Перехожу к просмотру 3 сезона сериала. Очень нравится. Советую посмотреть.
Интересно кто то смотрел???пишите.

Хеллоуин давно прошел, однако жуткие места в нашем мире не исчезли вместе с ним. Они все так же щекочут нервы любителям адреналина и страшных историй, желающим увидеть то, от чего любые нормальные туристы удирают без оглядки. Итак, 10 самых ужасных мест в мире, одно другого страшнее.



1. Музей медицинской истории Мюттера в Филадельфии
Музей медицинской истории Мюттера – это музей патологий, старинного медицинского оборудования и биологических экспонатов, расположенный в старейшем обучающем врачей комплексе Северной Америки. Больше всего этот музей знаменит своей огромной коллекцией черепов, собраны здесь и всевозможные уникальные экспонаты, например труп женщины, который превратился в мыло в земле, где она была похоронена. Здесь же сиамские близнецы с объединенной печенью, скелет двухголового ребенка и прочие жуткие экспонаты.


2. Лагуна Трук в Микронезии
Значительная часть японских военно-морских сил лежит теперь на дне неглубокой лагуны Трук в Микронезии, к юго-западу от Гавайев. Синие глубины, обследованные Жаком Кусто в 1971 году и усеянные обломками военных кораблей и авианосцев, потопленных в 1944 году, стали доступны для дайверов. Хотя кое-кто до сих пор побаивается экипажей, так и не покинувших свои боевые посты. Корабли и самолеты давно вросли в коралловые рифы, но до сих пор их жертвами становятся новые и новые слишком любопытные туристы, сующие нос куда не следует.


3. Колдовской рынок Сонора в Мехико, Мексика
Ведьмы Мехико, сидящие в тесных кабинках, за 10 баксов обещают быстрое избавление от бедности и супружеской неверности, а в клетках на стенах палаток развешаны на продажу замученные экзотические игуаны, лягушки и дикие птицы. Рынок Сонора открыт каждый день для паломников из Мехико и туристов из дальних мест, которые едут за предсказаниями судьбы и обещаниями лучшей жизни. Это то место, где все местное население прибарахляется "сверхъестественными" штуковинами, начиная от зелий по старинным ацтекским рецептам до статуй Будды. Упертые энтузиасты, возможно, сумеют купить тут немного крови гремучей змеи или сушеных колибри для укрощения удачи. Но стоит помнить, что колдовство в Мексике – это не шутки: Национальная ассоциация колдунов привлекалась к президентским выборам, чтобы, используя заклинания, превратить их в честные и свободные.


4. Остров Пасхи, Чили
Одним из самых таинственных мест на земле является остров Пасхи, на котором стоят огромные, вырезанные из камня фигуры гигантов, вросшие в землю под тяжестью тысячелетий. Статуи смотрят в небо, словно виновные в каких-то мистических преступлениях. И только каменным гигантам известно, куда исчезли люди, установившие их. На острове Пасхи больше никто не знает секрета изготовления и перемещения, а также установки этих гигантских статуй ростом до 21 метра и весом до 90 тонн. А ведь их нередко перемещали за 20 с лишним километров от карьера, где работали древние скульпторы. Сейчас на острове, где когда-то процветала могущественная цивилизация, едва теплится жизнь, и никто не знает, откуда взялись таинственные строители и куда они потом исчезли.

Ну, кроме тех, конечно, кто читал в детстве о путешествиях Тура Хейердала. Для них все эти тайны – как именно изготавливали статуи и затем размещали их – больше не секрет.


5. Болота Манчак в Луизиане
Плывущие по болотам при свете факела лодки с туристами окружают древние кипарисы и свисающие с кипарисовых ветвей длинные нити мха. Вой, который слышится вдалеке, может принадлежать rou-ga-rou – каджунской версии вервольфа.

Болота Манчак еще называют "болотами призраков". Находятся они возле Нью-Орлеана, и это просто мечта готов. Говорят, что болота прокляла королева вуду, когда ее взяли в плен в начале XX века. В итоге в урагане 1915 года здесь сгинули три деревушки. Покой этого птичьего кладбища нарушают только периодически всплывающие трупы – наследие коммерческой деятельности более чем 100-летней давности. Кроме того, аллигаторы, которых здесь больше, чем трупов, не побрезгуют и свежим туристским мясом.


6. Парижские катакомбы, Франция
Кости и черепа уложены по обе стороны коридора, как товар на складе – много товара. Воздух здесь сух и несет лишь тонкий намек на разложение. Здесь есть и надписи, в основном времен Великой французской революции, посылающие короля и дворян далеко и надолго. После того как попадаешь внутрь катакомб под Парижем, становится понятно, почему Виктор Гюго и Энн Райс написали свои знаменитые истории именно об этих подземельях. Они тянутся около 187 километров под всем городом и только незначительная их часть открыта для публики. Говорят, что остальные патрулирует легендарная специальная подземная полиция, хотя, скорее всего, это делают легионы мертвецов. Или вампиров. Хотя кто их там будет разбирать, в конце-то концов. Здесь были карьеры еще во времена римлян, а когда кладбища Парижа переполнились, в 1785 году туннели стали такими, как есть.


7. Дом Винчестеров, Сан-Хозе, Калифорния
"Волшебный" Винчестерский дом – колоссальная конструкция, с которой связано много предрассудков. Одна гадалка поведала Саре Винчестер, наследнице оружейной компании, что призраки убитых из винчестеров будут преследовать ее, если только она не уедет из Коннектикута на Запад и не построит такой дом, что его не смогут закончить за всю ее жизнь. Строительство началось в Сан-Хозе в 1884 году и не прекращалось 38 лет, пока Сара не умерла. Сейчас в 160 комнатах дома обитают призраки ее безумия: лестницы, идущие прямо в потолок, двери, которые открываются посреди стены, паучьи мотивы, канделябры, крюки. С тех пор как дом был открыт для посещений, непрерывно идут жалобы на хлопающие двери, шаги по ночам, движущиеся огни, дверные ручки, которые поворачиваются сами собой. Даже если туристы не верят в призраков, место сносит крышу своей масштабностью.


8. Тупик Мэри Кинг в Эдинбурге
Несколько улиц с мрачным прошлым, скрытых под средневековым Старым городом в Эдинбурге. Место, где закрывали и оставляли умирать жертв чумы в XVII веке, славится полтергейстами. Туристов тут трогает за руки и за ноги что-то невидимое. Считается, что это призрак Энни, молоденькой девушки, которую ее родители оставили там в 1645 году. Спустя сто лет, срок, который так любят в страшных сказках, на месте тупика Мэри Кинг построили большое новое здание. В 2003 году тупик открыли для туристов, которых привлекали байки о его сверхъестественных духах.

Экскурсантов проведут вниз по каменным ступеням в тесные угнетающие переулки.

Кроме комнаты Энни там восстановлена экспозиция средневековой жизни и смертей от чумы. Главное, не останавливаться, особенно когда чувствуешь ледяное дуновение смерти.


9. Оккультное Телемское аббатство на Сицилии
Алистер Кроули – пожалуй, один из гнуснейших оккультистов в мире, и этот каменный фермерский дом, набитый мрачными языческими фресками, когда-то был мировой столицей сатанинских оргий. По крайней мере, так считали в 1920-х годах.

Кроули известен в основном своими поклонниками типа Мэрилина Мэнсона и тем фактом, что появился на обложке альбома "Битлз" Sgt. Pepper's Lonely Hearts Club Band. Кроули основал Аббатство Телема, названное в честь утопии, описанной в "Гаргантюа" Рабле, девизом которой было "Делай что пожелаешь". Оно стало коммуной свободной любви. Новичков заставляли провести ночь в "Комнате кошмаров", где, накачавшись героином и марихуаной, они таращились на фрески земли, небес и ада. После того как в аббатстве скончался популярный английский денди, пресса устроила скандал и вынудила Муссолини прикрыть шарашку. Печально известный подпольный режиссер Кеннет Энджер в 1945 году раскопал эту историю и снял там фильм, который впоследствии загадочно исчез. Сейчас аббатство полуразрушено и заросло травой. Но внутри сохранилось несколько фресок, которыми Кроули запугивал последователей.
Туристы, склонные к эзотерике, могут побродить и пощекотать там нервы.


10. Чернобыль на Украине
На Украине, приехав в покинутый город Припять, туристы попадают зону отчуждения. Здесь все вещи брошены в спешке и оставлены с того самого ужасного 1986 года, когда авария на Чернобыльской АЭС заставила десятки тысяч людей навсегда покинуть свои дома. Нараспашку раскрыты квартиры, в детских садиках вьется по расписным стенам плющ, валяются разбросанные игрушки, на кухонных столах остались лежать недочитанными газеты. Качели, все так же скрипя, раскачиваются во дворе под порывами мертвого ветра.

Сейчас, когда уровень радиации упал до безопасного на время краткосрочного визита, Чернобыльскую зону открыли для туристов. Экскурсии в Чернобыль практически одинаковы, поскольку перемещения в зоне отчуждения сильно ограничены. Как правило, туристы выезжают из Киева на автобусе, затем пешком следуют до ЧАЭС, проходят по ней экскурсией, смотрят на "Саркофаг". Можно побродить по улицам города-призрака Припяти и посетить стоянки зараженных транспортных средств. А также встретиться с местными самоселами, жителями "запретной зоны".

У Филиппа на вечеринке, после его сольного концерта, украли картину

На вечеринке по случаю юбилейных концертов короля российской эстрады Филиппа Киркорова произошло дерзкое ограбление.

У виновника торжества неизвестные похитили бесценный подарок — картину, на которой был изображен Филипп в роскошном белом наряде за роялем.

Причем украли ее прямо во время мероприятия.

Вечеринка

Цвет отечественного шоу-бизнеса собрался в одном из московских ресторанов.

Отработав восьмой по счету концерт, Киркоров вместе с коллективом приехал в ресторан, где его уже поджидали именитые гости. По такому случаю даже Андрей Данилко встал с больничной койки и прилетел в Москву выразить свое уважение артисту. Весь вечер Филипп пребывал в отличном настроении. Особенно он был в восторге, когда на сцену вышла — Алла Пугачева. И, хотя это были всего лишь двойники в образах Пугачевой и Киркорова, они от души повеселили публику, исполняя песни из репертуара звездной пары.

— Желаем тебе счастья, Филипп, и огромной любви, — скандировала «Пугачева» со сцены. С этими словами артисты Театра пародий подарили звезде портрет с его изображением. Картина, на которой блистательный Филипп сидит за роялем, вызвала у артиста неподдельное восхищение.

Подарки

Вместе с другими подарками Киркоров приказал отнести картину в зал, где к тому времени лежали золотой скрипичный ключ, птица Феникс и множество других не менее дорогих сердцу артиста презентов. К сожалению, сама Алла Борисовна выразить свое почтение виновнику торжества приехать не смогла. Она в это время находилась в поезде Москва — Питер. В Северную столицу она выехала для съемок в новогоднем проекте.

Пропажа

Ближе к трем часам гости начали расходиться, а охранники заведения направились за подарками хозяина вечера, чтобы положить их в автомобиль. Шоком для всех стало то, что картины с изображением звезды среди подарков не обнаружилось. Секьюрити прошерстили все закоулки ресторана, однако портрета нигде не было.

— Неужели в здание проникли посторонние, или это сделал кто-то из своих?! — суетились работники ресторана, не в силах объяснить, как такое могло в принципе произойти.

Киркоров был невероятно расстроен случившимся.

— Я прошу всех, кто знает что-либо о судьбе картины, сообщить об этом. Это действительно очень ценный для меня подарок, — с этими словами расстроенный артист сел в автомобиль и покинул место вечеринки.

Очень сегодня понравилась Алла : и образ и настроение. Супер. Прям умница. Вот такая должна быть всегда.

Вспомнилось..................

Клопы обычно ассоциируются с постельными кровососами, резким неприятным запахом и сатирической пьесой Маяковского. Эти насекомые мало у кого вызывают симпатии, и это отчасти потому, что мы мало о них знаем и не понимаем их образа жизни. Между тем энтомологи утверждают, что клопы — процветающий отряд насекомых, заслуживающий особого внимания.
Клопы похожи на тлей и цикад. Настолько, что их раньше объединяли в один отряд. Теперь некоторые энтомологи выделяют клопов в отдельный отряд — Hemiptera, или Полужесткокрылые. У них, как и у большинства насекомых, есть две пары крыльев. Задняя пара представляет собой прозрачные пленки с небольшим числом жилок. А передние — это «крылья-на-половину»: их основная часть состоит из твердого хитина, в то время как вершинная часть — перепончатая, и жилки там хорошо заметны. Задние крылья в покое складываются по особым складкам, в полете же они сцеплены с передними, образуя единое целое. Таких «полукрыльев» нет больше ни у одной группы насекомых. Помимо этого, клопы отличаются уплощенной формой тела, наличием сильного запаха и некоторыми особенностями поведения. Интересно, что настоящим клопом может считаться и вовсе бескрылое существо, как, например, постельный клоп. Или сосновый подкорник (Aradus cinnamomeus), у которого наряду с крылатыми особями существуют особи с укороченными крыльями. Есть виды, где самцы крылаты, а самки бескрылы. Но это обычные отклонения, которые приходится учитывать ученым при создании четкой классификации.



На листе страстоцвета спариваются флагоногие клопы. При этом самка еще и кормится соками растения
Другая важная их особенность — умение высасывать соки. Тли и цикады тоже питаются подобным образом, но они сосут соки из растений, тогда как клопы — и из растений, и из животных, то есть многие из них ведут образ жизни хищников.

Летом на поверхности озер, прудов и речных затонов можно увидеть водомерок (Gerridae), быстро скользящих на своих длинных конечностях в поисках упавших на воду насекомых. И ведь мало кто знает, что водомерки — это клопы, которые освоили водную среду обитания. Стоит бросить на поверхность воды прихлопнутого комара, как к нему тотчас устремляются водомерки. Их головы вооружены сложными инструментами, приспособленными к высасыванию жидких веществ из-под плотных покровов. Клоп пробивает тело комара тонкими и длинными щетинками — видоизмененными верхними челюстями, а высасывание соков происходит при помощи другого прибора — нижнечелюстных щетинок, которые при погружении в тело жертвы плотно смыкаются и образуют два канала. По одному каналу высасывается жидкая пища, по другому, более узкому, стекает выделяемая клопом слюна, где содержатся пищеварительные ферменты, а у хищных видов — и яды.

Почему водомерки не тонут? Дело в том, что нижняя часть ног у них покрыта жиром, поэтому она не намокает, ноги не «проваливаются» в воду и удерживают насекомое на поверхности. Водомерки неплохо летают и, таким образом, заселяют пресные водоемы, разделенные большими расстояниями. Осенью с наступлением холодов они выползают на берег и переживают зиму, забившись в мох или под кору деревьев.



Обыкновенный гладыш плавает спиной вниз, но перед полетом всплывает на поверхность, переворачивается и взлетает. Так он заселяет отдаленные водоемы
Клопы живут не только на поверхности воды, но и в ее толще. Вот обыкновенный гладыш (Notonecta glauca). Его обтекаемое тело напоминает лодку: брюшко плоское, спина выпуклая. Гладыш плавает спиной вниз, работая в воде задними ногами-веслами, густо покрытыми щетинками. Нападает этот клоп не только на водных насекомых, но и на мелких рыб. Укол хоботка гладыша для человека очень болезненный, за что его прозвали «водяной осой».

Если гладыш — активный хищник, то обитающий в прудах и реках водяной скорпион охотится из засады. Тело его плоское, как листок, а на заднем конце расположена тонкая дыхательная трубка. Плавает этот клоп плохо. Большую часть времени проводит на водных растениях или на дне. Там же охотится, хватая своими изогнутыми передними конечностями неосторожно приблизившуюся жертву. Водяной скорпион (Nepa cinerea) — распространенное насекомое, а вот его ближайший родственник — палочковидная ранатра (Ranatra linearis) внесена в Красную книгу Московской области.

Некоторые водные клопы, а именно гребляки (Corixidae), — рекордсмены по численности среди всего отряда. В крупном пруду могут обитать миллионы особей. Когда гребляки вылетают из воды, то кажется, будто идет дождь из насекомых. Мексиканцы иной раз собирают их целыми бочками на корм домашней птице.

Клопы — единственные насекомые, которые освоили соленую воду. Крохотные морские водомерки Halobates (длина их тела всего 3—6 миллиметров) постоянно живут на поверхности морей и океанов и питаются планктоном, подплывшим из глубины к самой границе с воздухом. У них нет крыльев, но они, видимо, используя ноги или перегоняемые ветром, передвигаются на большие расстояния: галобатид можно встретить за тысячи миль от берегов. Морских клопов насчитывают всего пять видов, но именно эта небольшая группа привлекает к себе внимание исследователей всего мира, которым хочется понять, как насекомым удалось выйти в море и выжить в совершенно новых для них условиях. По одной из версий, морские водомерки произошли от пресноводных собратьев. По каким-то причинам материковые виды сначала были вытеснены в дельты рек, а оттуда попали в открытые моря. Размеры этих водомерок, возможно, оказались дополнительным преимуществом в борьбе за выживание: маленьким существам легче не погибнуть во время штормов. Как бы то ни было, но из всех насекомых только эта группа клопов выжила в условиях жесткой конкуренции, существующей среди морских обитателей. Где же именно зародились морские водомерки? Их ископаемые остатки возрастом 45 миллионов лет известны из морских отложений Северной Италии. Тогда Средиземное море было частью древнего океана Тетис. И скорее всего галобатиды появились еще раньше.



Броская окраска из черных и красных полос служит защитой итальянскому клопу. Это «предупреждение» — насекомое несъедобно
Наземных видов клопов гораздо больше, чем водных. Оно и понятно: клопы, вообще-то, любят тепло и сухие условия, поэтому их видовое разнообразие увеличивается по мере продвижения к югу. Они по преимуществу питаются соками цветковых растений, в меньшей степени папоротников, мхов и грибов. Среди этих насекомых встречаются сельскохозяйственные вредители. Например, клоп под названием «вредная черепашка» (Eurygaster integriceps) в годы вспышки своей численности настолько вредил зерновым культурам, особенно озимой пшенице на Украине, в Ростовской области и на Северном Кавказе, что его массовое размножение в конце XIX — начале XX века приравняли к стихийному бедствию. Злаковые культуры любит поедать и горный клоп (Dolycoris penicillatus), сахарную свеклу — маврский клоп (Eurygaster maura), а груши и яблони — клоп с красивым названием «грушевая кружевница» (Stephanitis pyri).

Среди наземных полужесткокрылых есть и немало хищников, истребляющих всевозможных насекомых. В процессе эволюции у них возникли особые приспособления для ловли своих жертв. Передние конечности южноамериканского палочковидного хищнеца (Ghilianella filiventris) — хватательные и напоминают ноги богомола, а у тропических клопов семейства Macrocephalidae на передних конечностях образовались настоящие клешни, при помощи которых эти хищники удерживают добычу.

Семейство клопов Cynidae, живущее в тропиках, — это землерои. У них коренастое тело, ноги — лопаты. Пищу, состоящую из корней растений, они разыскивают по запаху.

Наконец, среди клопов есть и паразиты. Наиболее известны представители семейства Cimicidae, питающиеся кровью птиц, крыс, полевок, пищух, летучих мышей и человека. Постельный клоп (Cimex lectularius) свою жертву обнаруживает на большом расстоянии по запаху. Жилье человека он заселяет различными путями, чаще всего со старой мебелью. Описан случай, когда отряд клопов шел по тонкому проводу антенны из голубятни в жилой дом. Постельные клопы могут подолгу, свыше года, «поститься». Поэтому освобождать помещение на меньший срок в надежде, что насекомые перемрут от голода, бесполезно. Когда человека не было, этот вид клопов паразитировал на других животных. И сейчас кроме домов они встречаются в дуплах деревьев и пещерах. Первоначально постельный паразит обитал в Средиземноморье, теперь его можно встретить везде.



Самка белостомы, хищного водяного клопа, обитающего в тропиках, откладывает яйца на спину самца, и он «вынашивает» их до появления личинок
Большинство видов клопов не заботится о потомстве, но у некоторых эта способность есть. Так, самка краевика-листовидки (Phyllomorpha laciniata), обитающего в Крыму и на Кавказе, откладывает около десятка яиц на спину самца, и он вынашивает их до появления личинок. А самки родов Elasmostethis и Elasmuca буквально насиживают собственную кладку. В Подмосковье в солнечный летний день на пнях можно обнаружить скопления сотен клопов-солдатиков (Pyrrhocoris apterus). Их видно издали, каждая особь окрашена броско, словно одета в черно-красный мундир. Когда клопы-солдатики собираются вместе, то эффект от их окраски и запаха усиливается и служит для птиц оповещением о том, что эти насекомые несъедобны.

Пахучие железы у наземных клопов — важные органы, защищающие их от врагов. Они находятся на груди, между местами причленения второй и третьей пар ног. Секрет, выделяемый железами, содержит цимициновую кислоту, испускающую тот самый клоповый аромат. Для чужих — это сигнал опасности, для своих — повод собраться вместе.



Личинки клопа семейства Pentatomidae собрались вокруг кладки, из которой они только что вылупились. На верхнем полюсе яйца есть крышечка, через которую новорожденное насекомое выходит на свет
У водных клопов нет резкого запаха, характерного для сухопутных. Этому факту есть вполне понятное объяснение. Ведь запах — облако молекул, испускаемое неким веществом и воздействующее на обонятельную систему животного. В воде отдельные молекулы распространяются медленнее, чем в воздухе, так что «химическое оружие» насекомых оказывается бесполезным. За ненадобностью у водных видов исчезли и пахучие железы. Что касается водомерок, то они способны от врагов спастись бегством, так что стойкий запах им тоже ни к чему. Из-за отсутствия запаха люди употребляют некоторых водных клопов в пищу. Народы Юго-Восточной Азии едят крупных, живущих в тропических водах белостоматид (длина их тела превышает 10 сантиметров). Местные жители заворачивают насекомых в листья растений и запекают на углях.

Всего существует свыше 30 тысяч видов клопов. Это процветающий таксон, ведущий свое начало с мезозойской эры. Сейчас наибольшего разнообразия насекомые достигли в Неотропической, Индомалайской и Эфиопской зоогеографических областях. На территории СНГ встречаются 2—2,5 тысячи видов, львиная доля которых приходится на южные области.


Владимир Бабенко

Собчак стерва тут конечно............







http://www.youtube.com/watch?v=8fZaIx595-E&feature=related

Одна из моих любимых песен.






http://www.youtube.com/watch?v=g9ZvNZXeoiI&feature=related

Школа злословия. Супер интересно.






http://www.youtube.com/watch?v=MkOBBeFPkKc

http://www.youtube.com/watch?v=QCmoKabKU9U

Жуткие цифры трагедий и аварий на российских дорогах вызывают у простых водителей неприятный холодок в душе. Меж тем, мало кто пытался проанализировать, когда, с кем и почему происходят происшествия на дорогах.

Самым спокойным месяцем в году


Штаты готовы к войне за Арктику. В прямом смысле
ФОТО Правда.ру:


оказался февраль. Затем кривая аварийности начинает расти и достигает своего пика в летние месяцы. Самый тяжелый при этом из года в год – август. Осенью следует небольшой спад, а в декабре-январе – снова всплеск числа ДТП.

Причем тяжесть аварий (это число погибших на 100 раненых) зимой наиболее высокая (11,1 в декабре; для сравнения весной, как правило – около 9). Большинство летальных исходов, скорее всего, связано с тем, что зимой раненые не дожидаются приезда «скорой»…

Различается интенсивность аварийности и по дням недели. Спокойнее всего во вторник но, начиная со среды, ситуация ухудшается. Самый страшный день недели – суббота, но пятница и воскресенье отстают на самую малость. И тяжесть аварий в эти три дня максимальная…

В течение суток аварии тоже распределяются неравномерно. Больше всего их происходит в рабочее время с 11 до 18 часов и вечером – с 18 до 22-х. Зато ночью аварии по тяжести самые страшные. Но их существенно меньше. Самый распространенный вид происшествий в темное время – это наезд на пешехода (45,1% от всех ДТП).

Где чаще всего происходят ДТП? Естественно, что основная часть (72,4%) всех аварий происходят в городах и прочих населенных пунктах. В разных регионах эта цифра меняется – от 60 до 90%, а в Корякском, Ненецком и Таймырском автономных округах вообще все ДТП случились только в населенных пунктах. Но это лукавство статистики – вне населенных пунктов в тех местах нет дорог, а соответственно происшествия в статистические сводки не попадают.
Кстати, у дорожников есть свой показатель аварийности – количество ДТП в расчете на 100 км дорог. В среднем по стране этот показатель равен 44 (за год увеличился на единицу). Но есть свои «передовики» и «отстающие». Так вот, с этой точки зрения самая опасная дорога –


600 неизвестных фотографий президента России
ФОТО Правда.ру:


М7 «Волга» (Москва – Нижний Новгород – Казань), где на 100 км регистрируется ежегодно 104 аварии. А самая безопасная федеральная трасса – М56 «Лена» (Невер – Якутск). С этой трассой все очевидно - она настолько разбита, что средняя скорость не превышает 10 км/час. Разве что машина развалится на части из-за ухабов…

Больше всего в ДТП у нас страдают пассажиры. На их долю ныне приходится 36% от всех пострадавших; далее идут пешеходы (31%) и водители (30%). Причем доля пассажиров все время увеличивается…

Таким образом, можно нарисовать портрет стандартного дорожно-транспортного происшествия.

Август, пятница, середина дня (скажем, три часа). Некто – назовем его Владимиром Кузнецов, 40-летний житель крупного областного центра, на своей 12-летней «шестерке» спешит по делам, а заодно – сделать кое-какие покупки. Ведь вечером он поедет на дачу! Он устал, ведь позади тяжелая неделя, но впереди – два выходных! Поэтому он время от времени превышает скорость или проскакивает перекрестки на «желтый», уже практически переходящий в красный свет…

Но он уверен, ведь за спиной – почти 10 лет водительского стажа! Но на одной из улиц вдруг через дорогу, где нет пешеходного перехода, неожиданно бросается Александр Смирнов, тоже 40-летний пешеход. Он тоже вымотался за неделю и… Да мало ли зачем ему понадобилось перебежать улицу!

Смирнов пытается резко затормозить, и ему почти это удается. Но дорога после дождя скользкая, его машину заносит, и он все-таки «догоняет» Кузнецова, который получает травму средней тяжести. Скажем, перелом ноги… Что же – он еще легко отделался! Пару недель в больнице, потом – еще месяц с палочкой…

Кстати, лечение ему оплатит обидчик. Но это не освободит от наказания: по ст. 12.24 КоАП Кузнецов должен будет заплатить штраф или лишиться «прав». Это как суд решит. Причем с 1 января наказание ужесточится (штраф 2-2,5 тыс. рублей или лишение «прав» на 1,5-2 года). Да, забыл: еще предстоит ремонт машины и возрастет в два с лишним раза цена полиса ОСАГО.

http://www.superstar.su/players/7/video/34/

Двойник примадонны растянулся на льду на глазах у Аллы Борисовны
Появление Аллы Пугачевой на проекте «Ледниковый период» стало настоящей сенсацией. Еще бы! Не каждый раз можно лицезреть падающего плашмя на лед двойника примадонны...

К визиту Аллы Борисовны на «Ледниковый период» участники шоу готовились с особым усердием. Им предстояло танцевать под ее вечные хиты, а кое-кому и вовсе пародировать великую певицу, которая сидела в жюри.

Впрочем, звезды и фигуристы не ударили лицом в грязь и откатались по высшему классу.

- Если я никогда не была спортивной, то я никогда не была и сентиментальной, - призналась во время шоу примадонна. - А сейчас меня пробирает аж до слез. Прям неудобно. Это старость, что ли?

Больше всего Алле Борисовне понравилась пара Семенович - Макаров. Алексей вышел на лед в образе учителя и сразил примадонну наповал.

- Леша, ты мне всегда нравился, - кокетливо призналась актеру в своей симпатии певица. - Где же ты был, когда я училась в школе? Та-а-акой учитель мне бы не помешал!


Миша
Потешила душеньку примадонны и пара Галустян - Петрова. Миша вышел на лед в образе Аллы Борисовны. Артист так волновался во время своего номера, что два раза упал. После того как пара выступила, слово взяла певица.

- Миша упал потому, что на меня засмотрелся, потому что молодые парни всегда падают, когда меня видят. Вот такая уж я! - констатировала примадонна. - Я прошу жюри разрешить им откатать номер еще раз.

Отказать Пугачевой никто не посмел. Но жюри выставило свою оценку все же по результатам предыдущего голосования. После шоу Галустян дождался, когда примадонна выйдет из гримерки, и кинулся к ней, чтобы узнать ее мнение.

- Миша, я не могла допустить, чтобы Пугачева упала на льду, и поэтому попросила жюри дать тебе еще один шанс, - сказала довольному Михаилу Алла Борисовна. - Ты был лучше, чем я в жизни!

Статья из номера

Фото Александра ЛАЗАРЕНКО

В средние века таких ярких, не от мира сего женщин, как Людмила Марковна Гурченко, сжигали на костре за милую душу. Никаких колдовских заклинаний и зелий не надо ей, чтобы на глазах толпы перевоплотиться в ангела или черта с рогами, в femme fatale или в передовую работницу страны, где секса не было, она запросто может прибавить себе на экране лет 10, а в жизни — 40 убавить. Кому-кому, а ей неизменно сопутствовали восторг и зависть, признания в вечной любви и проклятия — среднего не дано.

После ее блистательного дебюта в кино публика свято верила, что обожаемая актриса идет по жизни, улыбаясь и весело пританцовывая: как стрелами Купидона, пронзает острыми каблучками мужские сердца. Никто даже не догадывался, как давят на хрупкие плечи — нет, не лямки аккордеона, с которым она приехала завоевывать столицу, — а отсутствие московской прописки, хроническое безденежье, интриги и мелочность окружения...

Злые языки судачили о ее звездных романах и мужьях, которых у Гурченко было немногим меньше, чем звездных ролей, но мало кто знал подробности и причины разводов. Первый супруг — красавец-грузин аристократических кровей Борис Андроникашвили не выдержал испытания бытом и безденежьем после рождения дочки, со вторым — сыном могущественного первого секретаря Союза писателей СССР Александром Фадеевым-младшим пришлось расстаться из-за его пристрастия к спиртному, с третьим — Иосифом Кобзоном они, похоже, не поделили славу. Неспроста же прославленный певец публично каялся, что Гурченко была единственной в его жизни женщиной, на которую он поднял руку — дал ей пощечину...

Ничто тем не менее не могло сломить ее гордость и страстное желание самоутвердиться, и, видимо, закономерно, что самым длительным оказался союз с пианистом средней руки Константином Купервейсом. Музыкант, который намного моложе актрисы, выполнял при ней обязанности аккомпаниатора, личного секретаря, менеджера, финансового директора и снабженца — именно при нем суперзвезда советского кино сыграла свои самые блистательные роли. Правда, сегодня обиженный бывший супруг считает, что с 23 лет до 41 года был лишь ее рабом, тенью. В память о браке Купервейс хранит не фотографии, — их Людмила Марковна после разрыва не отдала! — а свою трудовую книжку, где в графу «должность» когда-то собственноручно вписал: «Муж Гурченко». Он уже и сам не знает, что это было: любовь? наваждение?

В отличие от него Людмила Марковна предпочитает исповедоваться не перед журналистскими диктофонами, а перед кинокамерой, хотя в то же время не стесняется откровенно говорить о вещах, которые другие скрывают. В конце концов, не триумфы, а пережитые ею страдания переплавились потом в роли самой высокой пробы, огранили талант, придали игре глубину. Слезы, которые в непростых житейских коллизиях, сцепив зубы, она сдержала, потом щедро пролились в зрительном зале.

Любопытно: Никита Михалков — тот уникальный мужчина, которому она подчинялась, пусть даже и на съемочной площадке, — заявил однажды на творческой встрече, что «есть актрисы, которые семью и ребенка не променяют на хорошую роль. Люся же за нее может поджечь свой дом, причем сама принесет керосин. Потом будет раскаяние, суд, но роль она все же сыграет»...

Женщина-фейерверк, Примадонна, Мадам элегантность — для нее не жаль самых восторженных эпитетов. Полвека фильмы с участием Гурченко бьют кассовые рекорды, до сих пор после концертов и спектаклей публика, стоя, провожает ее аплодисментами. Она и сегодня поражает легкостью, изяществом, осиной талией, хотя с возрастом что-то в актрисе все-таки изменилось. По-моему, Людмила Марковна уже не мечтает о звездах с неба — теперь для счастья ей нужно совсем немного: снова услышать команду: «Мотор!» и выйти на съемочную площадку...

«МЫ РАЗДЕВАЛИ ТРУПЫ, ПОТОМУ ЧТО НЕ В ЧЕМ БЫЛО ХОДИТЬ»

— Да, Людмила Марковна, смотрю вот на вас и вспоминаю слова песни: «Потому что нельзя быть на свете красивой такой»... Помните, «Белый Орел» исполнял?

— (Смеется).

— Замечательно выглядите!

— Спасибо — чего уж там...

— Вы родились и выросли в Харькове — насколько я знаю, даже в украинской школе учились...

— Она у нас прямо во дворе была, под балконом — я и не знала, что она украинская. 23 августа 43-го года Красная Армия освободила город от фашистов, а 1 сентября, как полагается, — первый раз в первый класс. Еще недавно в этом здании располагался немецкий госпиталь, поэтому не было ничего: ни парт, ни мела, ни классов... По-украински я ни одного слова не знала, а там сразу «почали розмовляти українською мовою». Пришла домой и спрашиваю: «Мама, а что такое гусы?». Она: «Это гуси». Вот так постепенно, постепенно... Ближайшая русская школа находилась от нас за четыре квартала, ходить было далеко... Попробуй-ка каждый день, если ни трамваев нет, ни троллейбусов, ни машин — все пешком.

— Гуси хоть в Харькове были?
Родители Люси Гурченко — Леля и Марк. Мама — из аристократов, отец — из батраков...


— Та не було ж гусей — зовсiм!

— Немцы поели?

— Геть усе з’їли — i ворон, i горобцiв.

— Вы видели войну глазами ребенка и написали о ней совершенно пронзительные воспоминания...

— Как сейчас помню: лето, детский сад вывезли на дачу. Ха-ха-ха, нам так весело, и вдруг за всеми детьми приезжают родители, за мной — мамина сестра. Еще утром мы ходили в лес на прогулку, рвали цветы, а после обеда ни с того ни с сего нас срочно забирают в Харьков. Нам по пять лет — кто там что понимал? В город? Ну и хорошо! Там папа и мама, там баян, там все, а потом уже началось: бомбоубежища, какие-то незнакомые звуки. Земля вздрагивала: дж!-дж!-дж! — в воздухе звенело: пиу!-пиу!-пиу! — а потом (поет):

22 июня
Ровно в четыре часа
Киев бомбили, нам объявили,
Что началася война.

Видите, все через Киев идет... Вот я сегодня сижу тут у вас, i менi дуже приємно вспоминать те далекие годы. Да, было страшно, но со временем понимаешь: именно тогда, в пять-шесть лет, до семи, когда я жила в оккупации, произошло мужание духа.



Немцы ведь занимали Харьков два раза. Сначала город отбила Красная Армия, но вскоре она — жуткая, растерзанная — отступила. «Боже мой! — думала я. — Вот так и папа мой где-то...», ну а потом — раз! — и вновь наши моторизованные части вошли. Все это как-то быстро... В 43-м году уже и «Катюши», наверное, появились, и машины более мощные были, и солдаты появились в форме с иголочки, в скрипучих таких сапогах. Ой, мне посчастливилось на танке, прямо на пушке проехать!

— Вы видели убитых?

— Видела? О чем вы говорите? Мы раздевали трупы, потому что не в чем было ходить.

— Вы лично?

— Ну да — и я, и другие дети.

— И страха совсем не было?

— Поначалу еще била дрожь, а потом привыкли, как будто так и надо.

...Помню самую первую харьковскую бомбежку — папа еще дома был и взял меня с собой в город... Он мне тогда казался молодым и здоровым, а ведь ему к тому времени исполнилось 43 года. Уже потом от мамы узнала, что после работы в шахте у него были две грыжи, поэтому всю жизнь ему приходилось носить бандаж. Кашляя, он держал руками живот, ему нельзя было поднимать тяжести... Папа был невоеннообязанным, но ушел добровольцем и унес на войну баян.

В тот первый раз... «Хай ребенык знаить и видить усе», — сказал он маме, и мы побежали с ним на Сумскую. Я видела там убитых, но не бомбами, а пулями: пиу!-пиу!-пиу! Видимо, самолет стрелял. Никогда не забуду: около ресторана «Люкс» на правом боку лежала раненая женщина. Левое плечо у нее было раздроблено, и цветастая кофточка вдавилась внутрь. На ноге, повыше колена, осколком вырвало кусок мяса. От ветра широкая белая юбка поднялась, закрыла лицо, и видны были только белые трусики. Лицо у нее было совсем серое, и она даже не стонала, а так монотонно твердила: «Товарищи, пожалуйста, кто-нибудь... Поправьте юбку, прикройте, мне так стыдно...».

Это все детские впечатления, но они яркие, со вкусом и запахом... В кинотеатре «Комсомольский» (не знаю, как он сейчас называется, — это центральный, на Сумской) во время войны шли все фильмы с Марикой Рекк — я сидела на ступенечках возле выхода и запоминала (поет):
Марк Гурченко: «Ничего не бойсь, дочурка! Дуй свое! Надо быть первую!»


Ин дер нахт
Ист дер менш нихт герн аляйне...
(Ночью человек неохотно остается один).

Что вы — я на экран зыркну: о! Актриса вся в перьях, в блестках: вот вырасту, и все будет та-та-та-да! Так формировался актерский подход к жизни.

— Вы немцев запомнили?

— Больше первых. Они были «старые» — лет 30-35 (как я теперь понимаю, может, потому, что в ремонтных мастерских работали)... Один из них, Карл, нам всегда что-то давал, а потом показывал фотографию: «Их хабе драй кляйне киндер». (Я по-немецки блестяще могла говорить — на бытовом уровне). Карл объяснял, что у него дети, и никогда не спрашивал, где мой папа: на фронте или нет, потому что за это, знаете, сразу могли... А когда немцы второй раз вошли, стало страшно — это были части СС. Никогда не забуду, как они шли по Очаковской и Клочковской. Мы шныряли по городу: вот школа и дом, тут наступают немцы, а здесь в плащ-палатках отступают наши... Господи, дождь, и им кричат из окон: «Направо, направо! Там можно спрятаться, там лесопарк, парк Шевченко...». А с другой стороны: ду-ду-ду! Строем! И все белобрысые! Когда спустя много лет Урмас Отт брал у меня первое послеперестроечное интервью, такое, знаете ли, якобы демократическое, я подумала: «У-у-у, зараза! На эсэсовца как похож!». С детства так отложилось...


«ИНОГДА НАПАДАЕТ ОБЖОРСТВО — И МУЖИК НЕ УГОНИТСЯ. ВИЖУ МЯСО — СТАНОВЛЮСЬ НЕНОРМАЛЬНОЙ»

— Вам приходилось перед немцами петь?

— Конечно. На разогрев я выдавала им наши песни из фильмов. Сначала голосом Утесова (поет): «Что-то я тебя, корова, толком не пойму...», и тут же голосом Эдит, его дочери: «День, в полях другие цветы...». Раздавались нестройные аплодисменты, и мне этого было достаточно. Ах, так? Нате вам! Я же видела, как они на губной гармошке играли, как, обнявшись и раскачиваясь из стороны в сторону, пели:

Фор дер казерне
Фор дем гросен тор
Штанд айне лантерне
Унд штейт зи нох дафор.
Ви айнст Лили Марлен,
Ви айнст Лили Марлен...

Как вжарю им по-немецки — я же быстро все схватываю, — ну а потом «Катюшу» — с чечеточкой, как папа учил. Все, они умирали от смеха... За это суп недоеденный сливали в мой котелок, и я гордо несла его домой, а все дети смотрели завистливо. А что — работайте тоже!


Мама относилась ко мне довольно критично: «Ну что Люся? Девочка не очень красивая — лоб большой, уши торчат...». 1943 год
— Вы помните ощущение голода?

— Если бы не это, кто бы в немецкой части вообще ошивался? Голод все время был, я только и слышала: «Люся, ты умрешь, если будешь... Люся, ты умрешь!..». У меня уже рос живот, ручки были тоненькие — все, как полагается. Есть было просто нечего...

— Этот страх перед голодом и ощущение того, что одеться не во что, вы пронесли через всю жизнь или все потом стерлось, забылось?

— Чувство, что одеться не во что, — оно до сих пор мучает. Все время работает фантазия — да-да-да, — а насчет еды... Вот у мамы моей это было — она не смогла остановиться: ела, прятала... Ужас какой-то, а меня, как и папу, Бог миловал. Сейчас у меня несчастье какое? Если вдруг захочу есть, умну столько, что все вокруг думают: «Боже, и это она...

— ...с такой талией?»...

— Все порасстегиваю, как дам (выдыхает) — и тогда на неделю-на полторы хватает. Обычно-то я нормально ем и без всяких диет — сколько хочу, но иногда нападает обжорство. Вот тут за мной и мужик не угонится: вижу мясо — и я уже ненормальная, перестаю собою владеть. Наверное, это оттуда идет, но когда рядом такой джентльмен, как вы, я точно буду владеть собой (смеется). Чувство юмора потеряешь — пиши пропало...


--------------------------------------------------------------------------------

Из книги «Аплодисменты».

«...В 1964 году я работала в театре «Современник» (тогда он находился на площади Маяковского). После репетиции на проходной сказали, что вот уже два часа меня дожидается какой-то человек. Навстречу мне шел большой мужчина с черной бородой — раньше я его никогда не видела.

— Здравствуйте, Людмила!

— Зд-дравствуйте...

— Наверное, вы меня не узнаете?

— Нет, извините, нет.

— Как бы это... Неудобно сказать... Да мы с вами когда-то воровали.

Я прямо шарахнулась от него. «Современник» в то время был самым популярным театром в Москве. Артистов немного, все личности, атмосфера интеллигентная и интеллектуальная. В каждом углу читаются редкие стихи, речь перемежается такими новыми, модными тогда словами: «экзистенциализм», «коммуникабельность»... Я репетирую «Сирано де Бержерак», борюсь со своим «харьковским диалектом», успешно, вот уже полгода, выращиваю в себе «голубую кровь» — и на тебе! Какой-то ненормальный... «Мы с вами, — говорит, — когда-то воровали». Такое ляпнуть!

Ну всегда, всегда со мной не так, как с людьми.

— Вы что, товарищ? Что вы говорите? Вы меня с кем-то путаете.

Быстро ухожу, но он меня догоняет. Весь красный, ему тоже очень неловко — хоть не нахал.

— Людмила... ну это... вот черт... в Харькове... Война, базар, мороженое, всякое то-се... Ну? — Шепотом добавил:

— Ну, Толик я, — и еще тише: Мордой звали...

— То-олик! Ой, ну, конечно, конечно! Прекрасно все помню! Еще бы! Вас не узнать, такой вы большой...

— А я вас в кино сразу узнал, хотя вы тоже изменились. Всем говорю, что вас знаю, — никто не верит. Не скажешь же, что воровали в детстве... Все хотел повидаться, да не решался, а сегодня думаю: чем черт не шутит? Принял для храбрости, и вот...

Мы зашли в ресторан «Пекин».

Толик стал горным инженером. В Москве был проездом с Севера.

Вспоминали далекое и такое родное прошлое. Уже громко, не оглядываясь по сторонам, называли все своими словами. Нас связывали особые узы братства, которые объединяли всех, кто в Харькове перенес войну.

Мы с удовольствием говорили на «военном» харьковском жаргоне, и ни один человек рядом не смог бы нас понять».

--------------------------------------------------------------------------------



«МАМА ОТНОСИЛАСЬ КО МНЕ ДОВОЛЬНО КРИТИЧНО: «НУ ЧТО ЛЮСЯ? ДЕВОЧКА НЕ ОЧЕНЬ КРАСИВАЯ — ЛОБ БОЛЬШОЙ, УШИ ТОРЧАТ...»

— У вас был удивительный папа, и мне кажется, он до сих пор остается для вас путеводной звездой. Вы и сегодня сверяете по нему поступки?

— Понимаете, какое дело... Начну с отрицательного. Сейчас журналистикой занимаются все, кому не лень: если есть диктофон и несколько вопросов в запасе, эти люди чувствуют уже себя на коне (иногда начинают такое нести, что не знаешь, отвечать или просто послать). Одна девушка (она молодая, великая) спрашивает: «Ну вот скажите, кто для вас в жизни пример? Только не говорите, что отец». Я кх-м — слова, которые напрашивались на язык, проглотила, посидела чуток (за столько лет любые бури, что ударяют в голову, в сердце, в мозги, научилась уже опускать на дно), встала и ушла.
«Рабочий поселок», 1965 год. Людмила Гурченко и Олег Борисов


Все, связанное с папой, я глубоко спрятала... Это раньше безумно много о нем рассказывала — и так, что все лежали, а теперь это делаю изредка, только если собирается очень своя компания (еще живы многие, кто его знал).

Да, это был мой первый учитель — с самого детства, во всем. «Ничего не бойсь, дочурка! Дуй свое! Надо быть первую! Сделала ляпсус — иди уперед. Не оглядайся назад! Давай, давай!». Боже, я так долго неслась вперед, так мучилась, если кто-то из детей уже там, на сцене, а я жду еще очереди, чтобы туда выскочить. Папа: «Сейчас, сейчас, дочечка!»... Ох! Как дам с аккордеончиком, с чечеточкой — целый концерт. Все пою: и блатные песни, и классику, и Глинку — на всех языках, не зная ни одного: это фейерверк, в который меня бросил папа. В жизни я наделала массу ошибок и неверных шагов, встревала туда, куда не следовало, проявляла невыдержанность там, где нельзя было, — это оттуда идет. Да, это плохо, но и прекрасно — иначе не состоялось бы то, что состоялось.

Сейчас я могу безупречно владеть собой, умею переждать, не выбрасываю энергию попусту, зря не теряю калорий. Научилась гаварить па-а-масковски, типа «эта атвратительно савершенно», хотя ма-а-а-сквичкой так и не стала. Напротив, за столько лет приучила всех к моему диалекту. Не так что прямо по-украински шпарю: «Шо вы грите? Ай, перестаньте, у нас у Харкови...», но теперь мягкий южный говор — моя фишка, и я считаю это одной из своих маленьких побед...

— И все хорошо вроде, а папы нет!

— (Грустно). А папы нет... Сейчас ему было бы 109 лет. 23 апреля пошла на кладбище, поговорила. Нет, совсем я не ненормальная, но мы с ним говорим. Когда долго не бываю у него из-за чего-то... Ну как долго? Месяц...


«Сейчас папе было бы 109 лет. Недавно пошла к нему на могилку, поговорила, цветики, которые он любил, принесла, и так хорошо...»
— ...накапливаются вопросы?

— Меня гложет совесть — потерянная в нынешнее время субстанция. Вот что это такое? Как и душу, руками ее не потрогаешь, но она ест тебя поедом, и я не нахожу себе места. «Что делать? — думаю. — А-а-а, надо туда, на могилку»... Цветики, которые он любил, принесу, все почищу, поговорю, и так хорошо! Сделаю вроде что-то, чтобы он жил, приду домой, а его опять нет — одни лишь портреты.

— В своих воспоминаниях вы писали, что папа морды бил тем, кто говорил о его дочурке гадости...

— Ну, не то что бил, но морально уничтожал... Ну вот представьте: 57-й год, на экраны только вышла «Карнальвальная ночь», и, конечно, я приехала домой на каникулы. На стене кинотеатра, где крутят картину, висит трехметровая афиша — на ней я в черном платье, с муфточкой, и папа в широких брюках (ну простой человек) гордо сообщает прохожим: «Это моя дочь». Те от него малость шарахаются, а он: «Чего ты? От фотографии посмотри: в детстве, это, это... А он ее мать». Мама сразу бах! — и на другую сторону улицы перебегает: стеснялась.

Потом он целую пачку фотографий моих носил с собой — раздавал и ставил автограф: «Марк Гурченко, отец актрисы»...

— Мама, видя такую любовь между отцом и вами, не ревновала?

— Нет, но относилась ко мне довольно критично. «Ну что Люся? Девочка не очень красивая — лоб большой, уши торчат...».

— Не очень красивая?

— Я-то? Вообще нет. За 15 минут могу себе что угодно нарисовать, а так лицо у меня никакое.

— Ну что это вы говорите?

— Да-да, никакое — оно гуттаперчевое: с помощью грима из меня можно сделать все, что угодно. Ой, в фильме «Рецепт ее молодости» работал грандиозный гример. Я ему говорю: «Не знаю, что предпринять, но мне бы хотелось, раз уж моя героиня живет 300 лет, как-то поднять ей глаза удивленно. Может, мы к векам что-то прикрепим?». Он отсоветовал: «Будет больно — вы лучше брови свои уничтожьте». — «Как?». — «Как класс! И идите на съемку с утренним лицом». Ну что — я их и выщипала...

Слушайте, прихожу — никто меня не узнает: на проходной не пропускают. «Так это же я», — говорю. Нет — голос знаком, а лицо первый раз видят. Иду в павильон — и там реакция бурная: «Вот это Гурченко? Ой-ой!». Гример поработал, я выхожу...
Кинопробы. «Маму спрашивали: «Сколько вы дали, чтобы такую, как Люся, взяли в кино?»


— Царица!

— Так что мама была очень права, но папа-то видел меня уже «заграмированной». «Заграмирують дочурку, и будеть она в кино первою павою» (павлином, значит)... В общем, когда «Карнавальная ночь» вышла, меня уже прятали. У нас был полуподвал: две комнаты, кухня, коридорчик... Только дверь открывается — меня вжик! Однажды пришли к нам три женщины: «Здрасьте, мы вот хотели узнать, а правда, что ей 40 лет и что ее просто сделали в кино молодой?». Папа мой — он же хозяин — в ответ: «Давайте, бабы, сначала выпьем!». По рюмке налил, они раздухарились, морды красные... «Ну а теперь я покажу вам свою дочь: «Выходи, дочурка». Я появляюсь из своего закутка, они: ах! «А это ее мать» (матери 38 лет, а мне 20)... Ужас, что он им вслед говорил, когда они уходили, задницей открывая дверь.

Так было всегда: папа переживал очень сильно, особенно когда статьи пошли разносные — у него даже инфаркт был.

— От статей?

— Да. Мама как-то в себе все носила: очки темные надевала, ни с кем не разговаривая... Наша семья была уничтожена сплетнями. «Леля, сколько вы дали, чтобы такую, как Люся, взяли в кино? Наверное, 25 тысяч. Что же теперь можно хорошего посмотреть, если там такие, как Люся, будут?». Вот тут папа не мог выдержать...


«Карнавальная ночь», 1956 год. «И улыбка, без сомненья, вдруг коснется ваших глаз, и хорошее настроение не покинет больше вас...»
— Все-таки удивительно: в «Карнавальной ночи» вы снялись в столь юном возрасте и так рано пришла к вам всесоюзная слава...

— Везение, случай...

— ...но потом за это везение вы расплатились сполна...

— Еще бы — я это называю тиранией маски. После «Карнавальной ночи» в драматических ролях никто меня уже не воспринимал — пой, мол, товарищ Гурченко!.. С тех пор за мной тянется прекрасный, в общем-то, шлейф счастливой оптимистки — всегда веселая, заводная, танцует и поет: «Пять минут»... С другой стороны, если разобраться, от силы у меня недели три хорошего времени было, а все остальное требовало терпения, умения улыбаться, не сдаваться в безвыходном положении, преодолевать себя и при этом обходиться без сильного мужского плеча...

Дима, я никогда не снималась у мужа-режиссера, который бы думал: сейчас эта картина, а следующая та, — не было такого! Я всегда попадала к разным людям — представителям всевозможных школ, направлений, темпераментов, интеллектов — и везде выстраивала отношения, встраивала в их замыслы, клише и схемы свой организм.


«ОБСТАНОВКА ТОЛКАЛА: ПОСТОРОНИСЬ, НАГНИСЬ!»

— Сколько лет длился ваш ужасный простой после «Карнавальной ночи»?

— Если не брать в расчет проходных, эпизодических ролей, если считать по вертикальным всплескам — лет 14 или 15.

— Что чувствует молодая красивая женщина, когда после оглушительного успеха, после сумасшедшего признания миллионов зрителей вдруг оказывается невостребованной, никому не нужной и не снимается в лучшие для актрисы годы?

— Как вам сказать? (Грустно). Все равно папин оптимизм был во мне неистребим. Его коронная фраза: «Успокойсь, дочурка, и помни: хорошега человека судьба пожметь-пожметь да и отпустить» — она со мною жила. Я уезжала из Москвы, спасали люди, живущие далеко от центра, которые привечали теплом, добротой. Ну и пускай туалет там Бог знает где, зато хата натоплена, и варенички с картошечкой, и зал теплый. Там я научилась импровизировать, зажигать публику...
«В пять минут решают люди иногда — не жениться ни за что и никогда». С Юрием Беловым


— ...и выживать?

— И выживать! Из зала мне часто задавали вопрос: а почему вы нигде не снимаетесь? Ну не будешь же плакаться, и я иногда отвечала: «Сейчас снимаюсь в картине «На стальных магистралях». Просто от фонаря — пойди проверь, что за фильм...

— Были депрессии?

— Они навалились попозже, уже перед «Старыми стенами». В профессии ничего не светило, в личной жизни, представьте себе, тоже... На руках ребенок, а помощи ждать неоткуда — и папа, и мама уже предпенсионного возраста, я единственный кормилец в семье... Работы было мало, бросалась и туда, и сюда...

— Сама, сама...

— Плюс ко всему шить научилась — те платьица помогали хоть как-то концы с концами свести.

— Не знаю, правда это или выдумки, но слышал, будто одно время вы хотели покончить жизнь самоубийством...

— (Пауза). Такое желание возникало не раз, потому что просто не за что было уцепиться, и вдобавок меня подталкивали... Обстановка толкала: посторонись, нагнись! Никому не нужна, влиятельных родичей нет...

— ...и мужчины надежного?

— Сейчас есть, а тогда не было. Ну для чего барахтаться? Кино ушло, умерло... Знаете, ненужность — страшное дело: в зеркало на себя смотришь, и становится не по себе — вдруг видишь то, что вчера было еще незаметно. Перед «Старыми стенами» мне казалось: если не буду в этой картине сниматься, если не утвердят — все, а меня не утверждали и не утверждали. Твердили: «Она не лидер, не стайер, она спринтер — годится только на короткие эпизодики», но режиссер Трегубович сказал: «У нее лучшая проба — ее и берем».

Я тогда же не знала, что работала под топором нависшим — худсовет три эпизода должен был отсмотреть и только тогда решить: буду я в фильме занята или нет.


«Балтийское небо», 1960 год. С Витей Переваловым
— Роль в «Старых стенах», на мой взгляд, в вашей кинокарьере этапная...

— Это одна из лучших моих работ, и я вообще не понимаю, как ее сделала.

— Скажите, а какие-то заказные статьи против вас в тогда еще советской прессе публиковали?

— Собственно, я и была ими уничтожена. Теперь-то, поскольку иногда приглашают и платят хорошие деньги, жить можно, а тогда на четыре с полтиной за концерт не разгонишься.

В этом вопросе вообще много граней... Я ведь жила в довольно простой среде. В моем окружении — домашнем, соседском — никогда не вели разговоров о 37-м годе: ну откуда мне было знать о каких-то врагах? Они где-то далеко, у нас таких отродясь не было... Уже потом мама мне рассказала, как в 25-м, когда все дворянское уничтожали, тягали ее вместе с дедушкой, но тогда, вступив вместе с папой в социалистическую жизнь, она молчала, счастливая, что убежала от этих дворян подальше. Зато бабушка говорила: «Этот Ленин — подличуга, провокатор. Как людишки при царе жили? Всего было вдоволь: и механические жатки «маккормик» свои, и скотина». Я недоумевала: «О чем это она?», а бабуля свое гнула: «Николашка был умный, но его победили». — «Какой Николашка? — думала я. — Наверное, давний ее воздыхатель».

Это был цирк: мама из дворян, но полностью закрыта, зажата, а папа из батраков — и вся душа нараспашку. В общем, красная кровь с голубой смешались, а победил папа. Я никогда об этом не вспоминала — даже когда дворяне вошли в моду, промолчала, что в моих жилах тоже благородная кровь течет. Впрочем, я отвлеклась. О чем мы сейчас говорили?

— О 37-м годе...

— Да, об этих страницах истории я не подозревала, и только во ВГИКе о них узнала, потому что за мной ухаживал будущий Машин отец Борис Андроникашвили. Грузин...

— ...сын репрессированного писателя Пильняка...

— ...и репрессированной Киры Андроникашвили. Она как жена врага народа отсидела четыре года, но потом ее вызволил Берия, большой поклонник сестры — актрисы Нато Вачнадзе (в девичестве тоже Андроникашвили). В Борисе — ослепительном, остроумном, начитанном — смешалась кровь двух самых красивых, аристократичных семей Грузии.

Ну а теперь слушайте дальше. Перед Московским фестивалем молодежи и студентов 57-го года кого-то осенила идея: всех известных, красивых и умных ребят из институтов (в том числе и нашего, кинематографического) научить работать среди иностранцев.


«МОЖЕТ, ЭТО МОЕ ПОСЛЕДНЕЕ ИНТЕРВЬЮ, МОЖЕТ, УМРУ СКОРО...»

— Работать в прямом смысле?

— Прямее некуда. Тук-тук-тук — вопрос ясен? Со мной тоже тайно встречались и пообещали: «Будете заниматься языком, у вас будет квартира»... Я была абсолютно советская, любила родину, красное знамя, но интуиция подсказывала: беги прочь, и немедленно! Я не понимала, что делать и кому об этом сказать, — меня же предупредили: родителям не говорить, никому ни слова. Один мальчик из наших, Дима Оганян, согласился — видно, со страху, потому что у него в 37-м всех уничтожили — и на всю жизнь стал калекой (о нем потом Габрилович снял страшный фильм «Мой друг стукач»).

Борис заметил неладное. «Что с тобой?» — спросил, и когда я призналась, рассказал мне о матери. Кира Георгиевна была женщиной необыкновенной, красоты совершенной, но ей становилось плохо, как только она слышала: «Быстрей-быстрей!». Дело в том, что в лагере они камни носили, и все время их там подгоняли. Когда мама Бориса вернулась в Грузию, органы тоже к ней подкатились, но она, несмотря на все пережитое, без разговоров указала им на дверь. «Вон!» — сказала. И ее оставили в покое.
«После «Карнавальной ночи» в драматических ролях никто меня не воспринимал. С тех пор за мной тянется шлейф счастливой оптимистки...»


Борис научил: «Если будут звонить...» — Ну, вы понимаете. Я же была так испугана, опасалась обернуться, пошевелиться, — мне казалось, что за мной кто-то следит...

— Представляю...

— Дима, я редко бываю так откровенна... В книге своей написала об этом, но мягко, чтобы было смешно (человек тонкий всегда поймет), а на самом деле было совсем не до смеха. Я боялась звонков, боялась всего, и когда уже зашла речь о том, какое конспиративное имя мне нравится, когда уже дали номер контактного телефона, впала в ступор. «Нет! — произнесла, — вот не понимаю этого: хоть умри. Я если что-то увижу — убью, уничтожу. Как Зоя Космодемьянская (а я по снегу босиком ходила, готовилась), могу грудью закрыть... Я же такой патриот: люблю Ленина, Сталина, «Молодую гвардию», но вот это — увольте»... (Вздыхает). От этого вся моя жизнь лопнула.

Потом уже я стала многое понимать, но что ж — надо отрезать и жить дальше. Больше ко мне никогда... Нет, они подходили, но я говорила: «Извините, у меня нога сломана. Пригласите других». — «Кого?» — и я называла тех, кто с ними уже (выбивает руками дробь)... Очень противная страница моей биографии, ну а потом тот же человек, написавший гадости о Бернесе, накропал фельетон «Чечетка налево», который вышел в центральной газете.

— Что там читателям сообщили?

— Что у меня левые концерты, что я много зарабатываю — гребу деньги лопатой...

— По тем временам обвинение страшное...

— А у меня за душой не было ни копейки — чулки у пианистки брала. Боже мой, Дима, ну что такое звезда? Прежде всего материальная основа. Надо быть не только талантливым, умным, но и — главное! — материально независимым, чтобы заниматься чем хочешь, а если этого нет, то и сиди себе. Звезда не может перешивать, зашивать: «Здравствуйте, там шов за спиной не видно?», а ведь все это я прошла — признаюсь как на духу. Может, это мое последнее интервью, может, умру скоро...

— Не дай Бог!

— Да нет, я просто так говорю, но мне, кроме имени своего, терять абсолютно нечего — понимаете?

— Вот оно, счастье!

— Это демократия, не загнивающий капитализм, потому что мы еще не так состоятельны. Вот разбогатеем — загнием.

— После того, как вышла эта статья...

— ...больше со мной никто не общался. На сочинском пляже в спину бросали камни.

— ???

— Галечку! Да-да-да... И там мне нельзя было быть, и здесь... Уехала из Москвы, а у папы опять инфаркт: первый легче был, этот сложнее, но мне ничего не говорили. Эти статьи дались нам тяжело...

Ну что еще? Как-то во время съемок фильма «Девушка с гитарой» директор картины Маслов забрал меня прямо с площадки — подошел, сказал, что в обеденный перерыв за мной приедет машина. Знаете, кем раньше был министр культуры? Это сейчас с ним по-свойски общаются: «Привет!», «Здорово!», «Алле»...

— ...а тогда он казался небожителем...

— Ну что вы! Министр культуры Михайлов — бывший комсомольский вождь... После «Карнавальной ночи» всю съемочную группу он вызвал, хвалил картину, советовал тем же составом еще одну комедию снять. Я и подумала, что он опять будет хвалить. Подъезжаю к министерству — меня встречают, правда, ведут не в тот кабинет, где уже была, а в другой, с табличкой «Замминистра по радиовещанию». Министр с замом взялись за меня вдвоем, да так, что от неожиданности я онемела. И знали ведь, что дело не в клеветнической газетной статье, а в том, что я отказалась сотрудничать с органами...

— Что они говорили?

— Это странно, но из всего разговора я поняла, что во мне нет ни капли высокого патриотизма. Они распалились: да что это вы себе позволяете? Танцы, вертлявые западные штучки-дрючки. Оказывается, где-то не под ту песню подтанцевала.

— Это и было непатриотично?

— Они кричали, что не хотят, чтобы их дети на таких буржуазных образцах формировались. «Разве советская девушка с белым воротничком так может? С лица земли сотрем! Фамилии такой не будет!». Вот и стерли... Перестали снимать, забыли... Кому я об этом скажу? Вот разве что вам — через 50 лет. (Та-а-ак! Вообще-то, я очень хорошо выгляжу, и никогда мне моих лет не дашь, но говорить надо правду. Добрый вечер!).

БЕРНЕС ГОВОРИЛ: «ТЫ ТАКАЯ ДУРА ЗЕЛЕНАЯ, НО НЕ БЛЯДЬ — ХОРОШАЯ, ЦЕЛЬНАЯ»

— Знаю, что великий Бернес, который, как и вы, родом из Харькова, не раз принимал участие в вашей судьбе. Это правда, что однажды вечером вы позвонили ему и сказали: «Марк Наумович, это Люся. Я умираю...»?

— Все так и было... Я тогда ушла из «Современника», а ведь чтобы работать в этом театре, оборвала все нити в Театре киноактера...

— Хотелось настоящего?

— Да, но не получилось, потому что все места в этом вагоне были уже заняты.

— Кем?

— Актрисами. Ой, да Бог с ними — там все играли...

— ...и такую конкурентку никто, естественно, не хотел...

— Ну да. На сцену я выходила во вторых составах, совмещая несовместимое, а потом поняла, что маюсь уже третий сезон и ничего нового мне не сыграть. У меня как-то все отболело, и вместо того, чтобы отправиться на репетицию, я свернула к кабинету главного режиссера — понесла заявление. Вышла на улицу, а был День Победы, и папа приехал — он меня ждал. Тогда, в 66-м, я жила на Маяковской, прямо через площадь. Переходила дорогу и думала: «Боже мой! Словно из рабства вырвалась». Иди хоть на все четыре стороны, делай что хочешь! Вот она — свобода, демократия, счастье одиночества. И я поехала по стране с концертами.

— А почему позвонили Бернесу?

— Потому что обратно в Театр киноактера не брали: дескать, ушла — и до свидания! Там между тем уже мюзикл шел «Целуй меня, Кэт». Мы с Марком Наумовичем в одном концерте участвовали, и он спросил: «Что с тобой?». А я пою, настроение вроде хорошее, ничего нового, но... лицо другое.

— Усталое?

— Уже 29 лет. Все равно расцвет, но не 20, понимаете? Раньше у меня огонь в глазах пылал, а тут — свет погас, разочарование. «Марк Наумович, — плачусь ему в жилетку, — не могу уже, плохо мне». А он мне всегда говорил: «Ты такая дура зеленая, но не блядь — хорошая, цельная»... Что ж, он был прав. Все могло быть: романы, страсти, безумства, но никогда ничего такого — расчетливого...

Короче, он при мне позвонил в дирекцию Театра киноактера, и через два дня я уже была там. Вошла в мюзикл, который как раз по мне плакал, нажила себе тут же врагов — естественно.

— А куда же без них?

— Вот именно...

Из книги «Аплодисменты».

«...Как только осенью 1959 года я поселилась на девятом этаже углового дома на Садовом кольце, снимая очередную комнату у очередной хозяйки, через неделю в подъезде появилась жирная надпись мелом: Бернес + Гурченко = любовь! Я обомлела. Откуда? Я его еще сроду в глаза не видела, а уже «любовь». Связывали меня с Игорем Ильинским, с Юрием Беловым, с Эльдаром Рязановым, с Эдди Рознером — тут понятно, все-таки вместе работали, но я и Марк Бернес?! Ну что ты скажешь! Оказалось, он жил в этом же доме на пятом этаже. С тех пор, поднимаясь на свой девятый этаж, я со страхом и тайной надеждой ждала остановки на пятом — а вдруг откроется дверь и знакомый мужской голос спросит: «Вам на какой?».

«...Заканчивался фильм «Девушка с гитарой» — я возвращалась после какой-то муторной съемки, вошла в лифт и сказала: «Девятый, пожалуйста». Лифт задрожал и с грохотом пошел наверх. Человек в кабине стоял намеренно отвернувшись, как будто опасался ненужного знакомства. Я смотрела в глухую стену, исписанную разными короткими словами, а он — в дверь лифта, да так хитро, что даже если захочешь, и профиля не разглядишь.

Лифт остановился, но человек еще постоял, потом развернулся ко мне всем корпусом, приблизил свое лицо и сказал неприятным голосом: «Я бы... плюса... не поставил».

Лифт захлопнулся, и в нем остался легкий запах лаванды — это был сам Бернес! Ну и встреча. У-у, какой вредный дядька. А как он меня узнал — ведь стоял спиной? И о каком плюсе речь? И отчего бы он его не поставил? И где этот плюс должен стоять? Плюс, плюс, плюс... Нет, чтобы в ответ произнести что-нибудь из интеллигентных выражений в духе моей мамы: «Позвольце, в чем дзело, товарищ?». Или: «Позвольте, я вас не совсем пэнимаю». А еще лучше — сделать вид, что популярного артиста вообще не узнала. А я сразу вспыхнула... И вдруг дошло: ведь Саша + Маша = любовь? Вот тебе и плюс! Ишь, как он меня уничтожил. Он бы, видите ли, плюса не поставил. Ах ты ж Боже ж ты мой! Ну, подождите, товарищ артист, уж в следующий раз я вам не спущу!».



«...Август 1969 года: конец всяким возможным силам воли, терпениям и надеждам. Вот уже почти месяц я не выходила на улицу, и только из угла в угол по комнате — туда и обратно. Только выхожу из своей комнаты, родители бросаются в кухню, и я понимаю, что это мое хождение ими прослушивается. От этого становится совсем тошно, я перестаю ходить. Начинаю смотреть в окно, на своих Мефистофелей в трещинах стен и потолков, пальцем водить по строчкам книги, слепыми глазами впиваться в умные утешительные слова великих людей. Никогда ни к кому не обращалась за помощью, только к родителям, но сейчас, первый раз в жизни, от их немых, беспомощных, сочувственных взглядов хочется бежать на край света. Даже папа такой растерянный и слабый... Это был кризис. Это был конец. Что-то должно было случиться...

Начинался очередной нескончаемый день. Руки сами придвинули запылившийся телефон. Пальцы вяло закрутили диск, а чужой, потерянный голос произнес: «Марк Наумович, это Люся. Я умираю...».

— Приезжай немедленно.

Тот же дом, то же парадное, тот же лифт, но я ни во что не вчитываюсь. Полное безразличие, перед глазами — одно мутное пятно. Бернес держал мои холодные безвольные руки в своих больших теплых ладонях и внимательно слушал мои вялые бессвязные слова. Он меня не перебивал, не кивал, не сочувствовал, а все смотрел и смотрел, как будто вынимал мою боль. Я была перед ним жалкой и беспомощной, сужаемый временем круг доверия сомкнулся на нем одном. «О каких единицах может идти речь? — говорил он кому-то по телефону. — Гибнет талантливый человек. Что? Хорошо, я займусь этим сам. Да, здесь, рядом... Ничего, не имеет значения... Милый, ее уже ничем не испугаешь. Есть, до встречи».

Неужели я не буду больше отращивать хвосты неделям и часам, августам, декабрям и апрелям?!

— Ты не видела мою новую пластинку? — Он подошел к тому месту, откуда когда-то раздавались звуки нежной мелодии, поставил диск, и тихий, мощный голос запел: «Я люблю тебя, жизнь...».

«...Никто почему-то до конца не верит в дружбу между мужчиной и женщиной, за этим всегда кроется какая-то двусмысленность. Наша дружба с Бернесом была самая мужская и верная. Она длилась долго, до самой его смерти — Господи, как же он ее боялся. «Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно», — пел он, искренне веря, что будет жить, жить, жить... Любил жизнь, а со страхом прислушивался к каждому тревожному удару сердца. Если в первом отделении перед выходом на сцену пульс у него был ненормальный, выходил во втором, а в конце жизни вообще выходил на сцену с трудом, постоянно прислушиваясь к себе. Жаловался на сердце, а умер от неизлечимой болезни легких. Загадочной болезни, которая безжалостно косит людей».


«ДУРА! НАДО БЫЛО И МНЕ ВЗЯТЬ ТЕАТР — СДАТЬ В АРЕНДУ ИЛИ ОТКРЫТЬ РЕСТОРАН»

— ...Когда я отказалась сотрудничать с органами, очень большой начальник мне попенял: «Не захотели послужить родине, не хотите кушать хлеб с маслом? Будете кушать говно». И я его кушала — много лет...


«Наша дружба с Бернесом была самая верная и мужская. И длилась она долго, до самой его смерти. Господи, как же он ее боялся!»
— Кто это вам сказал?

— Даже не знаю, надо ли его называть... Этого человека уже нет, даже его сын из жизни ушел после того, как открытый им банк прогорел. Не хочется все это вспоминать — скажу только, что он заведовал кинематографом, но это не Министерство было, а другая структура.

— Тяжело приходилось в то время без денег? На хлеб с маслом хватало?

— Нет, конечно, но как-то я так... То пирожок, то булочку — на такой сухомятке жила...

— ...но работали, по вашим словам, как лошадь...

— А куда денешься? За концерт мне платили по 9.50. Вспоминаю сейчас, какой марафон был у меня в Воркуте... Это же шахтерский город: там одна смена в забой опускается, а другая тем временем поднимается — и перед каждой надо выложиться на все 100. Я начинала в 10, потом 12, два, четыре, шесть, восемь — итого шесть концертов кряду! Два роскошных джазовых музыканта (плохих у меня не было)... В общем, вдруг ходоки стучатся: «А в восемь утра вы не можете? У нас ночная». Первая реакция: «Нет — я умру», но потом: «А что бы сказал папа? А как он воевал? А как Зоя Космодемьянская шла босиком по снегу?». — «Хорошо, — говорю, — выступлю». Все! Заработала, что-то такое купила, тарелочку на стенку повесила. Посидела, пока деньги не кончились — надо опять ехать.

Из книги «Аплодисменты».

«...А работать становилось все труднее и труднее, и как бы ни выкладывалась, а зал-то наполовину пуст. Сколько надо было в себе задавить, погасить, чтобы выйдя на сцену, не покраснеть, не побледнеть, найти нужные в такой горькой ситуации полутона. Чтобы тебя не жалели, но и чтобы видели, что я тоже вижу эту пустоту зала.

Ох, и этого я никому не желаю. Пустой зал чувствуешь еще за кулисами по неестественной тишине, когда редкие зрители, сами стесняясь этого обстоятельства, говорят шепотом, как на похоронах. Пустой зал ощущается по добрым и сочувственным взглядам музыкантов, по сосредоточенному лицу администратора, который привез на гастроли «второсортный товар». И пусть на втором, третьем, четвертом выступлении людей будет все больше и больше, и пусть пойдет молва, что живу, существую, работаю, не сдаюсь... Увы, срок гастролей кончается, и филармония, криво усмехаясь, нехотя производит с тобой расчет, будто из своего кармана. И похлопывает тебя по плечу: «Эх, приехала бы к нам лет десять назад — во бы были сборы...».

Назавтра в другом городе стою на сцене в платьице, в котором видно, что талия на месте, будь она неладна. На улице мороз сорок градусов, в Москве с очередной подружкой моя Машенька, в Харькове папа и мама разбираются в моих письмах — где правда, где ложь, а в зале сидят зрители в пальто, и снег, что был у них на валенках, так и не тает до конца выступления. Но я ничего не чувствую. Я хочу пробиться к людям, и, сжимая ледяной микрофон, пою, как в первый раз в жизни: «Я вам песенку спою про пять минут...».

Намерзнешься, сполна назакаляешь сопротивляемость и силу воли, а потом нужна передышка, иначе виден край. Ну а какая в Москве передышка? Опять новые знакомые. Ищешь в них утешение, взаимопонимание, и снова ошибки, ушибы...

Я помню лица артистов, которые видели, как я порхала птичкой то на Камчатке, то на Урале, то в средней полосе России, и удивленно смотрели на меня, когда я выплывала из волн Черного моря. Я понимала: они удивлялись тому, что я еще порхаю, ведь год назад, случайно встретившись со мной во время гастролей где-то на краю света, они видели, что перышки мои совсем пообтрепались, лицо заострилось и горько опустились края губ... «Э, нет, долго так не протянет», — читала я на их лицах, и это меня встряхивало, я делала немыслимый прыжок и снова взлетала.

«...И опять с неба на землю. И опять «по морям, по волнам». И опять: «Я вам песенку спою...». И опять полупустые залы, кривые улыбки филармонии. И опять случайные подруги и друзья. И опять фальшивые письма к любимым родителям и страх услышать: «Доченька, ты жива?».


«В «Старых стенах» меня снимали, чтобы подчеркнуть щеки, чтобы 10 лет прибавить». С Арменом Джигарханяном, 1974 год
— Многие актрисы, тем более с эффектной внешностью, не гнушались пойти на прием к каким-нибудь бонзам, от которых зависела их дальнейшая судьба, и, как правило, свои вопросы решали. У вас такого соблазна не было?

— Никогда! Уже после перестройки какие-то люди меня искушали: «А может, театр хотите и все такое?». Я шарахалась, как черт от ладана: «Что вы, театр должен иметь свою идеологию, программу». Все по большому счету мне подавай, а другие тогда полными горстями брали... Дура! Надо было и мне взять театр — сдать в аренду или открыть ресторан. Увы, мне это не дано...

— Стыдно было ходить на поклон?

— Стыдно и некрасиво. Не проси, не умоляй — сами принесут и дадут, если чего-то стоишь. Не стоишь? Значит, сиди и молчи. Или пой. (Поет): Ля-ля-ля!..


«САМОЙЛОВА — ЧУДО: МНЕ, ЧТОБЫ ЕЕ ЭФФЕКТА ДОСТИЧЬ, НУЖНО ТРОЙНОЕ САЛЬТО ЧЕРЕЗ ЖОПУ СДЕЛАТЬ»

— У вас есть сегодня обида на государство?

— А разве можно его простить за то, что так цинично выброшено на свалку, в нищету талантливое поколение? Обидно, что дети рождаются на улице, никому не нужными, и непонятно, что с ними делать, поэтому и отдают их в Америку иностранцам. Как это так? Если бы у меня были деньги, всех бы собрала, придумала бы что-то такое... (Я и так не забываю о благотворительности — да, да!). А взять армию... Это была моя гордость, и вдруг такая разруха. Пришла демократия: все, ребята, нет у нас теперь никаких тайн, и бах! — посреди бела дня на Красной площади самолет. Как его туда пропустили?

Такие вот три огромные претензии я имею. Слушайте, то, что народные артисты отдали, несопоставимо с их мизерными пенсиями. Вы знаете, сколько на нас заработало государство? Даже страшно подумать. «Карнавальная ночь» только по первому прокату принесла 375 миллионов, а стоила 500 тысяч. Я получила за нее восемь тысяч рублей...

— ...старыми деньгами...
«Пять вечеров» — один из лучших фильмов Михалкова и одна из лучших ролей Гурченко. 1978 год


— Ну понятно! Потратила их на ерунду... Нет, первую зарплату отдала папе и маме на отдых, а на вторую купила себе часы и костюмчик серенький — все!

— Мы уже вспоминали производственную мелодраму «Старые стены», которая вышла на экраны страны в 74-м году — в ней, с вашим-то имиджем, вы сыграли директора ткацкой фабрики. Три дня назад я совершенно случайно снова посмотрел этот фильм — замечательная работа!

— Меня часто спрашивают: «Какая картина вам особенно дорога», и я туда-сюда, но все-таки признаюсь: никакая. Люблю — нет, уважаю! — только те кадры, где не понимаю, как это сделала. Вообще, если словами нельзя объяснить, как у актера что-либо получилось, значит, там есть кусочек Бога...

— Истинное искусство!

— Наверное. Никогда не смогла бы представить себя в этой роли: я же не только членом партии не была — даже в профсоюзе не состояла. Когда в Театре киноактера началась катавасия: мол, играет директора, а сама взносы не платит, заплатила сразу за семь месяцев! Правда, я знала, что такое женщина из народа, которая из уборщиц пришла к станку, потом стала бригадиром, поднималась по ступенечкам выше и выше. Она говорит: «А я верю в энтузиазм» — и я в него верила. До сих пор на энтузиазме держусь...

— Когда вы последний раз смотрели «Старые стены»?

— По-моему, два года назад. Мне позвонили, чтобы телевизор включила, но впечатление такое, что не себя видишь, а чужого какого-то человека. Мысль мелькнула: «Смотри, как я камеры не боялась». Сейчас то и дело оператора теребишь: «Здесь, пожалуйста, свет сверху, тут поменьше», а тогда все было нипочем. В «Старых стенах» меня снимали отсюда (показывает), чтобы подчеркнуть щеки, чтобы возраст придать (10 лет мне надо было прибавить!), и это абсолютно меня не волновало.


«Полеты во сне и наяву» с Олегом Янковским. 1982 год
— Вам не жаль себя ту, в том соcтоянии?

— Нет, хотя, вообще-то, иногда жалко бывает того, что не сделала. Вот есть работа «Пять вечеров», допустим, еще что-то, но такой, чтобы кто-то из режиссеров в сценарии, в постановке, в сюжете соединил мои данные, не было. Там я кусочек станцую, там поплачу-порыдаю, там сыграю всерьез, а нет чтобы все замешать круто и сделать странного живого человека. Чем странного? Тем, что он непредсказуем, тем, что не понимаешь: а что будет дальше. Ведь это и есть то, что движет время вперед.

— Хм, а что лучше: иметь одну суперроль, как у Татьяны Самойловой в фильме «Летят журавли», или множество разноплановых, как у вас?

— Трудно сказать, потому что Самойлова ни с кем не сравнима — она чудо.

— Это вы говорите?

— Да, и она, кстати, и в «Анне Карениной» — чудо. Самойлова такая индивидуальность... Она более крупная, что ли, более сложная, не такая, как я. Я вроде так и могу, но нет тех роскошных данных. Посмотрите на эти глаза, этот рот — на все! Ну что вы! Она может ничего не играть, а только повести бровями: «Революция, о которой так долго говорили большевики, свершилась!» — и ты понимаешь закадровый текст. У нее все в глазах...

— Но вы тоже можете не играть, только пройтись...

— Нет уж, мой дорогой, — мне, чтобы ее эффекта достичь, нужно тройное сальто через жопу сделать. Или Рената Литвинова — я ее обожаю, потому что она личность. И Земфира личность, если уж перечислять, и Леночка Соловей. Это то, что объяснить нельзя, и никто никому не должен завидовать. Этому нужно радоваться или восхищаться этим, потому что талант самодостаточен.

Я, помню, раньше завидовала длинным косам — таким, чтобы по капроновым чулкам били, но теперь это так просто делается, что...

— Накрутил и пошел...

— Дело не в этом: я вообще сейчас ничему не завидую, потому что даже ролей нет.


«ВРАЧИ ИЗ 19 ОСКОЛКОВ КОНЕЧНОСТЬ МОЮ СОБРАЛИ, КОСТЬ СРЕЗАЛИ, ПОЭТОМУ У МЕНЯ ОДНА НОГА КОРОЧЕ ДРУГОЙ»

— Что за несчастье случилось у вас на съемках картины «Мама», где солнечный клоун Олег Попов...

— (Перебивает). Глупейшая история — ну как еще можно ее назвать? Вот есть возмездие, очевидно... Нельзя быть счастливой, а я была, потому что в одной ленте снимаюсь, а тут уже Михалков приглашает — «Неоконченную пьесу для механического пианино» для меня пишет. Боже мой, для меня, и я стою на льду в эйфории... Думаю: «Жаль, папы нет — как бы он был за меня горд», знаю свой монолог...
«Виват, гардемарины!», Иоганна Ангальт-Цербтская и Шевалье де Брильи. Гурченко и Боярский, 1991 год


С этим клоуном особо я не браталась: «Здрасьте». — «Здрасьте», хоть мы и в одном фильме. Ну есть у меня свои какие-то предрассудки. Я же с Никулиным в картине «Двадцать дней без войны» снялась и так с ним сроднилась, а Попов — не большой ему друг...

— ...мягко так скажем...

— В общем, он, как дурак, на меня налетел: «Э-э-э!», раскрутил, а конек сверху: бум! — и нога пяткой вперед. Миша Боярский надо мной в гриме Волка склонился: «А-а-а!». Я так и запомнила. «Что это у меня с ногой?», — думаю, а она внизу: колено узенькое, тоненькое... Врачи потом из 19 осколков конечность мне собирали. Ну и что? До сих пор я танцую и никто не знает, что одна нога короче, — при операции кость срезали. Да ну, я так научилась обманывать публику...

— В годы невостребованности и ничегонеделанья многие прекрасные актрисы прошли через увлечение алкоголем — вам это знакомо?

— У меня никогда этого не было, хотя чего только мне не приписывали. Писали, что из-за алкоголизма 10 лет не снималась, тем же американцам говорили, что пропала, потому что пила. Ой, чья бы корова мычала! Ну ладно...

Я только в некоторых картинах курила, и то — не вдыхая. За всю жизнь была несколько раз выпивши и поняла: не мое. Если куда-то мозги сносит — Боже сохрани! Пару глотков шампанского выпивала и гуляла, как зверь, а сейчас даже этого не делаю, потому что берегу для спектакля силы. Завтра вот у меня спектакль, так что не надейтесь, что вечером мы с вами напьемся. Шучу...

— Представляю, каково было несчастным советским примадоннам, которые на всем экономили и перешивали себе наряды, приезжать на Каннский фестиваль, где блистали французские и итальянские кинозвезды...

— А мы были лучше всех одеты! Я — так точно.

— Как это вам удавалось?

— Много старушек, таких, как теперь я (это чтобы не думали, что моложусь), меня находили. Видя мою фигуру, приносили мне вещи 20-30-х годов — очень дешево продавали или просто дарили. Умопомрачительные шлейфы, по 500 вытачек, и в Каннах я была в одном из таких нарядов. Они там уже забыли, как это выглядит, и вдруг выхожу... Вообразите: потрясающая кофта из кружев, сзади этот хвост, турнюр — ух! Все остолбенели: «Что это, Люся?». — «Это в Москве сшили»...


1963 год. С актрисой Ангелиной Степановой — супругой известного писателя Александра Фадеева и матерью гражданского мужа Людмилы Гурченко Саши Фадеева
— И вообще, у нас в Советском Союзе так все ходят...

— Я, честно говоря, всегда хорошо одета — и не важно, каким образом это мне достается...

— Насколько я знаю, перед съемками «Карнавальной ночи» Эльдар Рязанов лично замерил вам талию, и оказалось, что ее окружность — 46 сантиметров...

— Ничего подобного. Во-первых, Рязанов меня никогда не касался, ничего не мерил и, так сказать, не трогал (я не его типаж), а во-вторых, талия у меня 53-54 сантиметра была — остальное присочинили...

— То есть про 46 сантиметров врут?

— Такую только после родов имела, когда я снималась в «Гулящей».

— На вашу талию, Людмила Марковна, равнялся весь СССР...

— ...ну (смущенно), не знаю...

— ...и это не дежурный комплимент, а чистая правда. Все, помню, недоумевали: «Ну что она с собой делает?»...

— Боже, какая разница? Ну талия! У мамы моей тоже «гитара» была, правда, жопа большая.

— При мне звезды первой величины обсуждали: «Что Гурченко предпринимает?». — «Наверное, на голове стоит». — «Нет, ноги вверх под прямым углом облокачивает на стенку, а сама лежит, и так много часов». Признайтесь: как вы заботились о своей талии?

— Верите — совершенно никак. Божий дар!..


«В СКАЗОЧКИ ПРО ВЕЧНУЮ МОЛОДОСТЬ Я НЕ ВЕРЮ. СОФИ ЛОРЕН В 89 ЛЕТ: «АХ, КАКАЯ ПЛАСТИКА? НУ ЧТО ВЫ!». Я ТЕПЕРЬ ТОЖЕ: «АХ!..»

— Один из ваших бывших мужей Константин Купервейс, с которым вы прожили, по-моему, 18 лет...

— ...17 с половиной!..

— ...сказал, что «на диете Люся никогда не сидела — это у нее конституция такая»...

— Да, он и картошку мне иногда ночью жарил, и я сколько хотела, столько и ела. Если честно, сильно иногда обжиралась...
Александр Фадеев-младший был не родным сыном советского классика, хотя, как и он, любил выпить. Это его и сгубило


— Зачем же муж кормил вас жареной картошкой, да еще на ночь? Чтобы меньше поклонников было?

— Одолевали приступы голода: вот, кажется, только перекусила — и уже через полчаса умираю, так есть хочу. Купервейс — это очень интересно! — ко мне замечательно относился: может быть, так, как мне и хотелось... Когда мы познакомились, он служил пианистом в оркестре, а я в «Старых стенах» снималась и была совершенно одна. Какие-то люди ухаживали, но это не то все, а тут человек мягкий, умный, умеющий расположить. Тогда, в 23 года, во многом он был инфантилен, но с годами превращался в мужчину.

— Мужал!

— Пусть так, ну а тут перестройка рванула: свобода, бабки-с можно зарабатывать-с, а у него к этому вкус... Я же была свидетелем, с чего начиналось. Понятно, игрой на пианино много не зашибешь, концерты стали невыгодны — это вещь элементарная, и он тихенько-тихенько так прикинул... Какое у человека самое слабое место? Спина, потому что тут у меня лифчик (показывает), тут я закроюсь, а спина — она, бедненькая, беззащитна. Думаю, ему непросто было решиться, но он ножом туда шурух — и все! Я только выдохнула: э-э-эх! Вот и вся история...

— Если не ошибаюсь, Купервейс был моложе вас на 14 лет...

— ...на 13!..

— ...тем не менее вы никогда своего возраста не скрывали...

— Дело в том, что у нас сейчас к возрасту извращенный какой-то подход. Поперек горла все эти: «Мне 25», «Мне 26», «Нам, звездам, так трудно жить...». Спела полторы песни — и все, «нам, звездам». Или подходит: «Людмила Марковна, я чувствую, что скоро буду звездой». — «Давай!» — говорю...

За всю свою жизнь я видела четыре или пять омоложений кадров. Когда-то в 36 играла в спектакле, и вдруг меня в сторону — нужно молодых двигать. Поставили 27-летнюю, а она не тянет. Приходят: «Давайте опять». — «Э нет, — отвечаю, — я вас омоложу!»...

Смотрю я теперь кино и думаю: «Ой, Боже, а где же актеры?». Одно омоложение (зевает). Так хочется им чего-то новенького. Вот недавно по телевидению прошел сериал о Соньке Золотой Ручке. Если авторам верить, она только и делала, что ходила по ювелирным лавкам с обезьяной и бриллианты из драгоценностей выковыривала: раз — и тот в рот. Или себе под ногти, пока продавец зазевался, засовывала. Ну где это видано? А ну попробуй выковыряй и сюда вот засунь. Как можно? Не все же, в конце концов, идиоты!

— Не все...

— Но, значит, хватает, если такой рейтинг-шмейтинг. Ой, как хорошо! Она раз — и на бриллиант наступила. И зритель думает: и я тоже пойду выковыряю... Ребята, милые, там же трагическая жизнь показана! Я ничего не имею против: пускай смотрят, но дайте актера!


«Очень важно знать себе цену, смотреть в зеркало. Убирать изъяны»
— Когда вы говорите о возрасте, внутри ничего не екает?

— Не в том дело — важно, умный ли человек... Вот я могу играть роль — уже знаю, вижу просто — мэра в каком-то городишке, который уходит на пенсию. Что из себя представляет на следующий день человек без портфеля, выброшенный из привычной жизни? Лично мне это интересно, потому что я много таких моментов пережила. Меня все время что-то внутри подталкивает: крутись! — и вдруг удар по тормозам: ты заново видишь цветы, деревья, улицы — все.

Гениальный Сергей Филиппов всю жизнь, так сказать, пропил. Да, он это делал роскошно, наверное, но вдруг что-то стряслось с головой — пить запретили категорически. Помню, мы встретились на «Ленфильме». «Постой, — говорит (дальше ряд идиоматических выражений), в каком городе я живу? Я же его, блядь, всю жизнь знал наощупь». Вот и я человек, который барахтается в своей нише: «Надо зайти туда-то, сделать то-то, подпись поставить». Часики между тем тикают, но мне интересно, как из той или иной ситуации можно найти выход.

— Думаю, что, выходя ли на сцену, появляясь ли на экране, вы прекрасно понимаете: на вас во все глаза смотрят сотни тысяч, миллионы человек и у многих на устах один вопрос: «Как, за счет чего ей удается так выглядеть?». Объясните: в чем секрет вашей молодости?

— Как вам сказать? Наверное, все-таки в профессии. С годами у актера нарастает убеждение: да, имею право! — и если у него все хорошо, вот как у меня, он не мается сомнениями: ну что же я делаю? Это не то!..

Когда у моего папы стали проступать на лице годы, он говорил, глядя в зеркало: «Так и срезал бы без наркоза!». (Я еще ничего не делала). Не стоит закрывать глаза на собственные недостатки, но надо знать все свои сильные качества и не стесняться, если что-то не так. Допустим, у актера кривоваты ноги, а он грудь расправил: «А я и с такими!» — и сразу они сексуальны. Очень важно знать себе цену. Смотреть в зеркало. Убирать изъяны.
«Я всегда хорошо одета — не важно, каким образом это мне достается...»


— Вы смело вверяли себя в руки пластических хирургов?

— О чем вы говорите — профессия требовала. Да, под левым глазом у меня был мешок — такой же, как у папы и у мамы. А у кого этого нет? Помню, оператор Кольцатый на съемках «Карнавальной ночи» сказал: «Что это у нее под глазами черно, как у негра в желудке после черного кофе?». Думаю: «Та-а-ак, в хорошую группу попала». У меня тогда еще явных изъянов не было, но как только в конце 70-х появились, я без всяких колебаний — шарах! Сейчас масса есть способов: актрисам это нужно в первую очередь, неактрисам — во вторую... Не надо только, чтобы так было (растягивает глаза). Вот это совсем ни к чему, но следует точно знать свои недостатки и с хорошим специалистом все обсудить...

Я не верю в сказочки про вечную молодость — за границей этим все занимаются. Софи Лорен в 89 лет: «Ах, какая пластика? Ну что вы!». Я сейчас тоже: «Ах!»... Хорошо снимут, поставят правильно свет и все будет нормально.


«НИ С ОДНИМ РЕЖИССЕРОМ РОМАНА У МЕНЯ НЕ БЫЛО, А ВОТ ПАРА-ТРОЙКА АРТИСТОВ БЫЛА»

— Обойти вашу личную жизнь стороной не могу — не обессудьте. Вопросы постараюсь задавать максимально деликатно, но если вдруг перейду где-то черту, бейте меня по рукам...

— Перестаньте — я вам отвечу.

— Все ваши мужья — мужчины интересные и неординарные...

— «Суждены им благие порывы, но свершить ничего не дано»...


Иосиф Кобзон и Людмила Гурченко. «Эти встречи были так давно, он так мощно умел завоевывать. Цветы, духи, натиск... Завоевывались все и вся»
— Вы рассказали о сыне Пильняка Борисе Андроникашвили — отце вашей дочери Маши, а следующим спутником вашей жизни стал сын автора «Молодой гвардии» актер Александр Фадеев-младший...

— Очень хороший, добрый человек, но пошел не по той стезе...

— Любовь у вас сильной была?

— Знаете, я всегда любила, жить без этого не могла, и всякий раз мне казалось, что мы на всю жизнь, — а как же иначе? У меня никогда не было просто так: пи-пи-пи, никогда! Любовь неизменно одна была — большая, искренняя, преданная, только объекты менялись. Нет, я не изменяла... Первая не начинаю, но и трогать меня не надо. Я Скорпион, и если задели, тут уж держись! Потом, все оставив, тихонечко ухожу.

— Хм, никогда не изменяли... Разве это возможно, когда речь идет о красивой актрисе?

— Для меня измена исключена. Как, объясните, я буду спать с режиссером, если он мне начнет объяснять концепцию фильма, а я буду думать о роли? Может, поэтому ни с одним режиссером романа у меня не было.

— А не с режиссером?

— Ну пара-тройка артистов была.
Съемки «Мамы»: Константин Купервейс помогает Людмиле передвигаться. После «наезда» клоуна Олега Попова ногу Гурченко собирали по кусочкам


— Хороших?

— Очень. Романы потому и вспыхивали, что одна группа крови, но все быстро перегорало, потому что двум актерам вместе ужиться нельзя.

— Рискну все же задать вопрос, на который вы всегда реагировали крайне нервно. Я много беседовал о вас с Иосифом Кобзоном...

— Здравствуй, тетя, я снялася!

— Для вас это, может, прозвучит удивительно, но он неизменно говорит о вас с благоговением...

— ...и на этом закончим. Дело в том, что у него нет никаких причин говорить обо мне без благоговения, никаких! Если бы я хоть на каплю где-нибудь согрешила... Благодаря мне этот артист понял, как должен одеваться и выходить на сцену, и дело совсем не в голосе. Если у тебя голос, нужно в опере петь, а не орать в микрофон, приняв третью позицию: это совсем разные вещи. Увы, Кобзон очень любит начальство, он всегда там, где обком, партком, а я от этого так далека... Там, куда его тянет, мне слишком неловко. Вот! Он не мог относиться к кому-нибудь лучше, чем ко мне, потому что я, действительно, очень приличный человек.

— Он утверждает, что вы удивительно талантивая женщина во всем, за что бы ни брались, — в музыке, танцах, вышивке...

— Ну а что тут такого — вы и сами все это знаете. Ой-ой-ой! Вэйзмир!


Нью-Йорк. Справа — Наталья Гундарева
Из книги «Люся, стоп!».

«Что я помню? Бесконечные застолья после многочасовых концертов. За столом представители обкома или райкома или западная звезда. Или отечественная кинозвезда — не я (я тогда прочно была в «бывших»). И тосты, тосты, прославления, прославления...

Эти встречи были так давно и так перманентны, он так мощно умел завоевывать. Цветы, духи, натиск... Завоевывались все и вся. Я на Маяковской, он на проспекте Мира, а если нет общего дома, общего хозяйства, значит, нет и семьи».

— Иосиф Давыдович вспоминал, как вы расстались. Встретились в ресторане Центрального дома актера...

— ...да...

— ...посидели, а на прощание вы сказали ему: «Когда ты будешь старый, больной, никому не нужный — вот тогда будешь мой»...

— Поцелуйте меня в жопу, называется! Еще чего не хватало: он будет стареньким... ;(Смеется). Ну ребята!

— Вы до сих пор с ним не здороваетесь?

— Боже сохрани!

— Вам не кажется, что Кобзон вас по-прежнему любит?

— Мне совершенно не интересно, что с ним происходит.

Часть III

Дмитрий ГОРДОН
«Бульвар Гордона»


(Окончание. Начало в №№ 41, 42)


«ДА НЕ МОГЛА Я ДЕТЕЙ ИМЕТЬ — СТАРАЯ БЫЛА И БОЛЬНАЯ»

— Когда вы расстались с Константином Купервейсом, у вас, судя по вашим воспоминаниям, было жуткое состояние. Почему плакаться в жилетку вы отправились именно к Никулину?

— Нет, не плакаться, но Ю. В. же все знал, потому что мы вместе снимались. «Что будем делать, папа?» — спросила. Он долго молчал, потому что не представлял такого варианта — все так внезапно случилось...

— Внезапно? Неужели вы ничего не чувствовали?

— Какое там — я пахала как зверь и ни на что не обращала внимания. Летом 91-го в Америке он все забегал в магазины игрушек — для совсем маленьких детей, а Машины Марик и Леночка из этого возраста уже вышли. Я отмахивалась: ладно, потом — ну настолько казалось, что вот тут-то точно жили...

— У него появилась женщина?

— Да, с ребенком. Торговая сеть — это святое! Продаем, покупаем, а Люся ничего не умеет, только отдать... Себя продаю — никто только не покупает.

— Для вас, такой великой, красивой и гордой, это оказалось страшным ударом?

— Я даже передать этого не могу. Грянула перестройка, и у меня разрушилась семья. Внутри все было пусто, в развалинах, а что такое семья? Это ячейка, где есть свои речь, запах, притертость, понимание с полуслова. «Убью, зарежу за своего!» — понимаете, да? Естественно, обрыв одного звена вызывает цепную реакцию, означает сдвиг душ.

Крушение семьи не может сравниться ни с одной самой архистрашной хирургической операцией — с кровью, разрезанием. Все это мне пришлось пережить в ходе перестройки, а ведь я о ней так мечтала. Ночами мы охраняли Белый дом, три часа ждали на 40-градусной жаре, когда выйдет Ельцин. Тогда нам казалось: «Это то, что сейчас нужно» — и что? Кино распалось, все тут же исчезли...
С третьим супругом Сергеем Сениным.
«Слава

после болезни в одной из московских больниц на 28 году жизни умер актер Геннадий Антонюк, создатель образа Гертруды Аборт из шоу "Райские птицы".

Геннадий Антонюк родился в Ростове-на-Дону. Вырос в Крыму на Украине. Учился на сварщика в симферопольском ПТУ. "...Понял, что профессия сварщика это не мое, параллельно начал заниматься танцами и работой в модельном агентстве", - позже рассказывал Геннадий Антонюк в интервью. Должен был уехать на год в Милан, работать в варьете, перед командировкой приехал в Москву отдохнуть, но так получилось, что остался в столице жить и работать.

В актерском багаже Геннадия были десятки номеров - от Лаймы Вайкуле и Мадонны до Ирины Билык и Шер. В разное время Геннадий Антонюк сотрудничал со звездами российской и украинской эстрады, играл эпизодические роли на театральной сцене, в клипах и кино, например, в картине "Антидурь".

"Райские птицы" выступали вместе до 2005 года. Это один из самых известных и успешных российских травести-квартетов - молчаливая красавица Гертруда, хулиганистая и острая на язычок Заза Наполи, комичная и лиричная Аладора Беранже, необъятная Сильвана Бомбанини. Их ослепительно красивые и зажигательные шоу проходили в лучших клубах Москвы, в том числе в легендарных гей-заведениях рубежа 1990-х - 2000-х годов - "Шансе" и "Центральной Станции". "Райские птицы" гастролировали по всей России и за ее пределами.

"Этот был настоящий артист, пусть и работающий в таком сомнительном для некоторых жанре...", - пишут посетители Gay.Ru о смерти молодого актера. "Шок для всей Москвы да и российского ЛГБТ-сообщества. Очень жаль, что такие талантливые и яркие люди уходят так рано". "Мы запомним нашу Гелечку яркой звездочкой на сцене и добрым, чутким, ранимым человеком".

This is a money angel
Pass it to 6 of your good friends, or family
and be rich in 4 Days.
Pass it to 12 of your good friends. or family
and be rich in 2 Days.
I am not joking. You will find an unexpected windfall.
If you delete it, you will beg.
Trust me!!!

перевод:
"Хочешь стать богатым - пошли этого Денежного ангела 6 своим лучшим друзьям или семье, - и ты разбогатеешь за 4 дня, 12 друзьям или семье - за 2 дня. Это не шутка. Ты неожиданно найдешь клад.
Если удалишь это, ты станешь нищим.
Поверь мне!!!"

8 дней / 7 ночей
Еженедельно по субботам с 03.11.07 по 22.03.08, кроме 29.12, 05.01

1 день. Прибытие в Будапешт. Трансфер в отель. Размещение в отеле. Свободное время.

2 день. Автобусная обзорная экскурсия по городу (3 часа). Будайская крепость, занесенная в список мирового наследия, символ города – Рыбацкий бастион, со смотровых площадок которого открывается великолепный вид на Дунай и Пешт, гора Геллерт, старейший мост города – Цепной мост, посещение самой большой парадной площади столицы – Площади Героев.

3 день. Свободное время. Для желающих экскурсия в Излучину Дуная, ТРИ города: Сентендре, Вишеград, Эстергом Эстергом – город на границе со Словакией – центр католической церкви Венгрии, родина первого венгерского короля Иштвана Святого, Вишеград – бывшая столица, летняя резиденция Венгерских королей, Сентендре – городок с неповторимой атмосферой, город художников, своеобразный музей под открытым небом со множеством крошечных площадей, живописных извилистых улочек, экскурсия в Музей Марципана, Музей вин, дегустация вин в винном погребке, посещение Венгерского Центра Ювелирных Изделий. Обед в ресторане. Стоимость 35 €.

4 день. Дополнительная экскурсия на целый день в Эгер (северо-восточная Венгрия), один из самых красивых городов в стиле барокко. Эгер славится средневековой крепостью, а также как город термальных источников и красного вина. Посещение крепостного музея. Дегустация лучших венгерских вин, обед в ресторане. Стоимость 45 €.

5 день. Дополнительная экскурсия на целый день в г. Дьер (старинный уютный город, известный с Римских времен) и средневековое Аббатство Паннонхалма (занесено в список мирового наследия ЮНЕСКО). Посещение музея, обед в ресторане. Стоимость 45 €.

6 день. Свободное время. С 01.01.2008 для желающих дополнительная экскурсия в Вену на целый день (обзорная экскрсия по Вене, 3,5 часа свободного времени в Вене, обед в городе Дьер). Стоимость 70 €.

7 день. Свободный день.

8 день. Трансфер отель – аэропорт. Вылет в Москву.


Стоимость с обзорной экскурсией на чел в € DBL SNG EXB Реб. 3-й в номере
WIEN 3* Буда, рядом с центром
449 520 420 до 6 лет 330
GRIFF 3* Буда, рядом с центром
475 570 450 до 6 лет 320
BENCZUR 3* центр
495 610 420 до 10 лет 320
UNIO 3*s центр
520 620 450 до 12 лет 320
CITY MATYAS 3* центр Пешта
540 650 500 до 6 лет 320
FLAMENCO 4* центр Буды, бассейн 549 680 510 до 12 лет 320
FIESTA 4* пешеходный центр
03.11.07 – 22.12.07 559 680 480 до 12 лет 320
FIESTA 4* пешеходный центр
12.01.08 – 22.03.08 579 720 499 до 12 лет 320


Стоимость тура включает:
 перелет из Ш-2 рейсами авиакомпанией АЭРОФЛОТ или MALEV из Ш-2.
Аэрофлот: Москва – Будапешт SU 131 09:50 – 10:30, Будапешт – Москва SU 132 11:40 – 16:20
MALEV: Москва – Будапешт MA 101 14:25 – 15:10, Будапешт – Москва MA 100 08:45 – 13:30
 трансфер аэропорт – отель – аэропорт с русскоговорящим гидом
 медицинская страховка
 размещение в отеле по выбору на 7 ночей, завтраки «шведский стол»
 обзорная экскурсия по городу.
Дополнительно оплачивается консульский сбор 40 €.

Необходимые документы: загранпаспорт, 1 цветное фото 3,5х4,5, анкетные данные, справка с места работы (учебы), копия внутреннего паспорта (заполненных страниц), для пенсионеров – копия пенсионного удостоверения, для несовершеннолетних – копия свидетельства о рождении, доверенность от родителей или от одного из них на выезд (в случае, если ребенок путешествует без родителей или с одним из них).

Ноябрь – это время, когда борьба с сезонными депрессиями и насморками толкает людей на всяческие крайности. Но можно обойтись и профилактическими средствами. Горячие и пряные напитки, содержащие алкоголь – это одновременно и повод и цель, смешанные в одном стакане.


Один из самых популярных горячих алкогольных напитков - глинтвейн. Дословно - пылающее вино. В основе красное вино (реже - белое), подслащенное, смешанное с пряностями, фруктами. История глинтвейна началась еще в Древней Греции - там вино смешивали с медом, лавровым листом, гвоздикой, пряными травами и подогревали - получался напиток для холодных и ненастных дней. С давних пор в разных странах Европы напитки, ведущие свою историю от того подогретого вина, имеют как черты сходства, так и свои национальные особенности - разные наборы пряностей, крепкий алкоголь, которым подкрепляют вино и т.д. Глинтвейн подают почти во всех столичных ресторанах. Цена от 200 до 500 руб.
Еще один зимний напиток - пунш. Его родина - Индия, «панч» на хинди означает «пять».
В классическом исполнении именно столько ингредиентов должно быть смешано в напитке: ром или водка, сахар, лимонный сок, пряности и вода. В Европу рецепт привезли британский моряки, и, конечно же, он начал видоизменятся, обрастая новыми подробностями. Так появились яичный, кофейный и чайный пунши, яблочный, вишневый и т.д. Не обходится без рома и русский напиток «жжёнка». Жжёнка как раз и принадлежит к семейству пуншей, славянским своим названием напиток обязан способности воспламеняться и славным традициям гусарства. Кстати, жженку и любой пунш принято готовить большими порциями - на душевную компанию. В ресторане «Фиделио» сейчас действует специальное меню согревающих напитков, столь актуальных промозглой осенью. Есть коктейль имбирный, глинтвейн, грог, пунш. И горячий шоколад. Цены от 120 до 230 руб.

А вот появление грога началось с разочарования. Английским морякам, в меню которых традиционно присутствовал ром, в один прекрасный день, по распоряжению адмирала Эдварда Вернона, стали выдавать разбавленный напиток. Прозвище адмирала «Грог» перешло и на питье. Теперь так называется напиток, состоящий из рома, сахара, горячей воды или крепкого чая. Это напиток крепкий. Или же очень крепкий. Грог «Адмирал» из рома, чая, меда и лимонного сока в ресторане ЦДЛ стоит 390 руб.

Традиционный русский горячий напиток - сбитень. Его готовят из меда и патоки, корицы, гвоздики, трав. Сбитень пили в трактирах, на ярмарках и на улицах, покупали у разносчиков-сбитенщиков. Кстати, в этот напиток далеко не всегда добавляли вино - но это не мешало согреваться им в морозы и спасаться от простуды. Сбитень можно попробовать в кафе «Пушкинъ» (555 руб.) и в ресторане «Театръ Корша» (600 руб.).

Горячие напитки предназначены для общения. Закуска не должна быть обременительной - сыры и блюда из них, ветчина, поджаренный хлеб. Все эти напитки можно и нужно не только заказывать в кофейне или в ресторане, но и обязательно готовить дома. Рецептов так много, что, можно сказать, их не осталось вовсе - только ваш личный взгляд на благую цель и хороший повод.