Настоящая правда всегда лежит где-то по ту сторону слов, в непостижимой области, посередине между сказанным и утаенным.

 

Видишь ли, все по-настоящему важные вещи мы всегда знаем с самого начала, но редко признаемся себе в том, что знаем

Если падаешь со скалы в пропасть,почему бы не попробовать полететь? Что ты теряешь?»

 

Любая женщина - сумасшедшая птица. Любая - запомни это, сэр Макс! Проблема в том, что большинство женщин стремятся научиться не летать, а только вить гнезда

 

- Можно, я не буду целовать твои сапоги в знак глубокого восхищения? -

ядовито спросил я.

- Нельзя, - обрадовался Мелифаро. - Как же я буду ходить весь день - с

нецелованными-то сапогами? У меня и без того жизнь тяжелая.

 

Даже если я все-таки молчу, это

такое многозначительное молчание, что его свидетели просто обязаны

предположить, будто за ним скрывается нечто уму непостижимое.

 

Хорошо, наверное, быть кретином! - Ехидно сказал мне вслед Мелифаро.

- Всегда приподнятое настроение, и все такое...

 

 

Хамы

немного похожи на наваждения: если не уделять им внимание, они быстро

тускнеют, а иногда даже исчезают - по крайней мере, из твоей жизни...

 

---

Мои слова оказались для нее настоящим откровением. Старуха переваривала

информацию минут пять: она умолкла и, кажется, даже не дышала - я уже

испугался было, что она "зависла", словно в ее голове вместо нормальных

человеческих мозгов был инсталлирован какой-нибудь местный аналог

Windows-95.

-- Мне нравится ваш оптимизм. -- Улыбнулся я. -- Постараюсь отрастить

себе такой же... Чем вы его поливаете, Джуффин?

 

---

Я прийду, как только смогу. А если не смогу...

в этом случае я, скорее всего, тоже прийду!

 

---

Мне очень хотелось завыть, как воют одинокие оборотни,

доведенные до ручки сценаристами и режиссерами третьесортных ужастиков -

громко, во всю силу своего голоса, долго и с наслаждением издавать

отвратительные душераздирающие звуки, пугая все живое в радиусе нескольких

километров. Я был почти уверен, что вой мог бы унести с собой мою боль, но я

почему-то не позволил себе это маленькое невинное удовольствие. Кажется, я

просто знал, что когда боль исчезнет, от меня вовсе ничего не останется, а

какой-то дремучий инстинкт требовал, чтобы оставалось хоть что-то...

 

Но почти всякое человеческое сердце хоть однажды, да заходилось истошным воем по несбывшемуся.

 

 

Если честно, я был довольно равнодушен к людям - с тех пор, как мне стало скучно активно их не любить... Но - наверное, это один из законов насмешницы-природы! - чем меньше восторгов у тебя вызывает все человечество в целом, тем больше шансов у какого-нибудь незнакомца задеть таинственную, тонкую, болезненно звенящую струнку в твоем сердце. Достаточно пустяка: неожиданно отчаянной улыбки, поворота головы, при котором лицо случайного собеседника вдруг на мгновение становится лицом ангела, теплой ладошки, доверчиво вцепившейся в темноте в твою собственную руку, золотистой искорки веселого безумия, всколыхнувшей темное болото тусклых глаз - и ты вдруг понимаешь, что готов на все, лишь бы вдохнуть свою, настоящую жизнь в это удивительное, чужое существо, а потом развернуть его лицом к небу и спросить, задыхаясь от благоговения перед свершившимся чудом: "ну вот, теперь ты видишь?"

 

"Не понимающий вашего молчания, вероятно, не поймет и ваших слов"

«Единственная догма — совесть,
единственный бог — внутри,
единственный путь — через совесть вовнутрь.»

В колонках играет - Лем_душа на пуговицах
Настроение сейчас - пофигистичное

Человек появляется на свет маленьким, беззащитным и чистым, – Герман закурил сигару, дым которой несло прямо на Андрея, и тот перебрался на противоположную сторону. Но дым почему-то упрямо сдувало на него. – В детстве ты радуешься всему, что видишь, но очень скоро многие люди знакомятся со словом «справедливость». У одних родители богатые и добрые, а других бьют и кормят на ужин хлебом с перловой кашей. Многие, а если уж честно, большинство, принимают свою жизнь такой, какая она есть, сгибаются под грузом обстоятельств и медленно ползут к ожидаемому концу. Но есть и такие, мой друг, что отказываются принять то, что им уготовила судьба. Они сопротивляются. Они меняют себя и свои недостатки обращают в достоинства. Это сложные люди. Они, как ты, надеюсь, понимаешь, достойны уважения. Мне такие нравятся. Но и они – лишь предмет спора между добром и злом. Им трудно что-либо навязать, но можно так организовать их жизнь, чтобы туда проникли эти едва заметные паразиты – случайные совпадения, подчас роковые, которые меняют если не историю, то душевный вектор. Сильный, но несчастный человек – благодатный материал для лепки. Вот подумай, что можно сравнить со смертью ребенка, который погиб в машине лишь потому, что на встречную полосу вылетел пьяный водитель «Газели»? Будет ли несчастный отец прежним? Сохранит ли он веру в справедливость всего сущего?

До чего часто такая фигня происходит...

Из-за глупой, несуразной случайности, ВСЕ идет под откос порой...

" Не поцеловать, губами не дотянуться "
 Станислав Львовский

 Ахилл говорит Черепахе: повремени, ну повремени, ну погоди, повернись ко мне, поворотись, вернись, не ходи к воде, не уходи и не уводи меня за собою, я не пойду, остановись, посмотри — я падаю, подойди, подай мне воды, ляг со мной на песок, дай отдышаться, меня ведет, у меня в груди не умещаются выдох-вдох, пощади, — говорит Ахилл, — потому что я практически на пределе, пощади, дай мне день на роздых, день без одышки, день говорить с утра о малостях, жаться к твоей подушке, день отвезти тебя к стоматологу, прикупить одежки, день ухватиться за руки, когда лифт качнется, день не бояться, что плохо кончится то, что хорошо начнется. День, — говорит Ахилл, — только день — и я снова смогу держаться, только день, — говорит, — и мне снова будет легко бежаться, будет как-то двигаться, как-то житься, как-то знаться, что ты все еще здесь, в одной миллионной шага, в ста миллиардах лет непрерывного бега, ты еще помнишь меня, — говорит Ахилл, — я вот он, вот, задыхаюсь тебе в спину?
 Черепаха говорит Ахиллу: слушай, ты чего это, что такое? Все нормально, гуляем же и гуляем, что тебя вдруг пробило? Посмотри, какая ракушка, посмотри — соляная кромка, а давай дойдем до воды, скоро можно будет купаться, скажем, через неделю. Слушай, посиди секунду, постереги мои туфли. Я хочу намочить ноги, думаю, уже нормально.
 Ахилл говорит Черепахе: это ад непройденных расстояний, ад полушага, ад проходящего времени, следов от его ожога, ад перемен души, — говорит Ахилл, — и я все время не успеваю, не догоняю тебя и не забываю, какой ты была полторы секунды назад, какой ты была на предыдущем шаге, на перешейке, на прошлогоднем песке, на снегу сошедшем, вот что сводит меня с ума, — говорит Ахилл, — вот от чего я шалею, я пробегаю пол-души, чтобы оказаться душой с тобою, чтобы душа, — говорит Ахилл, — в душу, душа в душу, ты же переворачиваешь душу за этот шаг и вот я уже дышу, как на ладан, а ты идешь дальше, даже не понимая, не понимая даже, и это, — говорит Ахилл, — я не в упрек, это, — говорит Ахилл, — я не имею в виду «не ходи дальше», это я просто не понимаю, как мне прожить дольше. Это так надо, я знаю, я понимаю, это иначе не может быть, но я хочу подманить тебя и подменяю себя тобою, какой ты была полторы секунды назад, но это же не обманывает никого, даже меня самого. Это бывает, такая любовь, когда не достать и не дотянуться сердцем, губами, воплями, пуповиной, не вообразить себя половиной и тебя половиной, но навсегда учесть, что воздух будет стоять стеною между тобой и мною. Я понимаю, — говорит Ахилл, — тут не может быть передышки и никакой поблажки, потому что это послано не для блажи и не для двух голов на одной подушке, но для того, чтобы душа терпела и задыхалась, но не подыхала, не отдыхала, и поэтому бы не затихала, и тогда, — говорит Ахилл, — понятно, что мне не положено отлежаться у тебя на плече, отдышаться, а положено хоть как-то держаться. Я не догоню тебя, — говорит Ахилл, — не догоню, это, конечно, ясно, не догоню, но наступит миг — и я вдруг пойму, что дальше бежать нечестно, потому что если еще хоть шаг — и я окажусь впереди тебя, ибо все закончится, завершится, и тогда еще только шаг — и ты останешься позади, и это будет слишком страшно, чтобы решиться, испытание кончится, все решится, можно будет жаться друг к дружке, есть из одной тарелки, в зоопарк ходить, и будет легко дышаться, только все уже отмечется и отшелушится, и душа вздохнет тяжело и прекратит шебуршиться. Никогда, — говорит Ахилл, — никогда, понимаешь, ни дня покоя, никогда, испытание, — говорит Ахилл, — это вот что такое: это когда ты гонишься, а потом понимаешь, что вот — протяни и схвати рукою, только зачем оно тебе такое? Все, что ты должен взять с этого пепелища — это себя, ставшего только еще страшней и гораздо проще, все, что ты получаешь в награду за эту спешку — это не отпуск с детьми и не пальцем водить по ее ладошке, но глубоко за пазухой черные головешки, горькие, но дающие крепость твоей одежке. Это я все понимаю, — говорит Ахилл, — но пока что у меня подгибаются ноги, сердце выкашливается из груди, пощади, — говорит Ахилл, — пощади, пощади, потому что я практически на пределе, пощади, дай мне день на роздых, день без одышки, пощади, ну пожалуйста, сделай так, чтобы я до тебя хоть пальцем бы дотянулся, ну пожалуйста, просто дай мне знать, что я с тобою не разминулся, не загнулся пока, не сдался, не задохнулся!
 Черепаха говорит Ахиллу: да прекрати же, пусти, ты делаешь мне больно!


 

слушали 0 копий [+ в свой плеер]

Делай, что можешь, с тем, что имеешь, там, где ты есть.

 

Так вот завещал Теодор Рузвельт...

А ведь правда, как же часто люди стремятся к своей Великой Мечте, как часто живу будущим. Вот, когда у меня будет то-то и то-то, вооот тогда я заживуу.

При этом часто упускают возможности в настоящем.

Вот и над собой задумалась..., действительно, вот все жду чего-то, ищу. То Великую Любовь, то Дело своей жизни, то еще что-то мифическое, из страны снов, не иначе.

А моя единственная жизнь проходит, а я живу будто на черновик. Ожидаю пришевствия Великого в свое бытие, или просто озарения на собственную дурную голову. И тем временем, теряю время.

Вот дошло сие до меня. Жить-то нужно по максимуму каждую секунду. Только тогда придет счастье. есть еще одна умная мысль, что стремиться надо не к цели, а любить сам процесс похода к ней, воспринимать все, как приключение. У Фрая в "Книге одиночеств" эпизод есть. Одна девочка, по имени Аня очень любила пингвинов, и хотела увидеть их вживую. Но вот беда-зоопарка в их городе не было. И вот ей рассказали, что пингвины живут в Африке (что не совсем ложь: на крайнем юге Африки они, надо думать, живут). Аня очень обрадовалась, потому что в детском саду ходили слухи, будто Африка совсем рядом. Сразу за универсамом. Пошла эта девочка искать пингвинов в эту самую Африку, и , понятное дело, не фига там не нашла, расстроилась жутко,да и дело с концом. А еще был мальчик Боря, который был посвящен в тайну, что ночью с некого подъемного крана видно призраков, одиноко слоняющихся в округе. И вот Боря подумал - как должно быть интересно собраться в экспедицию, понаделать бутербродов,взять компас, вылезти ночью из дома и устроить себе приключение. И по прошествии многих лет,Боря утверждал, что призраки там были.

В чем суть басни? Да в том, что главное - не пингвины, как самоцель, главное - удовольствие от процесса, неважно, что ты делаешь.

Если проблему можно решить - не стоит о ней беспокоиться. Если ее решить нельзя - беспокоиться бесполезно.

Тибетская мудрость

Порой из нашей жизни уходят люди…

Нет, они не умирают. Они живут и дышат с нами одним воздухом и ходят по одной земле. Они есть. Но не для нас.

Терять всегда трудно. Особенно, когда действительно есть, что терять… но… Потери порой пугают лишь потому, что мы боимся расстаться с прошлым. Не можем его отпустить. Оно, словно голодная собака держит нас, как вкусную косточку…

И так хочется, чтобы все было как раньше… по-прежнему. Или еще лучше. Но готовую булочку не испечь заново, можно испечь лишь другую булочку.

Можно выбросить все, что напоминает нам о прошлом… уехать, улететь… оказаться на краю света – но нельзя убежать от своих мыслей и воспоминаний. Их можно встретить лишь лицом к лицу, не прячась, поджав хвост и не изворачиваясь. И взглянув прошлому в глаза, понять, – теперь оно действительно в прошлом. И вновь пройтись по знакомым улицам, смотреть на такие знакомые черты на фото… лишь для того, чтобы еще аз убедиться – прошедшее не воротишь… И, наверное, к лучшему… хоть чаще кажется иначе…

В нашей жизни, есть лишь те люди, которые делают что-то для того, чтобы быть в ней.

А прошлое, пусть даже прекрасное, не гарантирует ни будущего, ни даже настоящего. Не держите прошлое, не хватайтесь за него… и не думайте, что это оно не отпускает вас… просто улыбнитесь, потому, что это было.(с)

Это мой мир, мои мысли.