В колонках играет - Пикник
Настроение сейчас - Устало-довольное

Думаю любой странствующий философ променял бы жизнь и все свои воспоминания на день бессмысленного кутежа и веселья, если бы потом память и сознание не вернулись к владельцу и не стало бы стыдно за свои поступки. А так - сложно пуститься в пляс без причины, ведь знаешь, что счастье - это всегда в большей степени самообман...

Депрессия ушла. Неожиданно, но без особых последствий. Одна ночь мучений и все, я спокоен. Думал, что нет, ненадолго, вернется зараза, воткнет лезвие в спину, а нет, пошла дальше. "Если мимо пройдет, говори повезло, сеять хаос и дрожь - вот его ремесло"
Пришло спокойствие и молчаливое понимание всего и всех... Я обожаю это состояние, самое прекрасное состояние из возможных человеческих. Это состояние абсолютного равновесия, состояние мудрых.
В такие моменты становится ясно и четко все в этом мире. Не разумом, чувствами. Приходишь в некое подобие равновесия с миром (не абсолютного, в Нирвану я не выпал)
Во общем это хорошо, что все так... Прекрасно, когда люди носятся в поисках любви, жгут сердца и разумы, но наблюдать со стороны все же приятнее.
Вот, конечно, я немного, самую малость завидую тем, кто может выпить, расслабится и уйти от проблемы. кто может наплевать на все или просто не задумываться ни о чем. А с утра вновь носиться, любить, страдать, радоваться, быть счастливым. Я не могу. Ну выпью, ну засну... Но мой характер, мой мозг, мое сознание в конце концов с утра будут так меня пилить, что лучше вообще с ними не связываться. Постоянно наблюдать, охватывать всю реальность целиком и по отдельности каждого персонажа - это нелегко, но безумно интересно. До невозможного интересно, когда ты выходишь из круга собственых проблем и интересов и бросаешь взгляд на окружающий мир не с позиции участника а с позиции наблюдателя.

Любовь. Хорошая штука. Но все же, она выводит человека из равновесия, бросает его в огонь сомнений и душевных терзаний. Когда человек ждет прикосновения, а когда дожидается его с волнением пытается истолковать и всегда в свою пользу. Когда к человеку приходит отвратительное чувство - ревность. Когда он мучается по поводу и без повода, желая быть рядом с любимым, а оказываясь - не знает как себя вести и что делать...

Как часто нам приходится быть рядом с теми, кто нам не важен и далек от нас душевно, и как редко нам удается побыть с теми, кто нам дорог и близок. Как часто приходится лицемерить и превращаться в Маски. Как часто мы не способны высказать свои чувства близкому человеку и как часто мы корим себя, теряя этого человека. Проблема всех нас, что мы живем лишь для себя, смотрим только себе под ноги, а поднять глаза в небо нам страшно... Посмотреть вдаль... Это чувство пришло ко мне в горах... Когда под ногами не осталось ничего а только пропасть, когда я понял, что в жизни такая же пустота под ногами, я поднял глаза и увидел всю красоту окружающего мира... Я увидел горизонт. Границу. Она была так далеко, что я понял: идти до нее можно и нужно, и пусть никогда я не дойду до нее, у меня будет цель... Цель, а не песок под ногами.

Чем мы все отличаемся от муравьев? Ведь точно так же копошимся, каждый день чего то хотим и пытаемся это получить. Носимся мимо друг друга и не замечаем.
Влюбившись, пытаемся заполучить сердце и душу этого человека, а получив - становимся равнодушными...

Что осталось в этом мире неизменным? Думаю, только смех и слезы. Любят уже не так, верят - ну вы и сами знаете, может быть умирают так же...

Посмотрите что творится вокруг... Человек умер, Личность умерла, умерла История. Человек понял, что он один в мире, он боится признаться себе, но он знает. Мы трактуем все что знаем как хотим, Ленин у нас такой же Бог и Дьявол как Николай II. Люди просто не знают что делать дальше. Посмотрите на наше поколение! Ведь мы же просто не знаем для чего жить. Мы не хотим голосовать, потому что нам все равно... Мы хотим поставить "смайлики", поиграть с президентом... Мы верим в деньги, хотя понимаем что они бумажки... Мы не любим, потому что боимся ошибится... Мы смотрим под ноги и топчемся... Где же я обронил монетку, говорил он, когда вокруг наступал конец света...

Растерянность - вот основа сегодняшнего мира... Растерянны политики, растерянны народы, растерянны ученые (потому что они просто не в состоянии понять все то, что открыли, так растерян маленький мальчик, открыв для себя учебник физики за 11 класс и неожиданно поняв что значат все эти иероглифы, но не в состоянии объяснить для чего все это нужно)... Растерянны богачи, не знающие куда тратить деньги, растерянны бедняки, не знающие где эти деньги брать, как жить, растерянны взрослые, не знающие как воспитывать детей и делать карьеру одновременно, растерянны дети, которым дали огромное будущее, а они не знают что с ним делать, пытаются скорее стать взрослыми, все попробовать, а потом, став, в ужасе кидаются обратно, а дверь то уже закрыта... Растерянны учителя, потому что дети стали умнее, стали быстрее узнавать весь окружающий мир. Растерянны социологи, потому что дети стали рожать и делать аборты в четырнадцать лет, а женится в 25 - 30... Растерянны метеорологи, что уже совсем смешно, потому что погода тоже растерянна... Мир стоит уже не на трех слонах и черепахе... Мир уже не плоский... Мир - это уже не Европа и Азия... Мир - это не Земля... Мир - не Млечный путь и даже не вселенная... И когда ты понимаешь, какие все растерянные, какой ты маленький, глаза сами опускаются в землю, ищут камешек, за который можно зацепится и жить просто, быть маленьким... Это даже не ужас это просто самозащита мозга. Не понять непонятное - ну так просто нет его... Просто не смотрим на него... Когда человек пугается - он закрывает глаза. Это не просто защита органов зрения - это защита разума от сумасшествия. И Человека можно понять...
Он слишком много узнал и еще узнает...

"На все вопросы рассмеюсь я тихо, на все вопросы не будет ответа, ведь имя мое иероглиф..." - Пикник.

К чему я все это написал. Не знаю.... Просто мысли. Назовем это просто: Ночное...

Мистер Эдвардс сидел на стуле и размышлял. Жизнь его уже примерно месяц как катилась куда то под откос. Сын категорично заявил, что ему он сыном не приходится, так как дорогая женушка подгуляла где-то лет двадцать назад с каким-то французишкой. Где она нашла француза? Жена тоже не осталась в стороне. Заявила, что раз все открылось, то нет смысла лгать и дальше и потребовала развода. Уехала в Германию… У нее там друг живет – истинный ариец. Мистер Эдвардс всегда ревновал ее к нему…
Неделю он прибывал в депрессии. Затем на работе (он придумывал новые системы замков и очень гордился своей работой) ему посоветовали взять отпуск, а потом на дом прислали уведомление об увольнении. В конце месяца он не оплатил счета, и его немедленно выселили, хотя сосед не оплачивал счета с роду, но соседом им приходится уже лет двадцать… И акцент у него какой-то… Французский напоминает…
Мистер Эдвардс приподнял бровь и ухмыльнулся. Вот это жизнь!
Собрав тогда свои вещи и сбережения, он отправился в ближайший отель и снял номер на сутки. На рынке купил веревку и мыло. И вот теперь сидит на стуле и размышляет. Перед глазами покачивается петля, чуть подтянуть и в самы раз. Из маленького уродливого оконца падает на пол слабый дневной свет. Эдвардс вздохнул, встал на стул, всунул голову в петлю и прикрыл глаза. Он подумал как ему было хорошо на этом свете, где все было обманом, и как спокойно будет на том. Подумал о своей жизни и только приготовился подумать еще о чем нибудь печальном, когда сзади раздался голос:
- Мистер! Вы бы, это, заканчивали уже, а то нам работать надо!
На него тут же шикнули:
- Заткнись, придурок, ты же его с мысли сбиваешь!
- Ну так я как лучше хочу! – Эдвардс различил нотку обиды в этом немного дебиловатом голосе.
- Как лучше! Дебил! Мистер, вы продолжайте, мы сделаем вид, что нас здесь нет –
обладатель этого тонковато-визгливого голоса явно был немного умнее своего товарища. Эдвардс скосил глаза вправо и в зеркале увидел двоих подростков, одетых во все черное. Они стояли в проходе и нервно переминались с ноги на ногу. Всем своим видом они напоминали грабителей. Мелких, но грабителей. Эдвардс как-то не ожидал такого поворота событий. Стоя спиной к «гостям», он решил уточнить:
- Простите, а вы собственно по какому вопросу? – сзади зашептались.
- Ну… Как Вам сказать, мистер э...?
- Эдвардс, - представился Эдвардс.
- Да, мистер Эдвардс. Так вот, мы с моим э… коллегой, как вы наверное уже поняли, занимаемся экспр… экпр… при…
- Экспроприацией, - подсказал Эдвардс смущенному пареньку, выглядевшему постарше. Да и поумнее.
- Да, да, именно.
- Да че ты темнишь, Эдди! – возмутился парень помладше, но покрупнее. Дебильный голос принадлежал ему. – Мистер Эдвардс, вы не подумайте, мы не это самое, мы грабить вас пришли. Вот.
- Дебил ты все таки, Джонни… Так вот, мы заходим, а тут такая ситуация… Во общем мы хотим предложить Вам следующее развитие событий. Мы выходим, ждем пару минут, пока Вы завершите свое деликатное дело, а потом спокойно приступаем к работе. Как Вам?
Эдвардс подумал и кивнул. Веревка неприятно защекотала горло. Сзади зашуршали, и в зеркале Эдвардс увидел, что грабители вышли наружу. На прощание Эдди попросил Эдвардса поторопится.
Мистер Эдвардс вновь закрыл глаза, но мысли о смерти не шли в голову. «Как же так? – демал мистер Эдвардс, - Вот я всю жизнь зарабатывал, а двое приходят и отбирают все нажитое? Вот ведь, даже после смерти меня в покое не оставят… представляю, завтра напишут в газетах: «Самоубийца ограблен!». Как вульгарно… А с другой стороны, ведь я сделаю доброе дело. Хотя бы кому-то помогу в этой жизни. Да, это будет хороший поступок. Может зачтется на том свете?».
Додумать он не успел, так как сзади распахнулась сразу же захлопнулась дверь. Эдвардс покачнулся на стуле, но вовремя ухватился за веревку и не упал. Мимо в ванную комнату пробежали двое юных грабителей. Эдди обернулся и прошептал:
- Мистер Эдвардс, нас засекли в коридоре, будьте добры, повремените с вашим деликатным делом? – и, подмигнув, прикрыл дверь.
Мистер Эдвардс почесал в затылке. Это все совсем не укладывалось в его представления о станадртном суициде. В дверь постучали. Эдвардс подумал, вздохнул и вытащил голову из петли. Сразу стало легче дышать. В дверь снова постучали, уже настойчивее. Эдвардс спустился вниз и подошел к двери.
- Кто там?
- Охрана, сэр!
- А в чем дело?
- Можно с вами поговорить? Мы видели как в ваш номер забежали двое подозрительной наружности.
Эдвардс приоткрыл дверь и взглянул на огромного охранника – афроамериканца. Тот тоже сначала подозрительно оглядел Эдвардса, затем посмотрел за его плечо и удивленно вскинул бровь.
- Уж не собираетесь ли вы, так сказать, заканчивать жизнь самоубийством, сэр?
- А что, у Вас есть возражения? Мне казалось, это мое личное дело, не так ли? – Эдвардс посмотрел на охранника исподлобья.
- Нет, что Вы, сэр, конечно! Никто не может оспаривать Вашего права на суицид! Просто, это, как Вы понимаете, не очень хорошо скажется на репутации нашего отеля.
- Да? Я как-то об этом не подумал… - Эдвардс озабоченно покачал головой. Охранник сурово посмотрел на него сверху вниз.
- Вот никто не думает, а ведь репутация так просто не достается! А из-за таких как Вы, мы никак не можем получить пятую звезду!
- Позвольте, но ведь Вы не имеете права мне запрещать заканчивать жизнь самлубийством? Я буду жаловаться! – Эдвардса немного стала раздражать сложившаяся ситуация. Охранник забеспокоился:
- Нет-нет, что Вы, пожалуйста! Мы только за! В смысле, за Ваши права… - охранник смутился. – А собственно, зачем я сюда вообще пришел? Вы не помните?
- Не имею ни малейшего понятия! До свидания! – Эдвардс захлопнул дверь перед носом охранника. Из ванной высунулись грабители.
- Как Вы его уделали, мистер!
- Да, Вы просто молодец, мистер!
Эдвардс ухмыльнулся. Подошел к стулу и присел. Грабители, все еще рассыпаясь в комплиментах, выбрались из ванной и подошли к нему.
- Позвольте пожать Вашу мужественную руку, мистер, Эдвардс!
- Спасибо э… Джонни, - Эдвардс ощутил вдруг внутри какую-то уверенность. – Ребятки, а вы как сюда попали? Мне казалось, там надежный замок.
- Ну да, нам пришлось повозится. Но с помощью ломика, благослови Господь его, мы справились.
- Ломик? Да вы не профессионалы! Хватило бы жвачки и отвертки! Уж поверьте мне, я в этом деле специалист!
- Да? Это здорово! – Эдди замялся, - Мистер Эдвардсон, а может Вы поделитесь и другими секретами?
- Ну всего за раз не расскажешь… Хотя я мог бы много чего рассказать…
Минут двадцать он объяснял им основные принципы действия замков. Воришки воодушевлялись все больше и больше.
- Да, это здорово, мистер Эдвардс! Мы могли бы изредка Вас навещать, а Вы делились бы с нами своим опытом. Очень жаль что Вы сейчас в таком положении, - Эдди кивнул на веревку. Эдвардсон непонимающим взглядом уставился на петлю.
- Ну… Мы не будем Вам мешать, мистер Эдвардс, мы пока вот там постоим, в уголке, ну пока Вы… – и оба исподлобья воззрились на него в ожидании.
- А, ну да, ну да, конечно, - рассеянно ответил Эдвардс.
Он встал на стул и с сомнением поглядел на петлю. Ему уже как-то не очень хотелось ощутить на шее ее неприятную шероховатость. Он обернулся и поглядел на Джонни и Эдди. Они о чем-то спорили, но Эдди сразу же кивнул мистеру Эдвардсу и показал большой палец в поддержку. Эдвардс кивнул в ответ и снова повернулся к маленькому оконцу, из которого падал уже сумеречный свет. Неожиданно этот сумеречный свет показался ему таким приятным, даже ласкающим. Он огляделся. А ведь неплохой номер! Хорошая кровать, симпатичные обои, красивая люстра, к которой и была привязана петля. Действительно, замечательный отель. А он тут сейчас испортит ему репутацию. Он спустился со стула. Воришки замолчали и удивленно смотрели на него. В дверь снова постучали. Эдвардс не поднимаясь спросил «Кто?»
- Это менеджер отеля, сэр!
Эдвардс прошел мимо застывших грабителей и открыл дверь. В комнату прошли худощавый залаченный менеджер, а за ним - охранник. Менеджер представился и с улыбкой предложил Эдвардсу:
- Сэр, мы понимаем Ваше положение и ничуть не настаиваем на ущемлении Ваших прав, но все же нам решительно не по нраву Ваше решение. Мы только-только вышли на высший уровень обслуживания, и тут такая ситуация, - он сделал скорбное лицо, продолжая при этом улыбаться. Эдвардс поразился, как это ему удалось. Охранник в стороне внимательно изучал юных грабителей, которые отчаянно пытались прикинуться мебелью. Он было хотел что-то спросить, но Эдвардс поднял руку:
- Это мои ученики.
- Так вот, - продолжил менеджер, - мы готовы сделать Вам выгодное предложение, на которое Вы, надеюсь, согласитесь.
Эдвардс кивнул. Менеджер хищно улыбнулся.
- Мы готовы предоставить Вам жилье не безвозмездной основе. Но! Вы поможете нам в продвижении нашего отеля!
Через полчаса из номера вышли менеджер, охранник, Эдвардс, Джонни и Эдди. Все улыбались и жали друг другу руки. Затем менеджер и охранник отправились в одну сторону, а воодушевленные советами мистера Эдвардса грабители – в другую.
Эдвардс закрыл за собой дверь, подошел к петле, задумчиво посмотрел на нее и схватившись рукой, попытался подтянуться. Из потолка посыпалсь шуткатурка и люстра рухнула вниз.


Через неделю на ТВ появился рекламный ролик отеля. Мистер Эдвардс сидел в кресле в роскошных аппартаментах, потягивал шампанское, а на заднем фоне покачивалась петля из красивой и приятной на взгляд дорогой веревки. Фоном шел текст: «Вы думаете на том свете лучше? Вы еще на бывали в отеле N!» И мистер Эдвардсон весело подмигивал в кадр. Ему правда было весело.

Он сидел за столом и смотрел на лист бумаги. Ему только что сообщили, что он уволен. Он встал из-за стола, собрал вещи и вышел из кабинета.

Около трех часов он забрал почту из ящика, поднялся на лифте на тринадцатый этаж и вошел в свою маленькую квартирку. Тщательно вымыв руки, он стал разбирать почту. Пришла еженедельная газета и письмо. Письмо! Он обрадованно взял из ящика бритвенное лезвие и надрезал им верх конверта. В письме говорилось о том, какой чудесный он человек и как его все любят. Интересовались, как он поживает. Он взял в руки конверт и растроганно посмотрел на адрес отправителя. Он полностью совпадал с адресом получателя. Улыбка застыла на его лице. В горле стоял ком.
Этот ком стоял уже два месяца, очень хотелось заплакать, но уже не получалось.
Он прошел в комнату, включил компьютер и вышел в интернет. Проверил почту, но даже рекламы ему не пришло.
Побродив немного по форумам, он со вздохом выключил компьютер и вернулся на кухню. Заварил себе чаю и сел за стол. Окинул взглядом маленькую кухню, чистые полки, стол с кружкой чая и письмом, адресованным самому себе. Ком в горле будто разросся, и глотать стало трудно. Он хотел сказать что-то, но не мог, лишь беззвучно раскрывал рот. Пошарив в ящике, он нашел огрызок карандаша и нацарапал на конверте три слова. Минут пять он смотрел на конверт, затем улыбнулся уголками губ, взял лезвие, валявшееся рядом, и ушел в ванную. Послышалось журчание воды.
На столе остался лежать конверт, на котором было написано три слова: «Я не нужен».

Он проснулся в больничной палате. Голова болела. Он огляделся. В палате больше никого кроме него не было. На стене напротив висела фотография какой-то маленькой девочки. Он не разглядел, кто это был, да и сомневался, что вспомнит. Голова слишком болела. Он пошевелил руками, потом ногами. Вроде все на месте. Потом он попробовал встать. Тело слушалось, хотя и с неприятными ощущениями в суставах. На нем был длинный больничный халат. Палата была обставлена дорого, стоял даже телевизор.
Он вновь попытался вспомнить, как он сюда попал. Единственное, что всплывало в памяти – это визг тормозов. Выходит, что он попал в аварию. На тумбочке лежал сотовый телефон. Он привычным движением взял его, повертел в руках, попробовал включить, но батарейка села. С улицы раздался какой-то шум. Он осторожно подошел к окну и, поддев пальцем жалюзи, выглянул наружу. На улице стояло человек двадцать, в руках у них были плакаты с надписями «Убийца!», «Дьявол на колесах!», «Чтоб ты…». Дальше он читать не стал. Он подошел к кровати и нашел планшетку с диагнозом. Взяв ее в руки он начал читать:
«Анамнез: потеря сознания, рана на затылке.
Диагноз: сотрясение мозга, частичная амнезия. По результатам анализов, находился под действием сильнодействующих наркотических средств.»
«Дьявол на колесах»…
Он посмотрел на фотографию девочки. Она была перетянута черной ленточкой.
В дверях появился человек в черном костюме и голливудской улыбкой. Он протянул визитку. На ней была надпись: «Адвокат Загадский. Услуги дороги, но действенны.» Больной прочитал это и ухмыльнулся. «Дьявол на колесах»… А ведь звучит!

Девушка, увидев цвет, в который окрасилась вода, неожиданно отвешивает Вам поклон. – Мое почтение, Убийца

Ты подчиняешься только себе, слушаешь только свои принципы. Ты жесток, ведь жестока и жизнь. Ты убиваешь, если нужно – ты убьешь любого. Взрослого, старика, ребенка… Ни друзей ни близких нет у тебя на белом свете… Знаешь, Убийца… Я могу вернуть тебе душу и память, но прежде, ответь мне на вопрос: "Тебе не одиноко?"

Пройти тест

С глазами Смерти, с сердцем Боли
Стою с протянутой рукой.
Не требуя уж лучшей доли,
Подайте только на покой.

Чтоб можно было наконец-то
Мне душу в гроб заколотить.
На это есть одно лишь средство.
Проснувшись – больше не любить.

Что ж. Да, фильм хороший. Фильм сильный. Но силен он скорее не режиссурой, Михалков во общем то понял, что раз позвал столько актеров, то мешать им сейчас не надо. Он и не мешал. Актеры жили. Это по хорошему не фильм даже, а театр. Где режиссер сидит во главе стола и выслушивает исповеди 11 актеров, 11 людей, 11 героев, 11 носителей бытия.
Но когда в игру вступает сам режиссер, картинка рассыпается, верить перестаешь, и театр становится фильмом. Фильмом с предсказуемым финалом, где режиссер становится царем/офицером/единственным хорошим (нужное подчеркнуть). И все. Ему уже не веришь, потому что из всех остальных он единственный не реален. Как кинематографичен его образ, так и сама роль кинематографична, но не реальна...
А вот Гармашу, Маковецкому и Адабашьяну=) отдельный респект и уважуха. А фильм хороший. Вытягивающий на поверхность и грязь, и чистоту, и свет, и тьму, и святых, и людей - во общем, бы-ти-е.

Я стоял и смотрел в землю. Мыслей не было. Я просто слушал то, что происходило вокруг. Что жило и будет жить потом. Потом…
На высоком деревянном помосте ожидал своей участи очередной несчастный. Доносились слова чиновника, объявлявшего приговор: «Обвиняется в… Приговорен к смерти через… Привести приговор в исполнение». Послышался свист с неприятным шумом, затем тупой удар и ликующий крик толпы. Рядом кто-то рассмеялся. Я вздрогнул и поднял голову. Впереди стоял Франсуа. Он смотрел на меня и смеялся. Глаза его были полны безумия, рубаха была разорвана, лицо и грудь иссечена плетьми. Смех стал кашляющим, и Франсуа скривился, поднеся руку ко рту. Сверху раздались тяжелые шаги и в груду тел сбросили еще одно. Широкоплечий человек подошел к Франсуа, схватил его за руку и потащил наверх. Франсуа мельком взглянул на меня и я увидел в его глазах не только безумие… Бесконечная тоска. Но не было в них страха. Это меня поразило. Я вновь перестал реагировать на происходящее вокруг. Глазами я уткнулся в ступени, ведущие наверх. К смерти. Снова донеслись знакомые слова приговора. Я скосил глаза влево. За горой валявшихся трупов колыхалась злобная, отвратительная толпа, стадо, жаждущее крови. Они смеялись, когда выводили очередную жертву, кричали когда зачитывали приговор, закидывали эшафот огрызками, и совершенно невыносимо выли, когда свист заканчивался тупым ударом… И все же здесь было как-то не страшно, когда сзади тебя стоит десяток таких же как ты, обреченных на смерть, когда взгляд толпы обращен не к твоей персоне, когда свист слышен издалека, а не прямо над тобой.
«Привести в исполнение». Мгновение - и толпа возликовала. Я знал, что они видят. Они видят безумные и тоскливые глаза Франсуа, открытый забрызганный кровью рот, его черные как смоль длинные волосы, за которые, брезгливо морщась, держит его голову палач, демонстрируя толпе результат своей работы. Они видят его длинную шею и пустоту ниже. И их это нисколько не удивляет. Не удивляет то, что человек лишился тела и больше никогда не будет ходить, есть, пить, любить и быть любимым, растить детей. Хотя безумному Франсуа, вору и убийце, вряд ли довелось бы растить детей. Да и какие это были бы дети. Вновь послышались шаги. Рядом упало тело в разорванной рубахе…
«Николя Грегори!». Сердце сжалось так, что можно было спрятать его в детском кулачке, и никто и не подумал бы что оно там есть. Палач схватил меня за руку. Я хотел крикнуть: «Сам! Я сам!», но во рту было сухо, язык не слушался. Ноги заплетались, паника овладела мной. Ступени, ступени, ступени… Ступени закончились и ужас захлестнул меня. Пустота помоста била по глазам, не за что было уцепится взглядом, будто оказался в воздухе, а все тычут в тебя пальцами и кричат. Была лишь бесконечная ревущая толпа впереди и прямая ненавистная гильотина посередине помоста. «Мадам Гильотина» как назвал ее какой-то шутник. Лезвие, скошенное под 45 градусов, равнодушно взирающее на своих жертв сквозь тонкий слой застывшей крови. Мне предстоял последний роман, смертельный роман с мадам Гильотиной…
Меня была дрожь. Нет, меня трясло. Я не мог идти. Палач тяжело дышал, но молча дотащил меня до гильотины, надавил на голову и запер ее в колодки. Глаза мои уткнулись в корзину, от которой несло свежей кровью. Сердце билось в груди, но мне стало спокойнее. Лишь бы не видеть этих глаз, этих ртов, зашедшихся в общем крике, этих людей… Эту толпу. Я вглядывался в рисунок корзины. Кольнуло что-то в сознании. ДА ведь моя мать вязала такие же корзины… Их покупали многие на рынке. Пару раз приходил и этот палач. Спасибо, мама, даже теперь ты заботишься обо мне…
«Обвиняется в десяти изнасилованиях и убийствах с особым зверством…». Ни капли раскаяния… Говорят, жертвы встают перед глазами перед смертью, но перед глазами только эта корзина… Мамина корзина. Я усмехнулся, и тут же исказившись в лице, заревел… Слезы падали в корзину, смачивая ее для головы, с которой только что падали.
«Привести приговор в исполнение!»
«Нееет! Нет! Не надо, не надо, нет, нет, нет! Жить, жить ,жить, хочется только жить, только быть, просто быть, да хотя бы вечно стоять перед ступеньками, вечно смотреть на падающие трупы, вечно вдыхать их смрад, но жить, жить, жить!»
Я сглотнул слюну и подумал, что в последний раз сглатываю слюну. Больше ее будет некуда сглатывать. Я знал, что лезвие падает на счет двадцать. Я считал и сбивался, снова считал, будто это была вечность. Никто не спасет, никто не придет и не скажет, что это ошибка, ведь я и сам знаю, что нет ошибки. Что были все десять. Но почему… Почему так? Сердце зашлось в стуке, попытался сглотнуть – нет, не могу, онемело тело от ужаса, от напряжения, девятнадцать… Свист… Господи, прости…
Мозг сжало. Голова онемела. Навстречу полетела корзина. Мама, прости… Тупо, тупая боль, тупо, тупо, тупо. Темнеет в глазах. Писк в ушах. Нет тела. Нет рук, нет ног. Нет запахов, нет звуков. Корзина ушла вниз и перед глазами предстала толпа… Разинуты рты, но нет звуков, нет рева, нет крика… Темнеет… Мама…



После казни на гильотине голова жертвы продолжает чувствовать невыносимую боль и видеть на протяжении как минимум 10 секунд.
Соображения палача, работавшего на первой гильотине во Франции.

Фотографии JackUs : Я

Все снято одним кадром, без монтажа на компе.

Давай станцуем эту джигу на могиле, е!
И пусть нам дьявол подыграет на своей трубе!
И пусть слова все ложь,
И пусть тебе не гож!
Давай станцуем, остальное продадим за грош!

Я буду долго ненавидя отбивать твой ритм.
А ты танцуя увлечешься кем-нибудь другим.
И пусть слова все ложь,
И пусть тебе не гож!
Давай станцуем, и воткнется в грудь заточенный нож!!

Мне лень, а мамке вот не лень, и именно благодаря ей вы можете увидеть сие издевательство над классикой)

http://www.youtube.com/jp.swf?video_id=P5hgygRB6pw...gsToPDskJsGemFPiPQx_HTAfk-7igv

Не кричите что мол классику забивают и что будет с нашим телевидением. Какой предмет - такие и задания))))

01. ваше имя:
02. ваш возраст:
03. одиноки или в отношениях:
04. любимый фильм:
05. любимый исполнитель или группа:
06. тату или пирсинги:
07. мы знакомы вне интернета?
08. жизненная позиция:
09. стакан наполовину полон или наполовину пуст?
10. будете ли держать что-то от меня в секрете, если это будет в моих интересах?
11. самое приятное воспоминание, касающееся нас:
12. ваше самое любимое удовольствие?
13. один интересный факт о вас:
14. как насчёт совместного приготовления пирога?
15. ваша слабость:
16. как вы думаете, я хороший человек?
17. ваш любимый предмет в школе?
18. вы бы изменили во мне что-либо, если бы смогли?
19. в чём вы спите?
20. брюки или юбки?
21. сигареты или алкоголь?
22. мне осталось жить один день, как мы проведём его?
23. поместите ли вы эти вопросы к себе, чтобы я мог на них ответить?

98% людейв мире не смогут ее решить без листа бумаги и ручки. Попробуйте вы!

5 разных человек в 5 разных домах разного цвета, курят 5 разных марок сигарет, выращивают 5 разных видов животных, пьют 5 разных видов напитков.

Вопрос: Кто выращивает рыбок?

1.Норвежец живет в первом доме.
2.Англичанин живет в красном доме.
3.Зеленый дом находится левее белого.
4.Датчанин пьет чай.
5.Тот, кто курит Rothmans, живет рядом с тем, кто
выращивает кошек.
6.Тот, кто живет в желтом доме, курит Dunhill.
7.Немец курит Marlboro.
8.Тот, кто живет в центре, пьет молоко.
9.Сосед того, кто курит Rothmans, пьет воду.
10.Тот, кто курит Pall Mall, выращивает птиц.
11.Швед выращивает собак.
12.Норвежец живет рядом с синим домом.
13.Тот, кто выращивает лошадей, живет в синем доме.
14.Тот, кто курит Philip Morris, пьет пиво.
15.В зеленом доме пьют кофе.

Удачи!

Здравствуй дорогая моя подруга Осень. Вновь ты постучавшись вошла и обняла меня своими холодными руками. Прижала к красно-желтому сердцу и прошептала на ухо приятно-прохладное "Здравствуй". Наконец погода пришла в согласие с моим характером и настроением. Как хорошо гулять под мелким, моросящим дождем, когда никого вокруг нет.Когда ты один наедине с собой и природой. Когда короткие тоскливые тени улыбаются тебе беззубой улыбкой. Когда умирающие деревья прощально машут тебе своими руками. Когда умирает все, уходит в небытье до весны. Словно соболезнуя мне, что я то застану зиму и холод, они дарят мне последние мгновения счастья. Так машут осужденные на смертную казнь тем, чья участь хуже: кто будет всю жизнь сидеть за решеткой... Они уходят навсегда.
Осень, обласкай меня своими холодными ветрами, пролей на меня все свои дожди, ведь когда плачет даже небо мне легче не верить. Не верить ни во что. Прощай лето. Ты обманчиво, потому что лелеешь жизнь. Здравствуй Осень. Твоя Смерть правдива...

Подруга Смерть - пью за тебя!
Ты бросила мне шанс
Я выпью сей бокал до дна
Истратив твой аванс.

Чтож, лето ушло. Хм... Что я могу сказать. Одно из самых неоднозначных, как сказать то, лет=) в моей жизни. Не могу сказать как обычно: прошло и слава Богу. Нет, тут надо разбираться. Точно могу сказать, что благодаря именно этому лету, я осознал множество внутренних истин. Знаете, как будто в отпуск дома прибрался и нашел те книги, которые давно искал. Конечно пара моментов меня сильно напрягли, море, тьма и шепот подруги из эпиграфа из-за спины - да, то мгновение было страшно... Но в общем позитив. Единственно, меня очень бесят люди, которые стараются "помочь". Шепчут на ухо: "остановись", "не делай этого", "не оценят"... Люди! Почему вы можете делать приятные ошибки, купаться в их процессе, а потом плакать от обиды, а другим обязательно надо помочь быстрее перейти от процесса к завершению, к обиде и слезам? Ведь благодаря именно таким как вы, половина ошибок совершается и те отношения, которые могли бы быть сохранены - уничтожаются. Зачем заронять в голову счастливому человеку мысль о том, что он несчастлив?...
Скоро институт... Привычный ритм, работа, учеба. Знакомые лица. Но дай Бог, не встретятся мне больше люди, "желающие добра". Дайте другим совершать ошибки, и своих станет в разы меньше...
Удачи всем в новом учебном.

Представляете себя на его месте?

Я стоял перед дверью с надписью "Счетовод (главный)". Почему главный стояло в скобках я так и не понял. В руках я держал строгую записку "явится к Счетоводу (главному) к 3 часам". Внизу стояла заковыристая подпись, и все это дело было прилеплено к бумаге круглой печатью. Дело пыталось оторваться и улететь, строго порываясь буквами, но печать злобно кряхтела и давила сверху.
Помню, как удивился, когда получил эту записку. Какой Счетовод? Куда явится? В 3 утра или дня? Думал, что это розыгрыш, но нет: без пятнадцати 3 или же 14 часов 45 минут пол подо мной провалился, и я упал в роскошное кожаное кресло. Вокруг меня стояли белые стены, а напротив вырисовывалась серенькая дверца с прибитой серенькой табличкой. На ней золотыми буквами была выбита та самая непонятная надпись.
Интересно, а как бы я мог не явится сюда в три? Часы с правой стены ощетинились усами, десятка и двойка зло на меня посмотрели и вдруг сие существо провозгласило: Захотели бы - не явились!
Я немного удивился, но виду не подал. В три часа дверь щелкнула, я покосился на часы (они рявкнули что-то неразборчивое) и поспешно вошел внутрь.
Кабинет Счетовода был обставлен бедно, но со вкусом. Старый потертый стол, ковер драный на полу, книжные полки на серо-коричневых стенах. На полках стояли счеты и математические справочники. За столом сидел грузный карлик в серо-зеленом э... подобии плаща. Он словно завернулся в заплесневелую простыню и нахлобучил на голову такого же цвета колпак. Шеи у него не было, голова словно вырастала из груди. На лице торчал огромный туфлеобразный нос, закрывавший половину его немаленького рта, застывшего выражении недовольства и презрительной усмешки. Глаза были маленькие но, видимо, зоркие. Они пробежались по мне сверху донизу и неудовлетворенно застыли где в области живота. За спиной у карлика был застывший город с небоскребами, может даже Нью-Йорк. Только вот выглядело это как фотография, и я заподозрил, что там просто висят фотообои.
-Садитесь, чего встали,- проскрипел карлик.
Я присел в выросшее из пола кресло с трезубцами по бокам. Карлик удивленно метнул взгляд на эти трезубцы и они тут же превратились в маленьких бронзовых лыбящихся гномиков.
-Кхм... Вы ознакомлены?-спросил, поерзав, Счетовод (главный).
Я задумался. Потом мотнул головой и спросил в ответ:
-С чем, простите?-
Он вздохнул. Гномики заржали.
-Цыц!-Счетовод бахнул рукой по столу. Гномики показали ему язык и превратились в дули, - Совсем обнаглели, паразиты... Итак, вы ... 41 год, не был, не являлся, не состоял, не имеет, обвиняетесь в удержании предположительно от одной до шести едениц женского счастья на один экзометр реального пространства измерения акс-89. За 41 год своего существования вы не осчастливили ни одну особу женского пола своим присутствием в роли ее скажем так возлюбленного.
Я опешил. Нет, правда, мне всю жизнь не везло на отношения, ей Богу, всегда думал что на мне может проклятие какое лежит? Может за грехи отцов расплачиваюсь?
-Да они сами на меня внимания не обращали никогда! Вы что? Я же самый несчастный из всех! Меня ж все бросали! Меня ж ни одна не любила! Это... это не слыханно!
Счетовод почесал нос и гаркнул "ША!" Я замолчал.
-Вот что. Не надо мне. Тут. - Он поднял какую то бумажку. - Лена Сидорова, 5 класс. Была влюблена в вас три года.-
Я вспомнил Ленку. Ну и дура же она была. Весь класс над ней потешался. Но любила, да, да еще так блин долго... Сложно мне пришлось. Еле отвязался от нее.
Карлик продолжал:
- Антонина Петровна Егорова, 84й год, около пяти лет.
Тетка с пятого этажа. Мне было тогда 19 лет, я был молод и энргичен, а ей было около тридцати, они была пухлая и очень некрасивая, работала на хлебном заводе. Она смотрела на меня своими коровьими глазами и шевелила пухлыми губами. Никогда бы не подумал, что она...
-Галя Черпачок, 93й год, два месяца.
Да, Галька... Красавица была. Ну там серьезно, не мог я остаться. Меня отправляли в командировку. Я страдал, я приходил к ней, мы долго прощались... Но она так хотела замуж...
-Анастасия Порохова, 96й год, десять лет.
Что?! Настька... Настька до сих пор... Не верю… Мы встретились в залитой утренним солнцем столовой общежития. Я стоял за столиком и наблюдал как пузырьки минералки в стакане стремились вверх, к солнцу, к свободе, на воздух. Они очень красиво переливались в свете солнца. Я поднял глаза, услышав чьи то шаги. Вошла она: золотистые волосы растрепаны, голубые глаза наполнены бесконечным весельем, легкая, летящая походка… Ну вы знаете как это описывается в банальных произведениях… Это была любовь с первого взгляда… Да… Тогда я смотрел на нее безотрывно, за каждым движением… Она заметила это, подошла и без всякого кокетства спросила можно ли постоять за моим столиком. В абсолютно пустой соловой! Да. Это было прекрасно. Но потом я понял, что не питаю ответных чувств, но она сама виновата, слишком серьезно все восприняла, ведь она была еще девчонка…
А карлик все продолжал. Была там и Таня Елизарова, и Наталья Сергеевна, начальница моя, и еще и еще…
-Что за бред?-вскричал я,-Вы же не предлагаете мне сейчас их всех… как вы это назовете? Осчастливить?! Мне 41 год, я уже немолод, я, можно сказать, уже кончен! Я не-во-стре-бо-ван!!!
Карлик ухмыльнулся.
-Что вы мне городите? Невостребован в 41 год? Ха! – он снова бахнул по столу. Дули превратились в западный символ. – Вот был у меня клиент. 89 лет! Знаете за что вызвал? За перерасход женского счастья на одну персону м-пола! Он был таким бабником, что после себя оставил около 600 детей. За год на него приходилось до тридцати стабильных отношений, а уж романов на стороне! И знаете когда его понесло? В 45! До этого возраста он хранил верность жене, а потом словно с катушек скатился! А вы мне тут – «невостребован»! Ха! В оставшиеся ему 20 лет я отвел ему только 10 особ женского пола. Бедняга рыдал…
Я молчал. Потом поскреб в затылке и спросил:
-Ну и что вы хотите от меня?
-В оставшиеся вам n-лет вам отводится одна жена. НО! Любить вы ее будете… да, да, будете любить что есть мочи, иначе я вас затаскаю по временным коридорам, чтобы вы всех осчастливили…
-Но если я не буду любить свою жену?- спросил я осторожно.
-Будете. Это я вам обещаю, как счетовод. Как (главный) счетовод.- он ухмыльнулся, -Вы свободны.
Я встал и медленно стал пятится к двери. Затем развернулся и из-за плеча спросил:
-А вы сами то… Того… Востребованы?- и зажмурился.
-А то! Ха! Милая, Брунгильда, проводи пациента… Ему план ж-1 в руки на остаток. А то он, засранец, никогда не женится…
Неизвестно откуда ввалилась необъятных размеров женщина с улыбкой матрешки, и выставив руки вперед, направилась ко мне. Я вскрикнул и вывалился в дверной проем. Очнулся я на улице. Надо мной стояла тучная милиционерша и требовала мои документы. Я уставился на нее и вдруг произнес:
-Ты принцесса моя! Тебя я видел во сне! Выходи за меня!- в голове же мозг тихо матерился и искал веревку и мыло.
Она сначала опешила, затем долго на меня смотрела, а потом… (о, Боже)… она улыбнулась мне и обняла…
Мы живем вместе уже более 20 лет. Самая обычная семья. Самые обычные проблемы. У нас трое ребят. По ночам они просыпаются от того, что якобы какие то гномики им показывают неприличные знаки. А так все хорошо. И вы знаете? Я счастлив!

В колонках играет - Asura - Golgotha
Настроение сейчас - Пессимо

Я шел сквозь темноту на ощупь, осторожно переступая. Впереди маячила подсвеченная красным площадка. Кроме нее я не видел более ничего. Через некоторое время (со временем здесь сложно. Может прошел день, а может четверть часа) я подошел близко к кругу красного света, падающего ниоткуда. Он освещал большую, метра два в высоту и три в ширину и длину клетку из широких, отливающих хромом прутьев. Широкая дверца была открыта и словно бы приглашала меня стать добровольным узником странной клетки.
Я ухмыльнулся и качнув головой, решил обойти клетку вокруг. Рукой я коснулся прутьев и двинулся вдоль решетки. Прутья плавно входили под мою ладонь, стремясь соприкоснуться с живым и теплым существом, забрать с собой частицу жизни, а затем словно выпрыгивали из под руки, убегая назад, дальше от меня.
Я снова оказался перед дверцей. Она манила, не знаю почему, ведь это были всего лишь несколько скрепленных между собою прутьев. Я вошел. Сразу обернулся, но нет: дверца стояла на месте, не шелохнулась. Было тихо. Райски тихо. Я прикрыл глаза и вновь коснулся решетки. Что-то кольнуло в сердце, но тут же стало спокойно. Глубоко вздохнув, я сдвинулся с места. Под ногами хрустел песок. Было очень тихо. Время текло через руки, словно соединяясь с прутьями в невообразимом странном экстазе. Я и не заметил как прошел полный круг по клетке. Понял я это, когда открыл глаза и посмотрел перед собой. Дверца была заперта. Стояла мертвая тишина.
Я слабо улыбнулся. Бред. Как она могла закрыться? Не было ни скрипа, ни шороха, ни дуновения ветра. Это бред. Я обернулся. Может тут есть другая дверца, та, что открыта? Нет. Вокруг стояли холодные равнодушные столбики прутьев. Другого выхода не было. Я снова посмотрел на дверцу перед собой. Ни замка, ни задвижки. Ничего. Она не может быть закрытой. Я толкнул ее, но дверца не поддалась. Впрочем я почему-то не удивился. Я был спокоен, но где то глубоко внутри, очень далеко нарастал вихрь эмоций, буря, смешанная из тревоги и панического страха. Она была еще далеко, но сердце уже готовилось к этому бегу, к этой катастрофической гонке. И эта моя готовность к падению в омут ужаса давила на разум. Я встряхнул головой, отгоняя эти мысли. Снова толкнув решетку, я обратил внимание, что и петель у нее нет. Это был просто квадрат из прутьев, вставленный в раму из точно таких же прутьев. Его ничто не могло держать, а он стоял. Я снова и снова толкал его, но тот как ни в чем ни бывало стоял на месте.
Я отошел и присел, прислонившись спиной к задней стене. Я все смотрел на этот квадрат и не мог понять, что происходит. Это не было сном. Я все еще ощущал холод прутьев на пальцах. Я ущипнул себя за руку. Было больно. Но ничего не произошло. Я смотрел перед собой и размышлял. На помощь не позовешь. Во первых было так тихо, что присутствие кого либо просто исключалось. Во вторых, если тут кто и был, то его появление вряд ли что то исправит, а скорее, учитывая обстановку, только усугубит мое положение. От таких мыслей у меня мурашки по коже пошли.
Не знаю сколько времени прошло. Но мне вдруг стало так страшно, что я вскочил. Будто кто-то начал подкрадываться. Меня прошиб холодный пот. Рубашка липла к телу. Но я этого сначала не замечал. Я прислушивался. Может час, а может год. Но я стоял так долго и все боялся перестать слушать. Отвлечься. Мне показалось что кто-то за спиной прошуршал. Я обернулся. Никого. Снова звук. Я стал вертеться без перерыва, мимо проносились прутья, отливающие хромом, и красноватый песок под ногами и за решеткой, и тьма, тьма, тьма вокруг... Я остановился. Голова закружилась и я рухнул на землю. Сквозь тошноту я вдруг понял, что клетка уменьшилась. Я валялся на песке и пытался сосчитать прутья в решетке, но они все вращались, вращались, вращались перед глазами. Наконец мне стало лучше и все же сосчитал прутья. Да, вначале в одной стене я насчитывал примерно тридцать прутьев, теперь же их было только восемнадцать. При этом расстояние между ними осталось прежним. Словно кто-то отрезал у клетки лишнее пространство и вновь закрыл.
Я просто сидел и смотрел на прутья. И снова и снова пересчитывал их. Смерч внутри затих. Боже. Господи, как страшно... Внезапно, будто скорость что либо решала, я прыгнул на решетку и стал ее трясти. Трясти, дергать, рвать. Я прыгал на нее, сползал по прутьям вниз и снова запрыгивал, я кричал, и крик мой тонул в небытье, я визжал как недорезанная свинья, мне было все равно, я стал животным. Мне было страшно, меня рвало, трясло, меня словно изнутри жгло, но я хотел выбраться, хотел стать свободным. Я пытался протиснуться между прутьев, но они словно сжимались передо мной, вдавливая меня внутрь клети. Зубами я пытался перегрызть решетку, соскальзывал вниз, и в этой тишине единственным звуком до меня доносился скрип моих зубов о металл. Я бился головой об прутья, не чувствуя боли, не видя смысла, просто бился в исступлении. Глаза залила кровь, в висках гудел десяток органов, я сходил с ума... Время молча текло мимо моего сотрясающегося безумного тела, мимо клетки, залитой красным светом, мимо тьмы...
Я валялся возле стены из прутьев, слизывая с разорванной в крике губы песок. Рука моя держалась за прут, и, казалось, на нем должны навсегда остаться следы от моих сомкнувшихся в безумии пальцев. Не знаю, долго ли я лежал так. Ничего не знаю. Наконец я нашел в себе силы отползти к дальней стене. Я лежал и смотрел. Дверцы давно уже не было. Передо мною стоял ровный частокол прутьев. Клеть. Надо мной не было крыши. Прутья уходили вверх и в никуда. Я попытался выкопать яму, хотя и знал уже, что прутья уходят на километры вниз. Ловушка. Я сам попал в нее. Залетел, думал, зайду и сразу назад... Я засмеялся. Смех мой был мне слышен, и это доставляло животное удовольствие. Я смеялся. Я ржал. Я гоготал, я захлебывался своим хриплым, беспомощным смехом. И вот он перерос в вой. Жуткий, тоскливый, безнадежный вой. В нем было только страдание и тоска. Ни страха, ни тревоги не осталось. Только тоска и отсутствие надежды. Вой ушел в меня, туда, где был рожден и уступил место слабости. Я плакал. Я не рыдал, я плакал. Как плачет ребенок, потерявшийся в лесу, как плачет человек, потерявший родных, как плачет любой... Тихо всхлипывая, подергиваясь, без стенаний и громких возгласов. Только ты и тишина. И привкус соленых слез на губах. Слезы проделывают дорожки в пыли на лице. Это и неприятно и приятно... Я успокаиваюсь. Слезы ушли, и лишь слабое подергивание тело все еще напоминает о минуте слабости...
Я не могу пошевелится. Тело отяжелело, словно разбухло от слез, словно прониклось атмосферой безверия, и как губка, впитав в себя, стало тяжелым и неповоротливым. Я просто не хочу никуда идти. Не хочу и не могу. Я земля. Я песок. Я прах...
Открываю глаза и вижу тьму. И красный круг. Нет решетки. Нет прутьев. Нет клети. Я свободен, я могу идти куда хочу. Куда шел, куда должен был прийти. Но мне уже все равно. Я просто лежу. И буду лежать здесь всегда. Как лежит здесь этот красноватый песок. Как лежал здесь кто-то до меня. Много, очень много лет назад. Время лишь помнит его. Безжалостное, но все-помнящее время... Время запомнит и меня. Тускнеет красный свет. Песок греет щеку. Тьма наступает...

Сычев (С) 09.08.07

Фотографии JackUs : Отдых

Азов, наконец то выложу фотки

Решил стихи сюда перенести, чтобы чуть что под рукой были. Не надо орать что боян, это я для себя.

Надену маску клоуна
И буду танцевать
Хотя и нету повода
А время умирать
И очень хоть несчастлив я
Но дьявол поднял бровь
Толпа желает клоуна
И я танцую вновь

И со смеху полопавшись
Валяются лгуны
Ошметки ядовитые
Слизнули болтуны
И лицемеров стройный ряд
В руках у сатаны
Я клоун и судьба моя
Вертеться для толпы.

Счастливы сумасшедшие
Их смех вселяет дрожь
Под их тупое ржание
Бросаешься на нож
Но я не блажен разум чист
И смех не страшен мой
Поэтому я вновь верчусь
С улыбкой пред толпой.

***

Меня никто не любит
Меня никто не ждет
Меня легко забудут
Когда момент придет

Заройте труп мой в землю
Прикройте гроб плитой
И я уйду в забвение
Где тьма лишь и покой.

***

Тысячу лет люди строили город.
Тысячу лут обитает здесь холод.
Тысячи лиц здесь живут ради золота
Тысячи их умирают от голода.

Здесь время есть царь, судия и палач.
Здесь по ночам слышен жалобный плач.
Если ты не успел - то ты точно пропал,
Если время купил - то ты правишь сей бал.


****

Я иду сквозь темный город
И не вижу ни души.
Поднимаю теплый ворот.
Снег вокруг меня кружит.

Холод сковывает сердце,
Страх щекочется внутри.
Впереди раскрыта дверца,
Там в темноте костер горит.

Темно-серые бойницы
Ввысь тянущихся домов
Словно мертвые глазницы
Все глядят из страшных снов.

За спиною, в море пыли,
утопает солнца шар.
Город с жадностью залили
Тени, прячась лишь от света фар.

Грязный снег, валяясь возле
Стен домов, скрывает лед.
С удовольствием и злостью
Валят всех, кто здесь пройдет.

С белой дымкою небо так грустно
Провожает меня в никуда.
Под ногой, с отвратительным хрустом,
Подломилась корка грязи и льда.

Брошу взгляд в черный мира сего потолок,
Голубой штукатуркой покрытый.
Попрощаюсь со тьмой и уйду на восток
Мимо дверцы с огнем, что открыта.

Я уйду в тишину и спокойствие гор,
Где века не несут изменений.
Где по небу из звезд ночью виден узор,
А внизу - темный прах поколений.

Где гигант золотой через небо летит,
Очищаясь от грязи и смрада.
Где огонь - в человеческих душах горит.
Где спасение цель и награда.

***

Ребята, вы когда-нибудь
Плевали на чужую душу?
Вот я уже усвоил суть
И больше правил не нарушу.

Я буду жечь и высекать
Я буду мрачно ухмыляться.
Руки не стану подавать,
Когда захочет кто подняться.

Я буду холоден и строг
Над счастьем буду я смеяться.
И на вопросы: Как ты мог?!
Не буду точно отвлекаться.

Топтать в зародыше любовь?
Ты мыслишь мелко, собеседник!
Я вскипячу чужую кровь!
Любви устрою заповедник!

Я буду бережно хранить
Все огоньки чужого счастья.
Затем я перережу нить
И посмотрю как все угаснут.

Уж коли ты замыслил месть
Так мысли шире, мысли местью.
И если план обмана есть
Приправь отраву щедро лестью.

И яд растекся по рукам
И тихо стонет страсти жертва.
Ее любовь добьет, а сам
Поберегу свои я нервы.

Вы скажете: Каков урод!
И где земля таких находит?!
Отвечу: нас мильоны в год
Любовь несчастная выводит.

И каждый день идет война.
Кто первый и кого обманет.
Но я отказываюсь. Я...
Я улыбнусь... И легче станет.

Я не хочу травить других.
Я не хочу плевать им в душу.
Пускай воюют - это их.
А я все ж правила нарушу.

Я улыбнусь и пошучу.
И все кто ранен - рассмеются.
Им хорошо, и я люблю
Весь этот мир, тебя и солнце...

***

Я смеюсь смехом мертвеца
Улыбаюсь улыбкою трупа
Посмотри же ты мне в глаза
Ты узнаешь, что жизнь-это глупо.

Ты узнаешь, что любовь - это ад
Ну а счастья просто не существует
Что срубили уж весь райский сад
И прощение тьма лишь дарует.

***

На стене повешу тень
Мне она вдруг надоела
Я не верю в новый день
До него мне нету дела

Я ведь не могу вздохнуть
Да уж и дышать не тянет
Вылили на сердце муть
И сказали: Легче станет

Задушил в себе любовь
Справился с ее заразой
И покой обрел я вновь
Попрощавшись серой фразой

И без чувств живу теперь
Мрачный, серый, грубый.
Мне плевать на все, поверь
На воду, огонь и трубы

Буду просто снова жить
Наложив на страсть запреты
Смог ее глаза забыть,
Значит и на имя вето.

Ждать рассвета при луне?
Бросьте - это глупо.
Я же на нее смотрел
Наблюдал под лупой...

Чувства бред, их власть дурна.
Только разум вечен!
Страсть мне больше не нужна
Занесу, отмечу.

И печать поверх гроба
Все, я налюбился.
Мне не скажут слово: ДА.
Или не добился?...

Все, простите, я молчу
Молча существую
Существуя - ухожу.
Уходя- целую...

***

Ко мне явился демон как-то
Он поздоровался со мной
Пожал мне руку в рамках такта
И насладился тишиной.

Затем, сощурив хитро очи,
Он чашку чая попросил.
И щелкнув пальцем сделал ночью.
День, и солнце тучами затмил.

"Вот наш предмет для разговора"
Он бархатно прорезал тьму
И вот предстали перед взором
Бумаги, что в них - не пойму.

"Все это наши бюрокаты,
Работа - АД, ну что сказать!"
Рогатый подмигнул: "МЫ рады,
Что Вам то хоть не привыкать!

В бумагах сказано, что видно
В любви Вам счастья не найти.
И чтобы было не обидно
Удачу надо Вам приобрести

Всего лишь галочка под строчкой:
С условием согласен я
Фамилия и кончим точкой.
И вот хозяин Вы везения!

За это с Вас пустяк, пустышка.
Мне как прощальный сувенир...
Душа, душонка иль душишка.
Копейка за столетний пир!!!"

И крылья Ада тихо бьются.
Я молча на контракт смотрю.
И чувства криком НЕТ зайдутся
А разум шепчет: подпишу...

***

Я ненавижу этот мир,
Земли тяжелое дыхание,
Прямое сумасшествие квартир,
Любви тупое трепыхание.

Я ненавижу каждый вдох
И каждый выдох ненавижу.
Ну почему же я не сдох?!
И ненавижу все что вижу

***

Я обвиняю всех и вся
В том что мне жизнь так надоела
Я обвинитель и судья
А до защиты нет мне дела

Вы-те кто молча внемлет мне
Вы-монументы равнодушья.
Вы-все живущие во тьме
Вы-причины моего удушья

Вы-те кто не умел любить
Вы-кто лицемерно признавался
Вы-неумеющие Жить
Я из-за вас таким остался

Я обвиняю этот мир
И осуждаю без сомнений
У мира слишком жирный жир
И нету никаких стремлений

Хотите и меня спалить
Чтоб, как и вы, ходил пустой я?
Не выйдет - я желаю жить
Не на коленях, только стоя.

И хоть сейчас я уж никто
И серой тенью существую
Не радуйтесь - наступит срок
И вам петлю я нарисую...