Александра пришла с работы чуть раньше, чем обычно, Дмитрий, ее муж, сегодня утром вернулся из очередной заграничной командировки, и весь день лежал на диване с бокалом коньяка и пультом от телевизора. Когда Саша выходила за него замуж, будущая жизнь виделась ей сказкой – шик и блеск, роскошь и богатство, ну прямо-таки история про Золушку. Вскоре оказалось, что в пяти-комнатной квартире на Кутузовском проспекте нет места для ребенка. Добро пожаловать на аборт, дорогая! Ведь вы еще ТАК молоды, у вас ВСЯ жизнь впереди. Оказалось, что на шикарном кожаном диване в гостиной есть место только для уставшего на работе Дмитрия Воронова и чудотворного коньяка по двадцать тысяч за бутылку. Сколько-то там дюймовая супер плазма могла говорить только голосами Гусева и Васильева, а иногда у нее было лицо Павла Воли. Костюмы от «Бриони» разлеглись на спинках роскошных кресел, обтянутых нежной телячьей кожей, а по телефонам за две тысячи евро звонили только в случае экстренной необходимости.
В настоящее время, в будущем, о котором грезили несчастные «совки», на смену материальной скупости пришла скупость моральная. Это была уже не толстая ворчливая бабка в нелепых бигудях и со скалкой в руке, теперь это упрямая тощая карга поджатыми губами, скрывающими золотые коронки.
Первое время Саша искренне удивлялась поведению мужа, протестовала против него. Через некоторое время она стала пить. Алкоголика не облагораживает стоимость и класс употребляемого им алкоголя. Его вообще ничто не может облагородить. Она пила и испытывала искреннее отвращение к себе. Пила и вспоминала свое детство, а именно отца. Этого тщедушного лицемера. Алкаша, запрещающего ей даже прикасаться к спиртному, твердя о его вреде для организма и для личности, тем не менее ставя себя в пример, как человека, который сам всего добился в жизни. Но чего он добился Саша до сих пор понять не могла.
Всю свою жизнь ее отец трудился на небольшой фабрике в своем родном городе в Подмосковье, медленно, но верно он продвигался выше по карьерной лестнице, стараясь не усложнить свою и без того амебо подобную жизнь. Он просто закопался в своей вонючей норе, чураясь всего нового. Тихоня и скромняга с посторонними, дома он превращался в жестокого тирана, подчинившего своей воле бедную утонченную, интеллигентную жену. Узурпатора, кулаками «воспитавшего» сына и откровенно пренебрегавшего воспитанием дочери.
По его мнению – женщины не далеко ушли в развитии от обезьян, это всего лишь самки сороки, падкие на все блестящее, примитивные насекомые-паразиты, которых зачем-то понадобилось приютить рядом с собой самцу-завоевателю, этому царю природы, повелителю времени и пространства. Женщине остается только готовить ему еду и благодарить за снисхождение.
Чем сильней Саша пьянела, тем сильней она чувствовала, что она рискует повторить судьбу матери. Нет, она не сможет вытерпеть в своей жизни второго отца. Только не все сначала. Тряпка! Это ты заставил мать быть той, кто она есть сейчас, потерять свое «я», лишиться мнения, деградировать до уровня курицы, и признать твое мнимое превосходство. Ублюдок! Слабый, отвратительный ублюдок!
Саша знала о существовании энергетических вампиров, она уверенна, что ее отец именно такой. Она всегда знала, что он питается отрицательной энергией и забирает энергию у ее матери, высасывает из нее жизненные соки. Когда энергии жены ему не хватало, вампир принимался за своих детей – бил сына, доводил дочь до слез. С каждым днем Саша находила себя все слабее и опустошенней, ей становилось все тяжелее выносить свою семью. Ей хотелось как можно скорее вырваться из этого плена, отдалиться от отца, спрятаться от него. Хотелось закрыться в чулане и не включать в нем свет, чтобы он не нашел ее, как она это делала когда была маленькой. Наверное, именно поэтому Саша так торопилась замуж. Только вот теперь она поняла, что ее бегство оказалось иллюзией – один тупой тиран всего лишь передал ее в руки другому тупому тирану.
Ребенком она, желая отомстить родителям, фантазировала о том, как на них нападает стая диких волков, Баба-Яга уносит их в чащу в своем доме на курьих ножках, или дракон дышит на них огнем, а ее уносит в чудесный сад, в котором она играет с белками и кроликами. Все эти фантазии, выходя из-под контроля, кончались гибелью родителей и Саша до слез пугалась собственного воображения. Она плакала, хотела чтобы мама или папа пришли и успокоили ее, помогли снова заснуть или налили сладкого сока. Но никто не приходил. Тогда Сашины слезы высыхали сами собой, а в душе у нее копилась обида и ненависть.
Итак, Александра вернулась из школы, в которой учила детей математике и физике, чуть раньше обычного, чтобы приготовить супругу вкусный ужин, в знак того, что она рада его возвращению.
Дмитрий был уже слегка навеселе, он лежал на своем любимом диване, уставившись в телевизор.
- Привет, дорогой!
Саша подарила мужу легкий поцелуй, но не одна мышца на его лице не отреагировала на это проявление нежности.
- Соскучилась? – спросил он, едва только она отстранилась. – Как там твои опарыши? Не обижали пока меня не было?
Дима всех детей называл опарышами, иногда хорьками. Ребята в школе никогда ее не обижали. Саша работала в частной школе, где учились воспитанные дети порядочных родителей. Дима это знал, но почему-то всегда интересовался, не оскорбил ли ее кто-нибудь в этот раз.
- Нет, меня там ценят и, я надеюсь, уважают. Итак... что ты хочешь на ужин? У нас есть сухое вино, может приготовить рыбу?
- Надейся, надейся. Я же тоже когда-то в школе учился. Это самое веселое – издеваться над училками. Можешь мозги мне не пудрить.
- Что с ужином? – Саша обиженно повторила свой вопрос.
- Как хочешь, я уже поел.
Саша кивнула и пошла на кухню. Она-то вполне могла обойтись бутербродами, тем не менее ей пригодится сухое вино.
Чтобы быть дома раньше, она забрала тетеради с контрольными работами домой для проверки. Вино весьма ей в этом помогло. Стопка непроверенных тетрадей уменьшалась с той же скоростью, с которой исчезало содержимое бутылки. Саша как раз закончила проверять последнюю тетрадь, когда до нее перестали доноситься звуки включенного телевизора. Значит, Дима пошел спать. Значит, скоро сможет пойти спать и она, пьяная неудачница. Саша подняла бокал с остатками вина, посмотрела его на просвет.
- За мой гнусный, гнилой брак... – прошептала она и залпом допила остатки.
Пара капель сорвалась с губ и упала перед ней на раскрытую тетрадь.
“Черт...”
Две красные капли, впитавшись в бумагу, стали розовыми. Солгать, что у нее внезапно пошла носом кровь от переутомления не удастся – пятна тогда стали бы коричневыми, а никак не розовыми как сейчас.
Их спальня давно уже перестала быть катализатором супружеской страсти, да и Дима был вней редким гостем. Он то и дело разъезжал по служебным командировкам, проводил ночи на “внеплановых совещаниях” или просто засыпал на диване перед телевизором. В такие дни Саша не будила его, просто стояла и смотрела как он спит, а потом уходила, даже не выключив телевизор, желая тем самым показать мужу, что ей плевать на него.
Сегодня Саша забралась под одеяло рядом с теплым, пахнущим дорогой туалетной водой, уже похрапывающим мужем, отвернулась от него и мгновенно уснула.
Ей приснилась школа, весь ее класс. Будто она ведет урок, записывая на доске какие-то уравнения. Тут она услышала какие-то сдавленные смешки за спиной. Саша оборачивается и видит, что вместо ее учеников за партами сидят все учителя этой школы, ее коллеги, но все они какие-то миниатюрные, едва достают маленькими ножками до пола сидя на школьных стульях. Саша вежливо просит их прекратить смеяться. Но те, как будто не слышат ее, прикрывают рты своими маленькими ладошками, хихикают, уже не пытаясь сдерживаться и показывают на нее пальцами. Саша поспешно оглядывает себя и с ужасом, какого она никогда еще не испытывала в жизни, видит, что на ней нет одежды. Она стоит абсолютно голая перед целым класом дико ржащих лилипутов. Слезы застилают глаза бедной девушке, искаженные лица ее обидчиков теперь, как одно, напоминают лицо ее мужа. Она начинает сильнее плакать, пытается прикрыться ладонями. В это время хохочащие наглецы вскакивают со своих мест, прыгают на столы, бьют себя кулаками в грудь, словно обезьяны. Дикие смеющиеся обезьяны с лицом ее мужа.
Глядя на происходящее, Саша понимает, что благодаря им о ее позоре узнают все, эти маленькие твари предадут ее, всем разнесут о том как выглядит ее грудь, непобритые ноги, полные бока. Она не может этого допустить. Саша бросается к своему письменному столу, достает из ящика нож для резки бумаги и бросается на ближайшего к ней уродца. Твердой уверенной рукой она вонзает острый нож в брюхо наглеца. Тот замертво падает на пол, истекая кровью. Это не так уж и сложно. Второму достается смертельный удар в глаз, девушка резко выдергивает окровавленный нож из глазницы монстра и та остается пустой – глазное яблоко прочно закрепилось на лезвии. Снимать его нет времени, она не может позволить себе пропустить хоть одного мерзавца, никто не должен уйти. Саша замечает, что входная дверь настеж открыта и один из зверьков в любую секунду может выскочить наружу. Эти обезьяны такие ловкие! Саша бросается к двери, загородив собой выход. Маленькие макаки, до этого хаотично скачащие по сторонам, теперь бросались прямо на нее и встречали свою смерть на остром ноже для бумаги с застрявшим на нем глазом.
Саша уже порядком устала, когда их двадцати обезумевших чудовищ осталось всего двое. Те замерли на своих местах и уставились куда-то поверх головы убийцы их собратьев.
Девушка посмотрела наверх, и ничего там не найдя, резко обернулась. В ту же секунду над ее головой занесся огромный блестящий топор, который обоими руками держал ее Дима, теперь уже не в образе обезьяны, а нависающий над ней в два своих роста. От ужаса Саша зажмурилась, а когда через несколько секунд отрыла глаза, все исчезло – она липкая от холодного пота, с пересохшим горлом лежала в своей постели.
Саше очень хотелось пить, но вставать с постели и выходить в кухню было страшно. Она тихонько толкнула мужа под бок, но тот только всхрапнул ей в ответ. Она толкнула уже сильнее, Дима, не открывая глаз, пробормотал что-то вроде “давай спи” и отвернулся набок. Пришлось Саше смочить горло собственной слюной и забраться поглубже под одеяло, чтобы рассеялись ночные страхи. До утра оставалось всего два часа.
