Глубокая страсть не похожа на юные муки:
Она не умеет стонать и заламывать руки,
Но молча стоит, ожидая последнего слова,
К блаженству и к гибели с равным смиреньем готова,
Чтоб веки сомкнуть и спокойно взойти, если надо,
Тропой осужденных на облачный гребень Левкада.

Прошу тебя,

      хоть снись почаще мне.

Так весело становится во сне,

так славно,

        словно не было, и нет

нагроможденных друг на друга лет,

нагроможденных друг на друга бед,

с которых нам открылись рубежи

земли и неба,

         истины и лжи,

и круча, над которой на дыбы,

как кони, взвились наши две судьбы,

и ты,

    не оглянувшись на меня,

не осадил рванувшего коня.

Еще не вечер, еще не ночь...

Уже не день, и мне не помочь...

Мечта, как дымка, растаяла...

Любовь, как ветер, ударила...

Немного глупо, немного смешно,

Но смерть стоит и дышит в лицо...

В беззвучном крике открылся рот...

Не знаю, кто сейчас меня поймет...