыть.

Пока не нашлось ничего, за что можно бороться, можно бороться и против

Я где-то читал, что красивая женщина — это радость навсегда. Но на своем собственном опыте я убедился, что даже самая распрекрасная женщина — это радость часа на три максимум.

Все дело в том, что мужчина, воспитанный матерью-одиночкой , женат уже от рождения.

Унижение есть унижение только если ты сам выбираешь что будешь страдать.

Считается, тот кто не помнит своего прошлого, обречен повторять его вновь и вновь.

Искусство никогда не является из счастья.

Все было так, как будто надо почти умереть, чтобы тебя полюбили. Как будто надо зависнуть на самом краю — чтобы спастись.

Иногда у меня возникает такое чувство, что мы живем в нижней части песочных часов. И наше время как будто уходит. Скоро его не останется вовсе. Нас засыплет песком. Похоронит заживо.

Иногда мне даже хочется, чтобы меня побили и наказали. Ну, хорошо, пусть нет Бога, но ведь должно же быть что-то , что ты уважаешь. Я не хочу быть центром своей Вселенной.

В порнографии мальчика привлекал не секс. Его привлекало совсем другое. Уверенность в себе. Мужество. Полное отсутствие стыда. Предельная честность. Способность вот так вот, без всяких дурацких комплексов, выставить себя напоказ и открыто сказать всему миру: Да, именно этим я и занимаюсь в часы досуга. Позирую перед камерой, когда обезьяна сует мне каштаны в задницу.
И мне плевать, как я выгляжу. Или что вы думаете по этому поводу. Не нравится — не смотрите.
Давая себя поиметь — он тем самым имел целый мир.

Когда-нибудь я собираюсь жить так, чтобы делать что-то хорошее, а не просто не делать плохого.

Чтобы жизнь стала лучше, она сначала должна стать хуже.

Истинная доброта души – все это бред собачий. Никакой души нет. Чувства – бред. Любовь – бред. Мы живем, а потом умираем. А все остальное – иллюзии и самообман. Чувства и сантименты нужны только глупым бабам. Никаких чувств не бывает. Все это субъективные выдумки. «Для души». А никакой души нет. И Бога нет. Есть только наши решения, болезни и смерть.

Да, мужики твердят, что они очень рады, что им не надо рожать, проходить через всю эту боль, истекать кровью… Но на самом деле все проще. Как говорится, кишка тонка. Не дозрели еще. Мужики просто физически не способны на этот немыслимый подвиг. Физическая сила, способность к абстрактному и логическому мышлению, половой член – все преимущества, которые вроде как есть у мужчин, это лишь видимость. Половым членом даже гвоздя не забьешь. Женщины – более развитые существа. Никакого равенства полов нет и не может быть. Когда мужчины начнут рожать, вот тогда можно будет говорить о равенстве.

Забавно, правда: женщины, которые рядом, — о них ты не думаешь. Зато ты не можешь забыть тех женщин, которых ты потерял или которых еще не имел.

Притворяясь слабым, ты получаешь власть над людьми. По сравнению с тобой они себя чувствуют сильными. Давая людям спасти себя, ты тем самым спасаешь их. Все, что нужно, — это быть слабым, ранимым и благодарным. Поэтому оставайся всегда неудачником.

Если кто-то спасет тебе жизнь, он будет любить тебя вечно.

Я имею в виду: что может быть лучше, чем секс?!
Даже самый дурацкий и неумелый минет — это все равно лучше, чем, скажем, понюхать прекрасную розу… или увидеть невообразимый закат. Или услышать радостный детский смех.
Я уверен, что даже самое лучшее, самое проникновенное стихотворение все равно не сравнится с пьянящим, горячим, взрывным оргазмом.
Писать картины, сочинять оперы — надо же чем-то заняться, пока тебе не подвернется очередная особа противоположного пола, которая тоже очень даже не прочь.

Магия секса заключается в том, что это приобретение без бремени обладания. Не важно, скольких девушек ты приводил домой, проблема с хранением и складированием отсутствует.

В мире, где нет Бога, разве матери – не новый бог? Последняя сокровенная недостижимая инстанция. Разве материнство не осталось последним настоящим волшебным чудом? Но чудом, невозможным для мужчин.

Ребёнок – это же не собаку завести. Я хочу сказать, дети живут очень долго, братан.

Отцовство и материнство — опиум для народа.

Я просто хочу быть кому-то нужным.
Нужным и необходимым. Мне нужен кто-то , кому я мог бы отдать всего себя — все свое свободное время, все свое внимание и заботу. Кто-то , зависимый от меня.
Обоюдная зависимость.

— Ты не считаешь, что на самом деле я в глубине чуткое и христоподобное проявление абсолютной любви?
— Хрена с два, братан, — отвечает Дэнни. — Ты мудак.
А я говорю:
— Спасибо. Просто хотел проверить.

Человек готов через обруч прыгать, ему только дай почувствовать себя богом.

Мы больше не живем в реальном мире. Мы живем в мире условностей.

Скачать книгу можно здесь

Нашлось на просторах интернета



Почему у меня нет девушки?
А я никогда не буду писать под окнами "Солнышко (котёнок, рыбка, зайка), я люблю тебя!" Мне не нравятся ванильные или ментоловые сопли на подоконниках, мишки Тедди и сердечки в разных местах. Мне не нравится постоянно- разговаривать- через- чёрточку или через_нижнее_подчёркивание, картинки с крылатыми девочками и грустными суицидальными текстами, и мне плевать на все черничные ночи, на небесные запахи, на шерстяные носки и рубашки, на чашки чая и кофе, на поджатые ноги, на шрамы плевать. Ах да. Ещё на ресницы, слёзы и мартини.

А всё потому, что я хочу от тебя детей. Потому что я хочу жарить с тобой картошку и мясо, а не читать статусы во всевозможных интернетах. Потому, что я хочу тебя в охуительном платье на охуительных шпильках. Конечно, с охуительными грудью и задницей, с уложенными или неуложенными волосами на голове. Потому что я тебя хочу, а не то, что в первом абзаце завёрнуто в арафатки и фотографии кошечек. И я, как нормальный парень, хочу тебя трахать, а не обниматься в Новый год, с пледом, чаем и свечами. Я бы хотел дарить тебе не мягкие игрушки, и не варежки с блядской розочкой впридачу, а, возможно, собрание Довлатова, первый снег, спрятанный в морозилке, одежду и обувь, крутые наушники или картину. Я не хочу слышать "мур", "чмоки" и "розовых тебе снов", мне приятнее слышать, как ты меня ненавидишь и через минуту стонешь от поцелуев, как ты не даёшь мне спать разговорами о политике и бьёшь меня подушкой, потому что я тебя не слушаю. И выпей водки, в конце концов. Немного. И разбей посуду, и разрежь мне все шнурки на ботинках, и устрой истерику - нормальную - оттого, что ты любишь меня и тебе невыносимо видеть мой похуизм. Оттого, что я ни черта не меняюсь и не понимаю тебя. Да потому что я тоже люблю тебя, дурочка, и ты меня любишь именно таким и именно за это. И никаких стихов про "любовь-кровь", про, блять, "он обидел, слёз не видел", никаких тебе "удалить отовсюду". Скажи мне. И успокойся. Потому что ты женщина, а я мужчина. Потому что мне потрахаться и пожрать хочется, и это всегда так было, и так будет; и это естественно. И жрать и трахаться я хочу с любимой, не с нервозной девочкой с "ломкими пальцами" и всяческими "няшками" в своей комнате, а с женщиной, которая знает, кто я и кто она сама. С той, которая не пишет "спокойной ночи" по смс, а приезжает ко мне спать. Которая разговаривает со мной и делает что-то со мной, которая даёт понять, что я могу быть там-то и там-то лучше, а не "мне надоело это и это", а не съёбывается - именно съёбывается, стремительно и обязательно с песней - в ночь, в вокзалы, в подружки с алкоголем, в петлю, в ванну, в беспорядочные слёзы. Быть взрослеющей женщиной - это же не только уметь пить и трахаться в подростковом возрасте, и быть мужчиной - это не только рассказывать сказки про красивую жизнь. И, кстати, отношения - это когда вы вместе сделали большую ЖОПУ, и вместе, взявшись за руки, туда влезли, называя её своим ДОМОМ, наводя ужас на родителей и не собираясь оттуда вылезать.

Вы ещё спрашиваете, почему у меня нет девушки... Да потому что я ебанутый.

(с) Вик Ларсен

Единственное, на что способен художник — описать собственное лицо. Ты обречен быть собой.

Пара порций спиртного. Пара таблеток аспирина. Повторить.

И тут она оказалась на острове Уэйтенси, где всё соответствовало идеалу. А потом выяснилось, что идеалу не соответствовала она.

Забыть боль так трудно — но еще труднее помнить хорошее. Счастье не оставляет шрамов. Мирные времена ничему нас не учат.

Будет как раз то время – поздняя ночь – когда уши тянутся, пытаясь уловить хоть один звук, когда с закрытыми глазами видно больше, чем с открытыми.

Пережить можно всё — даже самую страшную боль. Только тебе нужно что-то, что будет тебя отвлекать.

То что тебе непонятно, ты можешь понимать как угодно.

Просто на заметку: даже когда сидишь, голая и вымазанная говном, среди дикой природы, забрызгавшись розовой блевотиной, — это не обязательно делает тебя великой художницей.

Теперь улыбнись – если еще можешь.

Задача художника – выстроить порядок из хаоса. Собираешь детали, ищешь общую линию, организовываешь. Придаешь смысл бессмысленным фактам. Выкладываешь головоломку из кусочков окружающего мира. Перемешиваешь и реорганизуешь. Комбинируешь. Монтируешь. Свинчиваешь.

Всё — автопортрет. Всё дневник.

Платон был прав. Мы все бессмертны. Мы не можем умереть, даже если захотим.

Мы видим то, что нам хочется. Мы видим лишь себя самих.

Мы все умрем. Цель — не жить вечно, цель — создать вещь, которая будет жить.

В мире нет ничего особенного. Никакого волшебства. Только физика.

«Мона Лиза» Леонардо — всего лишь тысяча тысяч мазков краски. «Давид» Микеланджело — лишь миллион ударов молотом. Каждый из нас — миллион кусочков, правильно собранных в целое, не более того.

Все на свете само по себе — ничто.

Непонятному можно придать любой смысл.

У каждого своя личная кома.

От знаменитых художников до подрядчиков-строителей, все мы хотим оставить свою подпись. Собственный остаточный эффект. Жизнь после смерти.

Есть бесчисленное множество способов покончить с собой, не умирая до смерти.

Скачать книгу можно здесь