Так, влюблённость похожа на атомный взрыв. Невозможное количество энергии, которая не даёт стоять на месте. Если передвигаться, то только бегом, прыгать — до стратосферы, если говорить, то так громко, чтобы слышали все. Если смотреть на Неё, то не отрываясь, разговаривать с Ней — всю ночь напролёт, делать что-нибудь для Неё, то много, с запасом. Сил хватает на всё: можешь походя сдвинуть гору, а на обратном пути также легко поставить на место; от твоих прикосновений вещи взрываются, разлетаясь тысячами осколков; одним шагом пересекаешь половину города, вторым случайно попадаешь на соседний континент. С той же лёгкостью перекраиваешь себя, считая, что Ей это понравится. В общем, можешь всё.

Любовь же гораздо спокойнее. Это не взрыв, а маленькое, компактное солнце, которое помещается ровно в центре твоей грудной клетки. Там оно парит, вращается, светит, греет. Лучи пробиваются сквозь рёбра. Это солнце мерно и неумолимо двигает тебя по жизни, даёт тебе сил и воли. Начинаешь понимать ценность компромиссов, звонкость тишины и красоту невысказанного. Понимаешь, что горы можно не только переворачивать, но и взбираться на них, к тому же с вершины открывается невероятный вид. Если раньше ты был готов умереть ради Неё, то теперь способен жить рядом с Ней — столько, сколько понадобится и несмотря ни на что.

Я улыбаюсь, руки мои теплы, а глаза излучают свет.
Моё солнце со мной.

Ощущать божью Любовь это, знаете ли, довольно забавно.
Просто оценивая события последних дней, месяцев, лет, понимаешь, что Бог тебя действительно любит. Он ласково и с любовью смотрит на тебя, иногда снисходительно треплет по голове; складывает губы трубочкой и дует тебе в лицо.

(И ту чувствуешь Его дыхание: солнце в листьях, люди на улице, лёгкость и очевидность существования, твоё личное всемогущество, да и буквально: ветер.)

И, что делает всё ещё прекраснее, ты не наглеешь, считая себя любимым и потому безнаказанным. Нет, ты осознаёшь эту ответственность: нести Его любвоь, быть достойным этой любви. И даже, понимая, что Он любит потому, что любит, а не за что-то, всё равно: хочется оправдать.
И потому быть любимым Богом это, в сущности, очень противоречиво. А ещё немного щекотно и непередаваемо прекрасно.

Может быть выкинем все паспорта и страховки,
Визы и прочую ерунду?
И отправимся с автобусной остановки
Туда, где нас не найдут.

Может уедем в Индию или Израиль,
В Мексику, ещё какую страну?
А если случайно дойдём до края,
То вывалимся на Луну.

Может посмотрим Марс и Юпитер,
Нептун и прочую красоту?
А после поймём, что нам всё открыто,
И пересечём черту.

Может достигнем самых пределов,
Где не видно ни одну звезду?
А люди... Какое им до нас дело?
Они нас никогда не найдут.

10 мая 2014 года

Моя муза сейчас в Индии
Медитирует десять дней.
И стайку бумажных самолётов
Я отправляю за ней.
Пусть летят эти самолёты
Отсюда на юго-восток,
Летят, на ветру трепещут,
И успевают в срок.

Пусть летят на яркие краски
В царство священных коров,
Мудрости тысячелетней,
Овеществлённых снов.
Пусть летят в пропечёном воздухе
На запах специй, на свет,
И моей молчаливой музе
Передают привет.

Пусть летят мои самолёты
Куда-нибудь наугад
И никогда не вернутся,
Не прилетят назад.
Я бы хотел вместе с ними
В индиговом небе лететь.

Моя муза сейчас в Индии.
И да будет так. Намасте.

21— 27 апреля 2014 года

Сейчас я трясусь в поезде Воронеж — Москва и получаю от этого странное удовольствие. Я задумался, откуда оно исходит, и понял, что я люблю какие-то переходные периоды.
Так, я люблю засыпать больше, чем спать. Лежать в кровати и думать о своём, подводить итог прошедшего дня.
Я люблю ехать в поезде. Мне нравится двигаться из пункта А в пункт Б. Мне нравится, что я приближаюсь к чему-то, но пока ещё не достиг.
Я очень люблю возвращаться, я очень люблю идти домой. Нет, не сам дом (его я, конечно, тоже люблю), а именно идти домой. После какого-нибудь замечательного дня, с прекрасными друзьями или великолепным концертом, выходишь из метро, уже темно, и идёшь домой минут десять. И это тот самый завершающий, финальный штрих, который делает день окончательно невероятным и неповторимым. Именно это ощущение переходности, движения откуда-то куда-то, какой-то цели впереди — оно так увлекательно и вдохновляюще.
Причём когда я засну — день завершится; приеду в пункт назначения — начнётся рутина; приду домой — вдохновение закончится. И да, всегда начнётся что-то новое, не менее замечательное, но тем не менее — другое.

Я пока точно не знаю, что именно мне нравится. То, что я остаюсь один и могу посвятить время самому себе? Предчувствие, ощущение чего-то хорошего и светлого впереди? Странная любовь к строго дозированному одиночеству? Пока не знаю, но мне так нравится это ощущение, и так не хочется, чтобы оно кончалось. И тем не менее впереди жизнь, полная поездок и возвращений.

Чу-чух, чу-чух.

30.04.14, поезд 25Я

Некоторые меряют время зарплатами,
Деньгами, пьянками, всякими СМИ.
Некоторые рассветами, днями, закатами,
Отпусками или даже людьми.
Некоторые считают машины, работу, ссоры,
Секунды (хотя это полная скукота).

А кто-то меряет время отрезками, в которые не видели моря.
Что ж, в таком случае я очень и очень стар.

Поезд скрипит деталями,
Стучит, дребезжит и стонет,
Доставляет меня в Воронеж
Под мерное времени таянье.

Под нарастание одиночества
Я чувствую, как удаляюсь
От тебя. Время тает.
Что остаётся мне? Муки творчества.

Под мерное таянье времени
Неизбежно растут километры.
Безответный вопрос «где ты?»
Всё громче стучится в темени.

Я удаляюсь от тебя, я чувствую
Нарастание боли, печали, грусти,
Как внутри удивительно пусто,
Как снаружи всё так искусственно.

«Где ты?» — оглушает вопрос едким холодом.
Куда я? Куда я? Куда я?
Не могу понять, покидая
Этот город. Тебя в этом городе.

Очень пусто внутри, отчаянно,
Что-то рвётся во мне и стонет.
Трясясь в безжизненном вагоне,
Я истекал словами, раненный.

Ты осталась там, в этом городе?
Где ты? Я ответа не знаю.
Ледники времени тают, тают,
Заполняя всё печальным холодом.

Я удаляюсь от тебя. На месяцы.
И это очень, очень, очень...
О, тщетный мир, как ты непрочен!
Как и мы. Нам только грезится.

Этот мир непрочен, искусственен:
Ты слушаешь города стоны,
Ну а я удаляюсь в вагоне.
Удаляюсь, истекаю и чувствую.

21 - 22 апреля 2014 года

Меня грызут пустые страхи:
Страх замолчать, страх немоты;
Что не коснусь бумаги лёгким взмахом,
Что строки все мои пусты;
Что не доверюсь никогда карандашу
Так страх грызёт — но всё равно пишу.

Мне страшно однажды не проснуться,
Почувствовать, что не могу вдохнуть,
Что я застыл, не шевельнуться,
Как пустотой сминает грудь,
Как сам её ломаю и крушу...
Так страшно мне — но всё равно дышу.

Я так боюсь фатально ошибиться;
Обидеть друга раз и навсегда;
Боюсь забыть родные лица,
Как светит солнце и чиста вода;
И умереть, не завершив главу,
Я так боюсь — но всё равно живу.

Я опасаюсь обидеть человека
Любимого; не оправдать надежд;
И потерять его в дожде и снеге;
Понять, что в этом мире больше нет
Его, что никогда ему не дозвонюсь.
Так опасаюсь я — но всё равно люблю.

Март — Апрель 2014 года

Пять недель ты спрашивала: «Почему?»
(Он ушёл, на прощанье сказав «се ля ви»)
А теперь уж не важно, ничего не важно и ты
Ходишь по городу, всхлипывая, подвывая.

«Девушка, возьмите талончик в Небесную Канцелярию
На продление Абонемента Любви.
Не задерживайте, становитесь в очередь,
Ваш номер три миллиона сорок вторая.»

Когда ковыряться в себе надоело,
Выметать из башки весь этот хлам,
Депрессия восьмой раз за неделю,
И в общем-то всё летит в тарарам,
Делаешь что-то лишь в силу привычек,
Внутри только грусть, любовь да гнильё —
Канистра бензина да коробок спичек.
И гори оно всё.

Когда люди ведут себя как идиоты,
И строят себе свой собственный ад
Из вещей, отношений, страхов, работы
И каждый считает, что не виноват.
Когда в глазах слёзы и слышатся всхлипы,
А жизнь превратилась в пустое нытьё —
Канистра бензина и старенький Zippo.
И гори оно всё.

26 марта — 2 апреля 2014 года

Она входит к нам под фанфары,
Мерный чеканя шаг.
За спиною сложены крылья,
Золотом горит душа.

Ослепив нас своими глазами,
Зачитывает королевский указ:
«Мы прорвались сквозь зиму,
Прорвались на этот раз.

Да, мы понесли потери,
Но какая зима без потерь?
Обещаю: помянем павших,
Но надо спешить теперь:

Мы не можем сидеть без дела.
Да, весна хороша — без прикрас,
Но я объявляю лето.
Лето наступает для нас.»

13 — 19 марта 2014 года

Помнишь, как мы были молоды?
Наивны, глупы, просты...
Восхищались огромным городом,
Обращались к нему на «ты».

Часто были неоправданно резкими,
Никогда не бывали скупы,
Измеряли любовь смсками
(Говорю же, были глупы).

Жизнь глотали с извечным голодом,
Хохотали всегда до слёз,
А кричали, как будто голосом
Мы могли дотянуться до звёзд.

Всё болтались где-то неделями
(Нам ворчали: ну что за напасть!)
Да, мы были отчаянно смелыми,
Не боясь, ничего не боясь.

Не боялись посмертного холода,
Лишь забвения и только чуть-чуть.

Хочешь знать, где теперь наша молодость?
Она в сердце. А рядом с ней грусть.

Март — февраль 2014 года

Люди, я сумасшедший, вы что, не видите?
А вы всерьёз.
Я смеюсь и шучу, а вы мне: выйдите,
а вы до слёз.
Я смеюсь и улыбаюсь счастливо,
к тому ж влюблён,
А вы про смерть и войну опасливо,
а вы мне стон.
Вам бы в рамки меня, да измерить бы,
а я простой:
Я дурак, мне всё петь, да let it be.
Ведь я другой.

* * *

Ведь я же букашка, ты слышишь, Господи?
А ты мне смех,
а ты ставишь меня в рожь над пропастью:
Лови, мол, всех.
Ты смеёшься и тычешь пальчиком
прям в спину мне,
ты безжалостен: бросаешь мальчика
гореть в огне.
Я боюсь, я лечу и падаю,
а ты: держись!
Я дурак, Господи, я боюсь и радуюсь,
и ты мне — жизнь.

Февраль — март 2014 года

Вот уже закончился февраль,
Он прошёл быстрее января.
Их пропитала сладкая печаль,
И знаю я, что было всё не зря.

Зима закончилась, бескровная зима.
И с ней уходит лист календаря.
Я снова в эту зиму не сошёл с ума,
А значит всё, что было — всё не зря.

Так странно: кончился февраль..
Душа и сердце в пламени горят,
Вот только мне их всё равно не жаль —
Мне ничего, совершенно ничего не жаль, —
Ведь точно знаю: было всё.
Не зря.

27 февраля 2014 года

Сейчас я попробую порассуждать про личную жизнь и при этом не скатиться в тупое нытьё ;-)

Среди моих друзей, знакомых, друзей знакомых, которых мне доводилось недолго наблюдать в разные периоды времени, относительно регулярно возникает ситуация, когда двое — парень и девушка — не начинают встречаться, считая, что это ничем не кончится. То есть, они заранее решили, что всё будет плохо, и не будут даже пытаться.
Да, естественно, что я не знаю всех подробностей и деталей взаимоотношений между конкретными двумя людьми, но всё равно меня это удивляет, потому что... Знаете, как говорят: «Лучше пусть будет стыдно за то, что сделано, чем сожалеть о том, что не сделано». И это ведь правда. Ребята, ведь у вас могло быть что-то. Что-то новое, уникальное, невероятное и волшебное. И даже если потом всё закончится (что ещё не известно), то всё равно: что-то было. Вам будет, что вспомнить. Да, это может принести много неприятного... Но ведь можно забыть про гадости и вспоминать только хорошее. И в настоящий момент — просто радуйтесь совместной жизни с кем-то, общим радостям. Просто радуйтесь. Это ведь так просто =)

Как и многое другое, все эти мысли уже были написаны (и я иногда почти краду слова ;-). Лучше, короче и яснее. Вот, например, Вера Полозкова:

Говорить «конечно, ты же бросишь меня», и воскликнуть торжествующе «так я и знала!», когда бросит, - или не думать об этом совсем, радоваться факту существования вместе, делать вместе глупости и открытия и не проедать в любимом человеке дыру по поводу того, что случится или не случится?

И это ведь тоже правда. Следовать которой довольно просто.
Будьте счастливы, друзья мои. Будьте счастливы =)

Так солнце распласталось по Москве,
Проникнув в каждый уголок,
И, ласково лизнув по голове,
Щенком раскинулось у ног.

Так солнце согревает и печёт,
Держаться больше нету сил:
И я разлягусь, словно кот,
Мурлыкнув благодарное «мерси».

Так солнце нежно будит по утрам
И помогает нам любить.
И я хочу под птичий гам
В окно всем крикнуть: «Будем жить!»

21 февраля 2014 года

Так муравей, по дереву ползущий,
Вдруг попадает в клейкую смолу.
Чем пуще бьётся он, тем пуще
Вязнет, превращается в инклюз.

Так я ползу в гробнице из бетона,
А время уподобилось смоле:
Течёт слоями, неумолимо, сонно
И застывает в вечном феврале.

Друг-муравей! могли бы жить, гореть,
Но мы теперь навеки в янтаре.

19 — 20 февраля 2014 года

Здравствуй, мой верный друг.
Сыграй-ка со мной в игру:
Немедленно выручай.
Я тут давно один
И что-то трещит в груди —
Кажется, книгочай.

Симптомы все заодно:
Пусто и колко, вновь
Недостаёт плеча,
Гулко вся голова
И лезут из рук слова,
Хоть и не начинай.

Но кто-то скулит в мозгу,
Ноет и пьёт тоску
И кровь, что так горяча.
Он досаждает мне
Своим скулежом, и не
Заставить его молчать.

Что делать мне? Мой ответ
Закрыт. Пусть не меркнет свет
И ярко горит свеча.
Но выход давно забыт,
И я уж по горло сыт:
Можешь не отвечать.

Я тут давно один
И что-то трещит в груди.
Здравствуй, мой книгочай.

18 февраля 2014 года

 В больнице включается режим пониженного энергопотребления. Это неизбежно и совершенно логично: делать тут что-либо активное, мягко говоря, проблематично, а пока заживаешь после операции, в общем-то, даже может быть вредно. Ок =)
 А вот что делать с энерговыделением? Возникает необходимость включить режим пониженного энерговыделения, но у меня не получается, и это доставляет мне некоторый дискомфорт. Раньше я думал, что это скука. Но, поняв, что не может быть скучно когда есть электронная читалка, толстенная бумажная книга, телефон, ноутбук с модемом, ручки и блокноты, наконец-то пришёл к вышеуказанному названию.

 Да, здесь у меня много свободного времени, которое я могу посвятить — и посвящаю — себе. Я пишу, очень много пишу текста и стихов; читаю книги и статьи, особенно те, на которые у меня обычно не хватает концентрации; многое обдумываю, понимаю и принимаю решения, etc. Но при этом всё равно чувствую: что-то не так.
 И я понял: мне надо выплёскивать энергию, делиться чем-то. Мне нужно общаться с людьми и видеть их ответную реакцию; мне нужно гулять, чтобы утрамбовать мысли и дать свободу ногам; у меня должна быть возможность рвануть куда-нибудь, к кому-нибудь, за чем-нибудь через половину города. Нужно куда-то девать всё то, что крутится, роится, рождается и живёт во мне. Да, я пишу и как могу общаюсь, но этого слишком мало, «с тем же успехом он мог вычерпывать прибывающую воду горстями» ©

 Само правильное понимание этой проблемы уже есть результат тех самых размышлений. А раз я понял проблему, то смогу её решить, благо времени у меня хватает. И я решу =)

Вот закончен день чудесный,
Уже ночь дома целует.
Два фонарика небесных
В темноте одни танцуют.

Они в мерном вальсе кружат
Над притихшими домами
Несмотря на мрак и стужу.
И безжалостное пламя

Поднимает их, ликуя,
Но грызёт и крепко держит.
Умирают, но танцуют
И вселяют в нас надежду.


Их закончен век короткий,
Скрылись, пеплом улетели.
Пусть теперь они — ошмётки,
Но зато — они горели.

16 февраля 2014 года