В эту ночь океан ходил ходуном,
И в порту отстаивались корабли,
Дым в портовой таверне стоял столбом,
Чад, и копоть, и водка горло скребли,
И портовый сброд гулял-веселел,
Не знакомый с умеренностью и постом,
И сначала шкипер ко мне подсел,
А его помощник подсел потом.
Шкипер пил и хрипел мне: "Послушай, друг,
Ты на вид -- отличный моряк.
Мне сейчас нужна, как спасательный круг,
На штурвале пара надежных рук.
Соглашайся, коль не дурак.
Соглашайся, и мы на рассвете отчалим.
Эй, помощник, какого ж ты чёрта печален?
Что же ты не рад?
Этот парень -- клад.
Лучших волны качали
Едва ли."
Но помощник не поднял от кружки глаз:
"Этот парень на вид -- отличный моряк,
Но вы взяли курс не на тот маяк.
Хере шкипер, он не для нас.
Хере, он родился и вырос тут.
Хере, нам его не отдадут.
На окраине города, за мостом,
Хере шкипер, я знаю, есть такой дом,
Где этого парня ждут."
А шкипер шептал, как шелк на ветру:
"Ты все же подумай, брат!"
Он хотел продолжать, но в сонном порту
Склянки отбил фрегат.
И воздух вяз в табачном дыму,
И голос был спиртом сперт,
И тихо помощник сказал ему:
"Хере шкипер, пора на борт."
Шкипер встал, шагнул -- бесшумно, как зверь,
И помощник тенью скользнул за ним,
В незакрытую ими скрипучую дверь
Молоком выливался табачный дым...
А хозяин таверны хватил стакан,
Подошел ко мне, прикурил,
С дымом выдохнул мне в лицо: "Мальчуган,
Ты хоть знаешь, кто это был?"
"Кто?" -- но он лишь осклабился мне в ответ:
"Пей, парнишка, в жизни все -- дребедень!"
А за морем ночь холодный рассвет
Припасла, словно вор в рукаве -- кистень,
А на пирсе, как пот, выступала роса,
От причала отваливал черный бриг
Распустив просмоленные паруса,
И луна просочилась сквозь тучи на миг,
И, хоть лунный блик был жалок и сер,
В липкой, вязкой, как грязь, предрассветной тьме
Медью вспыхнули на грязной корме
Слова "Дер Флигенде Холлендер".*
(*Летучий Голландец)
