Если все правильно сказано и сделано, то почему так...паршиво. Тоскливо.Ну зачем вообще было затевать этот разговор и тем самым все усложнять?? Ну, хорошо же все было, хо-ро-шо!!! Может, я просто испугалась...Милый мой Фотограф, как же мне не хочется с тобой расставаться....Плииз, позвони, как обещал, я не хочу думать, все и так ясно...хочу к тебе, скучаю...позвониииии...................

Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз — вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс — то есть почти что старый. Шорты с футболкой — простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара — листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки. Витька — он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.

Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче — ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге — и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя — с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. «Двадцать один», — бормочу сквозь сон. «Сорок», — смеется время. Сорок — и первая седина, сорок один — в больницу. Двадцать один — я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь — на десятом. Десять — кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь — на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.

(с)Аля Кудряшева

Когда за двадцать, часы смеются: бежать, стремиться - они стоят. Висят на стрелках тяжелым грузом часы, минуты, холодный март. Скорей бы вечер, июнь, зарплата, скорей бы праздник и выходной, cкорей бы дождь отстучал, отплакал, по водостоку убрался вон. Минуты ждут в электронной почте, на пачке бланков с пометкой "Сдать", в угрюмых пробках, ворчащих дымом, где можно спать, не ложась в кровать, в очередях за буханкой хлеба, у докторов в их приёмный час.
По сути, время всегда найдется, на что угодно, что кроме нас!

Часы хохочут в кабине лифта, на остановках, на красный свет, ползут, как слизни, разбить бы к чёрту и убежать, не оставив след. Зато под вечер, придя с работы, швырнув ботинки куда-то прочь, мы понимаем, что время мчится, на крыше дома зевает ночь. Короткий праздник едва начался, а гости вдруг заспешат домой. Беспечным лето казалось в мае, спустя неделю скрипит зимой. Украсив ёлку, посмотрим в окна, где снег растаял, идёт весна.
Часы бегут, не жалея ноги, с лучом рассвета и допоздна!

Скорей бы вечер, июнь, зарплата, скорей бы праздник и выходной. Торопим время, а это время вплеталось в пряди седой струной. Скорей бы дождь отстучал, отплакал, чтоб скомкать миг, затолкать в архив.
А через годы понять:
О, Боже,
а этот дождь...
до чего ж красив...

(с) Deacon

Ноготочки, знаешь, такие острые,
И улыбки тоже такие хищные.
Глубоко играем, что стали взрослыми,
Мол, такие дамы, что вы здесь лишние.
И такие взгляды, прохладно-резкие,
И слова нарочно почти бездушные.
Мы такие стервочки, что прям тошно-мерзкие,
И такие взрослые, что аж тошно-скучные.
Мы гордимся тем, в чем достоинств не было:
Так умеем влет извращать все доброе.
И не моде дань, - нас такими сделали.
Защищать, так полностью от всего, что дорого,
От всего, что нас уязвимей делает,
И от тех, кому мы шептали нежности.
Знаешь, ты не верь, мы такие девочки,
Лишь на встречный шаг не хватило смелости...