Третий крестовый поход (1189—1192) был инициирован римскими папами Григорием VIII и (после смерти Григория VIII) Климентом III. В Крестовом походе приняли участие четверо самых могущественных европейских монархов — германский император Фридрих I Барбаросса, французский король Филипп II Август, австрийский герцог Леопольд V и английский король Ричард I Львиное Сердце. Третьему Крестовому походу предшествовал захват Саладином Иерусалима в октябре 1187 года.


Положение христианских государств на Востоке после второго крестового похода осталось в том же состоянии, в каком оно находилось до 1147 года. Ни французский, ни германский короли ничего не сделали для ослабления Нуредина. Между тем в самих христианских государствах Палестины замечается внутреннее разложение, которым и пользуются соседние мусульманские властители. Распущенность нравов в антиохийском и иерусалимском княжествах обнаруживается особенно резко после окончания Второго крестового похода.

В Иерусалимском и в Антиохийском государствах во главе правления стояли женщины: в Иерусалимском — королева Мелисенда Иерусалимская, мать Балдуэна III; в Антиохийском с 1149 года — Констанция, вдова князя Раймунда. Начались придворные интриги, престол окружили временщики, у которых недоставало ни желания, ни умения стать выше интересов партии. Мусульмане же, видя безуспешность попыток европейских христиан освободить Святую землю, начали наступать на Иерусалим и Антиохию с большей решительностью; особенную известность и роковое значение для христиан приобрел с середины XII века Нуредин, эмир Алеппо и Мосула.

Нуредин обратил все свои силы против антиохийского княжества. В войне Раймунда Антиохийского с Нуредином, которая велась в течение 1147—1149 годов, антиохийцы не раз были разбиты наголову, в 1149 году пал в одном из сражений сам Раймунд. С тех пор положение дел в Антиохии стало не лучше, чем в Иерусалиме.

Ещё в 1148 году иерусалимский король, направив Конрада на Дамаск, сделал большую ошибку, которая сказалась сразу же после Второго крестового похода. Она повлекла за собою весьма печальный исход: Дамаск, теснимый иерусалимскими крестоносцами, входит в соглашение с Нуредином, который делается владетелем всех крупнейших городов и главнейших областей, принадлежащих мусульманам. Когда Нуредин захватил в свои руки Дамаск и мусульманский мир увидел в Нуредине самого крупного своего представителя, положение Иерусалима и Антиохии постоянно висело на волоске. Из этого было видно, как непрочно было положение восточных христиан и как оно постоянно вызывало необходимость содействия со стороны Запада.

В то время как Палестина постепенно переходила в руки Нуредина, на севере возрастали притязания со стороны византийского императора Мануила Комнина, который не упускал из виду вековой византийской политики и употреблял все меры, чтобы вознаградить себя за счет ослабевших христианских княжеств. Рыцарь в душе, человек в высшей степени энергичный, любящий славу, император Мануил готов был осуществлять политику восстановления Римской империи в ее старых пределах. Он неоднократно предпринимал походы на Восток, которые были для него весьма удачны. Его политика клонилась к тому, чтобы постепенно соединить антиохийское княжество с Византией. После смерти первой своей жены, сестры короля Конрада III, Мануил женится на одной из антиохийских принцесс. Вытекавшие отсюда отношения должны были в конце концов привести Антиохию под власть Византии. Таким образом, как на юге, вследствие успехов Нуредина, так и на севере, вследствие притязаний византийского царя, христианским княжествам во второй половине XII столетия угрожал близкий конец.

Трудное положение христианского Востока не осталось неизвестным на Западе, и отношение византийского царя к христианам не могло не возбудить ненависти к нему со стороны западных европейцев. Против Византии все более и более раздавались враждебные голоса на Западе.




Война с Салах-ад-дином (Саладином)

Новое направление делам на Востоке дал Саладин; при нем произошло соединение египетского халифата с багдадским. Салах-ад-дин по своей политической сообразительности стоял далеко выше своих врагов-европейцев. Саладин начал свою деятельность уже после Второго крестового похода (1147—1148). После окончания Второго крестового похода 16-летний Салах-ад-дин участвует в захвате фатимидского Дамаска войсками мосульского и халебского эмира Нур-ад-дина. В 1161 году участвует в оккупации Каира войсками полководца Нур-ад-дина Асад ад-Дина Ширкуха ибн Шади. В 1165 году 27-летний Салах-ад-дин уже как командующий отразил наступление призванных халифом-имамом Египта крестоносцев. В 1169 году Асад ад-Дин Ширкух захватил весь Египет, задушил халифа и сам стал эмиром при халифе Нур-ад-дине. Ближайшим помощником и формально визирем стал 31-летний Салах-ад-дин. В 1169 году Асад ад-Дин Ширкух умер и Салах-ад-дин становится визирем Египта и полководцем Нур-ад-дина. В 1174 году Нур-ад-дин и король Иерусалимского королевства Амори I умирают.

После смерти Нур-ад-дина его сыновья затеяли междоусобную борьбу. Салах-ад-дин воспользовался этими раздорами, явился в Сирию с войсками и предъявил свои притязания на Халеб (Алеппо) и Мосул. Враг христиан, истинный мусульманин, прославивший себя как полководец, Салах-ад-дин соединил вместе с обширными владениями и грозными военными силами энергию, ум и глубокое понимание политических обстоятельств. Взоры всего мусульманского мира обратились на него; на нем покоились надежды мусульман, как на человека, который мог восстановить утерянное мусульманами политическое преобладание и возвратить отнятые христианами владения. Земли, завоеванные христианами, были одинаково священны как для египетских, так и для мусульман Ближнего Востока. С другой стороны, и Салах-ад-дин глубоко понимал, что возвращение этих земель мусульманам и восстановление сил ислама Малой Азии возвысит его авторитет в глазах всего мусульманского мира и даст прочное основание его власти в регионе.

Таким образом, когда Салах-ад-дин взял власть в Халебе (Алеппо) и Мосул в 1183 году, для крестоносцев настал весьма важный момент, на который они должны были немедленно среагировать. Но крестоносцские князья были далеко ниже своей роли в этих условиях. В то время, когда со всех сторон они были окружены уже единым противником, они занимались устройством своей власти: между отдельными княжествами не только не было солидарности, но они находились в крайней деморализации; нигде не было такого простора для интриг, честолюбия, убийств, как в восточных княжествах крестоносцев. Примером безнравственности может служить Иерусалимский патриарх Ираклий, который не только напоминал собой самых дурных римских пап, но во многом превосходил их: он открыто жил со своими любовницами и расточал на них все свои средства и доходы; но он был не хуже других; не лучше были князья, бароны, рыцари и духовные лица. Полная распущенность нравов господствовала среди тех людей, на которых лежали весьма серьёзные задачи в виду наступавшего грозного неприятеля. Бароны и рыцари, преследовавшие свои личные эгоистические интересы, не считали нисколько зазорным в самые важные моменты, во время битвы, оставлять ряды крестоносцев по своим делам. Но нельзя сказать, что крестоносцы ничего не делали. Орден тамплиеров озаботился глубокой разведкой в рядах Салах-ад-дина. Например, знатный тамплиер Роберт Сент-Олбанский, якобы перебежал к Салах-ад-дину, принял ислам. Да, он занял высокое положение в войске мусульман, при дворе Салах-ад-дина, но ввиду отсутствия авторитета у простых воинов-мусульман, никакими полководческими правами не был наделен.

Если среди рыцарей и баронов можно было ожидать коварства, то и главные вожди, князья и короли, были не лучше их. В Иерусалиме правил Балдуин IV, человек, энергичный, отважный и мужественный, не раз принимавший личное участие в битвах с мусульманами. Балдуин IV, в силу невозможности излечения от проказы намерен был короновать своего малолетнего племянника Балдуина V; при этом возник спор из-за опеки: спорили Гвидо Лузиньян, зять Балдуина V, и Раймунд, граф Триполи.

Представителем жесткого отношения к мусульманам служил Рено де Шатильон (Райнальд), который совершал набеги на торговые мусульманские караваны, шедшие из Египта; этим он подрывал торговлю между мусульманскими городами и этим переводил торговые пути из Египта на Тир, Сидон, Аскалон, Антиохию и другие христианские города крестоносцев.

Во время одного из подобных нападений, которые Райнальд совершал из своего замка, он ограбил караван, в котором находилась и сестра Салах-ад-дина. Это обстоятельство и можно считать ближайшим мотивом, вызвавшим войну между мусульманским правителем и христианскими князьями. Салах-ад-дин и раньше указывал иерусалимскому королю на недостойные поступки Рено де Шатильона, но королю не было надобности, чтобы изменить свою политику. Теперь, когда Салах-ад-дину было нанесено оскорбление чести и родственного чувства, он, невзирая на перемирие, которое было заключено между ним и христианскими князьями, объявил христианам войну.

Война началась в 1187 году. Салах-ад-дин решился наказать иерусалимского короля, как за проступки Рено де Шатильон, так и за его лишь видимую независимость. Войска Салах-ад-дина выдвинулись из Алеппо и Мосула и были сравнительно с силами христиан весьма значительны. В Иерусалиме можно было набрать всего до 2 тысяч рыцарей и до 15 тысяч пехоты, но и эти силы не были местные, а составлялись из приезжих европейцев.




Битва при Хаттине

Ещё при жизни Иерусалимского короля Балдуина IV, в связи с тем, что он был смертельно болен проказой, наследником престола стал его семилетний племянник Балдуин V, а регентом — граф Раймунд Трипольский. Граф Трипольский, используя свою власть, заключил с Саладином перемирие на четыре года. Через год юный король неожиданно умер, и наследника престола пришлось выбирать среди двух сестёр Балдуина IV: Сибиллы и Изабеллы.
Ещё до смерти короля, на совете в Акре, Иерусалимские бароны дали клятву ещё живущему Балдуину IV, что после его смерти трон только на время достанется регенту и Ги де Лузиньян не станет королём, а вопрос избрания нового правителя, Сибиллы или Изабеллы, будут решать: Папа Римский, монархи Священной Римской империи, Англии и Франции.

В марте 1185 года умер Балдуин IV. Бароны не стали ждать ответа из Европы. Они разделились на две противоборствующие партии: 1-ая партия была за то, чтобы короновали Сибиллу и её мужа Ги де Лузиньяна; в неё входили Великий магистр Ордена Тамплиеров Жерар де Ридфор, патриарх иерусалимский и другие. Вторая партия была за то, чтобы короновали Изабеллу и её мужа Онфруа IV, и в неё входили Балиан д’Ибелин, граф Раймунд Трипольский. В итоге 20 июля 1186 года в Иерусалиме, короновали Сибиллу и Ги де Лузиньяна.

В 1187 году в Акре на совете баронов Святой Земли обсуждался новый крестовый поход. Во время этого собрания поступило донесение о том, что Саладин осадил город Тиверию, оплот графа Раймонда. Из-за стен осаждённой крепости прибыл гонец от графини Эшивы Триполитанской, чьё послание взывало о помощи. Сам граф знал, что султан Салах-Ад-Дин неукоснительно чтит сарацинский кодекс чести, а потому не тронет высокорожденную даму. Но великий султан был хитёр. Выманить франков, подбить их на поспешную, плохо обдуманную спасательную операцию — о большем Салах-Ад-Дин и мечтать не мог. Наверное, именно поэтому гонец без помех домчался до короля Ги де Лузиньяна и совета баронов. На следующую ночь, под нажимом гроссмейстера Ордена Тамплиеров Жерара де Ридфора, король принял решение пойти на помощь городу. Армия выступила на следующее утро.

Король Иерусалимского королевства Ги де Лузиньян со своим войском выступил против мусульман утром в пятницу, 3 июля 1187 года, продвигаясь от Сеффурийских источников к Тивериадскому озеру. Расстояние было небольшим — двадцать километров, но караван пятидесятитысячной (по другим данным, в армии было чуть более двадцати тысяч человек) армии растянулся на несколько миль.

Знойный и засушливый июль Палестины делал своё дело, и войска крестоносцев, с трудом продвигаясь по выжженной местности под палящим солнцем, не успели дойти до воды к закату.

Поворачивать назад, к источникам, было слишком поздно и по совету графа Раймунда Триполийского они остановились на отдых в местности, называемой Рога Хаттина. Едва они разбили походные шатры, как Саладин приказал своим войскам поджечь сухой кустарник, растущий в изобилии на склонах гор. Едкий дым застилал небо, затрудняя дыхание, и страдания измученных долгим переходом и солнечным зноем войск короля усугубились жаром пламени, горевшим вокруг лагеря. В довершение этого султан скомандовал разместить возле лагеря кувшины, заполненные водой из Тивериадского озера, опустошая их на глазах измученных жаждой крестоносцев, а затем обстрелять лагерь из луков и арбалетов.

На военном совете, собранном королем Ги, было принято решение немедленно атаковать войска Саладина, и брат Ги де Лузиньяна — Амори — стал организовывать эскадроны для нападения.

Раймунд Триполийский возглавлял дополнительные войска, и по прибытии к лагерю стал со своим отрядом в авангарде. Согласно бывшей в те времена традиции граф Триполийский, как сеньор Тивериадских земель, на которых происходила битва, принял на себя командование войсками, возглавляя первую дивизию. Балиан д’Ибелин и Жослен Эдесский со своими рыцарями прикрывали тылы, создав арьергард.

Однако, как только дивизии были выведены на позиции и построены в боевом порядке, шесть рыцарей из войска графа Триполийского по имени Балдуин де Фортью, Раймонд Бак, и Лаодиций де Тибериас с тремя своим товарищами, «охваченные дьявольским духом сбежали к Саладину и, внезапно перейдя к сарацинам, донесли им обо всех особенностях текущего положения, намерениях и ресурсах христиан», призывая султана напасть на крестоносцев быстро и неожиданно первым, дабы получить победу. Услышав эти слова Саладин приказал своим войскам выстроится в боевой порядок и двинуться вперед на рыцарей.

Пехота королевского войска, увидев наступление сарацин, поднялась на вершину горы, и отказалась сражаться, несмотря на команду короля, мольбы епископов и требования баронов.

Раймунд Триполийский со своей дивизией выступил навстречу эскадрону мусульман но те, разделившись создали сквозной проход, позволивший отряду рыцарей углубиться, а затем сомкнули свои ряды, окружив крестоносцев плотным кольцом. Спастись удалось всего десяти-двенадцати рыцарям, в том числе самому графу Триполийскому и его четверым пасынкам. Из окружения вырвались также Балиан д’Ибелин и Жослен Эдесский (по другим данным в битве не участвовал, находился в Акре).

В субботу, 4 июля 1187 года «разверзлись облака смерти, и померк свет в этот день скорби, страдания, горя и разрушений». В битве, длившейся семь часов, погибло около 17000 человек, а король Ги Лузиньян, его брат Амори (коннетабль королевства), магистр тамплиеров Жерар де Ридфор, Рено де Шатильон, Онфруа Торонский и многие другие попали в плен. В этой битве также был потерян Святой Животворящий Крест Господень.

Поражение при Хаттине обескровило ордена тамплиеров и госпитальеров, которые были главными силами, сдерживающими продвижение сарацинов под предводительством Саладина. Балиан д’Ибелин, которому удалось спастись от плена, быстро возвратился в Иерусалим и собрал войска для его обороны. В сентябре 1187 г. Саладин подступил к Иерусалиму. Горожане думали сопротивляться, поэтому отвечали уклончиво на предложение Саладина сдать город под условием дарования осаждённым свободы. Но когда началась тесная осада города, христиане, перед лицом превосходящей их числом армии сарацинов, увидели всю невозможность сопротивления и обратились к Саладину с мирными переговорами. Саладин согласился за выкуп даровать им свободу и жизнь, причём мужчины платили по 10 золотых монет, женщины — по 5, дети — по 2, после чего все они покинули город, при этом сохранив своё имущество (что смогли взять) и оружие. 2 октября 1187 года войска Саладина вошли в Иерусалим. В дальнейшем город на некоторое время снова окажется в руках христиан, но фактически победа Саладина при Хаттине положила начало постепенного изгнания христиан из Святой земли на несколько столетий.




Подготовка к походу

Весть о том, что совершилось на Востоке, получена была в Европе не сразу, и движение началось на Западе не раньше 1188 года. Первые известия о событиях в Святой земле пришли в Италию. Для римского папы в то время не оставалось возможности колебаться. Необходимо было поддержать и честь церкви, и дух всего западного христианства. Невзирая ни на какие затруднения и препятствия, папа принял под свое покровительство идею поднятия Третьего крестового похода.

В ближайшее время было составлено несколько определений, имевших целью распространить мысль о крестовом походе по всем западным государствам. Кардиналы, пораженные событиями на Востоке, дали папе слово принять участие в поднятии похода и проповедуя его пройти босыми ногами по Германии, Франции и Англии. Папа же решился употребить все церковные средства к тому, чтобы облегчить участие в походе по возможности всем сословиям. Для этого было сделано распоряжение о прекращении внутренних войн, рыцарям облегчена была продажа ленов, отсрочено взыскание долгов, объявлено, что всякое содействие освобождению христианского Востока будет сопровождаться отпущением грехов.

Известно, что Третий поход осуществился при обстоятельствах более благоприятных, чем первые два. В нем принимали участие три коронованные особы — император германский Фридрих I Барбаросса, французский король Филипп II Август и английский — Ричард Львиное Сердце. Не было в походе только общей руководящей идеи. Движение крестоносцев в Святую землю направлялось разными путями, да и самые цели вождей, участвовавших в походе, были далеко не одинаковы.

Вследствие этого история Третьего похода распадается на отдельные эпизоды: движение англо-французское, движение германское и осада Акры.

Существенный вопрос, долго препятствовавший французскому и английскому королям прийти к соглашению насчет похода, зависел от взаимных отношений Франции и Англии в XII столетии. Дело в том, что на английском престоле сидели Плантагенеты, графы Анжу и Мэна, получившие английский престол вследствие брака одного из них на наследнице Вильгельма Завоевателя. Всякий английский король, оставаясь в то же время графом Анжу и Мэна, герцогом Аквитании и присоединенной сюда ещё Гиени, должен был давать французскому королю ленную присягу на эти земли. Ко времени Третьего похода английским королем был Генрих II Плантагенет, а французским — Филипп II Август. Оба короля находили возможность вредить один другому благодаря тому обстоятельству, что земли их во Франции были смежны. У английского короля правителями его французских областей были два его сына Иоанн и Ричард. Филипп заключил с ними союз, вооружил их против отца и не раз ставил Генриха Английского в весьма затруднительное положение. За Ричарда была сосватана сестра французского короля Алиса, которая жила тогда в Англии. Разнесся слух, что Генрих II вступил в связь с невестой своего сына; понятно, что подобного рода слух должен был оказывать влияние на расположение Ричарда к Генриху II. Французский король воспользовался этим обстоятельством и начал раздувать вражду между сыном и отцом. Он подстрекал Ричарда, и последний изменил своему отцу, дав ленную присягу французскому королю; этот факт способствовал только большему развитию вражды между французским и английским королями.

Было ещё одно обстоятельство, препятствовавшее обоим королям подать возможно скорую помощь восточным христианам. Французский король, желая запастись значительными денежными средствами для предстоящего похода, объявил в своем государстве особый налог под именем «Саладиновой десятины». Этот налог распространялся на владения самого короля, светских князей и даже на духовенство; никто, в виду важности предприятия, не освобождался от платы «Саладиновой десятины». Наложение десятины на церковь, которая никогда не платила никаких налогов, а сама ещё пользовалась сбором десятины, возбудило недовольство среди духовенства, которое и начало ставить преграду этой мере и затруднять королевских чиновников в сборе «Саладиновой десятины». Но тем не менее эта мера была довольно успешно проведена как во Франции, так и в Англии и дала много средств для Третьего крестового похода.

Между тем, во время сборов, нарушаемых войной и внутренними восстаниями, умер английский король Генрих II (1189 год), и наследство английской короны перешло в руки Ричарда, друга французского короля. Теперь оба короля могли смело и дружно приступить к осуществлению идей Третьего крестового похода.




Выступление английского и французского королей

В 1190 году короли выступили в поход. На успех Третьего крестового похода большое влияние оказало участие английского короля. Ричард, человек в высшей степени энергичный, живой, раздражительный, действовавший под влиянием страсти, был далек от идеи общего плана, искал, прежде всего, рыцарских подвигов и славы. В самих сборах его к походу слишком рельефно отразились черты его характера. Ричард окружил себя блестящей свитой и рыцарями, на свое войско, по свидетельству современников, он издерживал в один день столько, сколько другие короли издерживали в месяц. Собираясь в поход, он все переводил на деньги; свои владения он или отдавал в аренду, или закладывал и продавал. Таким образом, он действительно собрал громадные средства; его войско отличалось хорошим вооружением. Казалось бы, что хорошие денежные средства и многочисленное вооруженное войско должны были обеспечить успех предприятия.

Часть английского войска отправилась из Англии на кораблях, сам же Ричард переправился через Ла-Манш, чтобы соединиться с французским королем и направить свой путь через Италию. Движение это началось летом 1190 года. Оба короля предполагали идти вместе, но многочисленность войска и возникшие при доставке пропитания и фуража затруднения заставили их разделиться. Французский король шел впереди и в сентябре 1190 года прибыл в Сицилию и остановился в Мессине, поджидая своего союзника. Когда прибыл сюда и английский король, движение союзного войска было задержано теми соображениями, что начинать поход осенью по морю неудобно; таким образом оба войска провели осень и зиму в Сицилии до весны 1191 года.

Пребывание союзных войск в Сицилии должно было показать как самим королям, так и окружающим их лицам всю невозможность совместных действий, направленных к одной и той же цели. В Мессине Ричард начал ряд торжеств и праздников и своими поступками поставил себя в сложное положение по отношению к норманнам. Он хотел распоряжаться как полновластный повелитель страны, причем английские рыцари позволяли себе насилия и произвол. В городе не замедлило вспыхнуть движение, которое угрожало обоим королям; Филипп едва успел потушить восстание, явившись примиряющим посредником между двух враждебных сторон.

Было ещё одно обстоятельство, которое поставило Ричарда в сложное положение как по отношению к французскому, так и германскому королям, это притязания его на норманнскую корону. Наследница норманнской короны, дочь Рожера и тетка Вильгельма II, Констанца, вышла замуж за сына Фридриха Барбароссы Генриха VI, будущего германского императора; таким образом германские императоры этим брачным союзом узаконили свои притязания на норманнскую корону.

Между тем Ричард по прибытии в Сицилию заявил свои притязания на норманнские владения. Фактически он обосновывал свое право тем, что за умершим Вильгельмом II была замужем Иоанна, дочь английского короля Генриха II и сестра самого Ричарда. Временный узурпатор норманнской короны, Танкред, держал в почетном заключении вдову Вильгельма. Ричард потребовал выдать ему сестру и заставил Танкреда дать ему выкуп за то, что английский король оставил за ним фактическое обладание норманнской короной. Этот факт, возбудивший вражду между английским королем и германским императором, имел большое значение для всей последующей судьбы Ричарда.

Все это ясно показало французскому королю, что ему не удастся действовать по одному плану с королем английским. Филипп считал невозможным, ввиду критического положения дел на Востоке, оставаться в Сицилии и ожидать английского короля; в марте 1191 года он сел на корабли и переправился в Сирию.

Главная цель, к которой стремился французский король, был город Птолемаида (французская и немецкая форма — Accon, русская — Акра). Этот город в течение времени от 1187—1191 годов был главным пунктом, на котором сосредоточивались виды и надежды всех христиан. С одной стороны к этому городу направлялись все силы христиан, с другой — сюда стягивались мусульманские полчища. Весь Третий поход сосредоточился на осаде этого города; когда весной 1191 года прибыл сюда французский король, казалось, что главное направление дел дадут французы.

Король Ричард не скрывал, что он не желает действовать заодно с Филиппом, отношения к которому особенно охладели после того, как французский король отказался от женитьбы на его сестре. Флот Ричарда, отплывшего из Сицилии в апреле 1191 года, был захвачен бурей, и корабль, на котором ехала новая невеста Ричарда, принцесса Беренгария Наваррская, был выброшен на остров Кипр.

Остров Кипр находился в это время во власти Исаака Комнина, который отложился от византийского императора того же имени. Исаак Комнин, узурпатор Кипра, не различал друзей и врагов императора, а преследовал свои личные эгоистические интересы; он объявил своей пленницей невесту английского короля. Таким образом, Ричард должен был начать войну с Кипром, которая была для него непредвиденна и неожиданна и которая потребовала от него много времени и сил.

Завладев островом, Ричард заковал в серебряные цепи Исаака Комнина; начался ряд торжеств, сопровождавших триумф английского короля. Это было в первый раз, что английская нация приобрела территориальное владение на Средиземном море. Но само собою разумеется, что Ричард не мог рассчитывать на долгое обладание Кипром, который находился на таком большом расстоянии от Британии.

В то время, когда Ричард праздновал на Кипре свою победу, когда он устраивал торжество за торжеством, на Кипр прибыл титулярный король Иерусалима Ги де Лузиньян; мы называем его титулярным королем потому, что фактически он не был уже королем Иерусалима, он не имел никаких территориальных владений, а носил только имя короля. Ги де Лузиньян, прибывший на Кипр, чтобы заявить знаки преданности английскому королю, увеличил блеск и влияние Ричарда, который и продал ему остров Кипр.

Побуждаемый Ги де Лузиньяном, Ричард оставил наконец Кипр и прибыл к Акре, где два года вместе с другими христианскими князьями принимал участие в бесполезной осаде города. Сама идея осады Акры была в высшей степени непрактична и прямо бесполезна. В руках христиан были ещё приморские города Антиохия, Триполи и Тир, которые и могли обеспечивать им сообщение с Западом. Эта идея бесполезной осады была внушена эгоистическим чувством таких интриганов, как Ги де Лузиньян. В нем возбуждало зависть, что в Антиохии был свой князь, Триполи — владел другой, в Тире сидел Конрад из дома герцогов Монферратских, а у него, иерусалимского короля, не было ничего, кроме одного имени. Этой чисто эгоистической целью и объясняется его приезд к английскому королю на остров Кипр, где он щедро расточал перед Ричардом заявления чувств преданности и старался расположить в свою пользу английского короля. Осада Акры составляет роковую ошибку со стороны деятелей Третьего крестового похода; они бились, тратили время и силы из-за небольшого клочка земли, в сущности никому не нужного, бесполезного, которым хотели наградить Ги де Лузиньяна.




Начало движения Фридриха Барбароссы

Большим несчастьем для всего крестового похода было то, что в нем вместе с английским и французским королем не мог принять участия старый тактик и умный политик Фридрих Барбаросса. Узнав о положении дел на Востоке, Фридрих I начал готовиться к крестовому походу; но он начал дело не так, как другие. Он отправил посольства к византийскому императору, к иконийскому султану и к самому Саладину. Отовсюду были получены благоприятные ответы, ручавшиеся за успех предприятия. Если бы в осаде Акры участвовал Фридрих Барбаросса, ошибка со стороны христиан была бы им устранена. Дело в том, что Саладин обладал отличным флотом, который доставлял ему из Египта все припасы, а войска шли к нему из середины Азии — из Месопотамии; само собою разумеется, что при таких условиях Саладин мог успешно выдержать самую продолжительную осаду приморского города. Вот почему все сооружения западных инженеров, башни и тараны, все напряжение сил, тактики и ума западных королей — все пошло прахом, оказалось несостоятельным в осаде Акры. Фридрих Барбаросса внес бы в дело крестового похода идею практики и, по всему вероятию, направил бы свои силы туда, куда следовало: войну нужно было вести внутри Азии, ослаблять силы Саладина внутри страны, где находился самый источник пополнения его войск.

Крестовый поход Фридриха Барбароссы был предпринят с соблюдением всех мер предосторожности, обеспечивавших возможно меньшую потерю сил на пути через византийские владения. Фридрих заключил предварительно с византийским императором договор в Нюрнберге, вследствие которого ему предоставлялся свободный проход через имперские земли и обеспечивалась доставка съестных припасов по установленным заранее ценам. Нет сомнения, что новое движение латинского Запада на Восток немало тревожило византийское правительство; в виду неспокойного состояния Балканского полуострова, Исаак Ангел был заинтересован в точном соблюдении договора.

Ещё крестоносцы не двинулись в поход, как в Византии получено было секретное донесение из Генуи о приготовлениях к походу на Восток. «Я уже известился об этом, — писал в ответ Исаак, — и принял свои меры». Поблагодарив Бодуэна Гверцо за эти известия, император продолжает: «И на будущее время имей радение доводить до нашего сведения, что узнаешь и что нам важно знать».

Само собой разумеется, несмотря на внешние дружественные отношения, Исаак не доверял искренности крестоносцев, и в этом нельзя винить его. Сербы и болгары не только были в то время на пути к освобождению от власти Византии, но угрожали уже византийским провинциям; не скрываемые отношения с ними Фридриха были во всяком случае нарушением данной верности, хотя и не предусмотрены были нюрнбергскими условиями. Для Византии весьма хорошо известны были намерения Фридриха завладеть далматинским побережьем и соединить его с землями сицилийской короны. Хотя Фридрих отверг, будто бы, предложения славян безопасно провести его по Болгарии и не вступил с ними в наступательный против Византии союз, но византийцам вполне естественно было сомневаться в чистоте его намерений; притом, едва ли справедливо, что предложения славян были позже отвергнуты.

24 мая 1189 года император Фридрих I Барбаросса вступил в пределы Венгрии. Хотя король Бела III лично не решился участвовать в крестовом походе, он оказывал Фридриху знаки искреннего расположения. Не говоря уже о ценных подарках, предложенных императору, он снарядил отряд в 2 тысячи человек, который оказал немалую пользу крестоносцам знанием местных условий и выбором путей.

Через пять недель крестоносцы были уже на границе владений византийского императора. Прибыв в Браничев 2 июля, они в первый раз вступили с чиновниками императора в прямые отношения, которые сначала казались, впрочем, удовлетворительными. Из Браничева лучшая дорога к Константинополю шла по долине Моравы к Нишу, потом на Софию и Филиппополь. Греки, будто бы, не хотели вести латинян этим путем и умышленно испортили его; но люди из угорского отряда, хорошо знавшие пути сообщения, убедили крестоносцев настоять на выборе именно этой дороги, которую они взялись исправить и сделать проезжей вопреки желанию греков.

Заметив здесь, прежде всего, что крестоносцы держали путь по землям, едва ли тогда вполне принадлежавшим Византии. Течение Моравы, всего вероятней, было уже спорным между греками и сербами, иначе говоря, здесь не было тогда ни византийской, ни другой администрации. Шайки разбойников на собственный страх нападали на мелкие отряды крестоносцев и без подстрекательства византийского правительства. Нужно, с другой стороны, иметь в виду, что крестоносцы и сами не церемонились с теми, кто попадал в их руки: на страх другим, захваченных с оружием в руках они подвергали страшным истязаниям.

Около 25 числа июля к Фридриху явились послы Стефана Немани, а по прибытии в Ниш 27 числа император принимал и самого великого жупана Сербии. Здесь же, в Нише, велись переговоры с болгарами. Ясно, что в Нише не оставалось уже византийских властей, иначе они не допустили бы Стефана Неманю до личных объяснений с германским императором, которые во всяком случае не клонились в пользу Византии. И если крестоносцы на пути от Браничева до Ниша и потом до Софии подвергались неожиданным нападениям и терпели урон в людях и обозе, то, по справедливости говоря, византийское правительство едва ли должно нести за это ответственность. Нужно только удивляться, почему оно ни разу не сделало соответствующего заявления Фридриху I и не обратило его внимания на положение дел на полуострове.

Сербы и болгары предлагали крестоносцам в сущности одно и то же — союз против византийского императора, но в награду за то требовали признания нового порядка на Балканском полуострове. Мало того, славяне готовы были признать над собою протекторат западного императора, если он согласится обеспечить за сербами сделанные ими за счет Византии завоевания и присоединить Далмацию и если Асеням предоставлена будет Болгария в бесспорное владение. В частности, великий жупан Сербии просил согласия императора на брак своего сына с дочерью герцога Бертольда, владетеля Далмации. Хотя не было тайной, что с этим брачным проектом соединялись виды на перенесение владетельных прав над Далмацией на дом Немани, тем не менее согласие Фридриха было получено.

Это обстоятельство, в соединении с новыми переговорами, имевшими место между германским императором и славянскими вождями, позволяет выставить некоторые сомнения против показания Ансберта, будто ответ Фридриха в Нише был определенно отрицательного свойства. Имея действительной целью крестовый поход, Фридрих, может быть, из осторожности и по нежеланию впутываться в новые сложные отношения, уклонялся от прямого и решительного ответа на предложения славян. Но мы увидим далее, что славянский вопрос не раз ещё заставлял его задумываться и колебаться. Будь на месте Фридриха Роберт Гвискар, Боэмунд или Рожер, события приняли бы совершенно иной оборот и предложения славянских князей, вероятно, были бы оценены.




Фридрих Барбаросса на византийской территории. Смерть Фридриха

Нет причины не доверять словам Никиты Хониата, который обвиняет в недальновидности и обычной небрежности тогдашнего логофета дрома (Иоанна Дука) и Андроника Кантакузина, на ответственности которых лежало провести крестоносное ополчение. Взаимное недоверие и подозрения питались не только тем, что крестоносцы не получали иногда подвоза припасов, но и слухами, что опаснейший проход (т. н. Траяновы ворота), ведущий через Балканские горы на Софию к Филиппополю, занят вооруженным отрядом.

Конечно, нельзя не видеть нарушения нюренбергского договора в тех мерах, какие принимало византийское правительство, чтобы задержать движение крестоносцев: порча дорог, блокада перевалов и снаряжение наблюдательного отряда; но оно старалось объяснить свои предосторожности и выражало открытое неудовольствие отношениями Фридриха с возмутившимися сербами и болгарами. Так, когда ещё крестоносцы были около Ниша, к ним явился Алексей Гид, который высказал строгое порицание губернатору Браничева и обещал все устроить по желанию Фридриха, если только сам он запретит войскам грабить окрестные селения, прибавляя, что германцы не должны иметь никаких подозрений относительно вооруженного отряда, стерегущего перевалы, ибо это мера предосторожности против жупана Сербии.

Когда крестоносцы продвигались к главнейшему перевалу, ведущему в филиппопольскую равнину, трудности путешествия увеличивались для них все более и более. Мелкие отряды беспокоили их неожиданными нападениями в опаснейших местах, вследствие чего крестоносное ополчение шло медленно и в боевом порядке. Германское посольство, отправленное в Константинополь, по слухам, принято было недостойнейшим образом. Чем ближе крестоносцы подходили к Македонии, тем сильнее росло неудовольствие их против греков. Полтора месяца шли они от Браничева до Софии (Средец); как натянуты были отношения между греками и германцами, можно судить из того, что когда последние 13 августа достигли Софии, то нашли город оставленным жителями; само собой разумеется, здесь не было ни византийских чиновников, ни обещанных припасов.

20 августа крестоносцы держали путь через последний перевал, который был занят греческим отрядом; последний, однако, отступил, когда крестоносцы собрались проложить дорогу с оружием в руках.

К Филиппополю крестоносцы подошли уже в качестве врагов империи, и с тех пор до конца октября отдельные вожди делали нападения на города и села и вели себя в греческой земле совершенно как неприятели. Если нельзя оправдывать правительство Исаака Ангела за недоверие к крестоносцам, то и поступки последних не могут быть названы благовидными. Не доверяя грекам, Фридрих пользовался услугами угорских проводников и сербского отряда. Как бы крестоносцы ни желали доказать свою правоту, нельзя упускать из виду и показаний лиц, для которых не было повода скрывать настоящее положение дел. Фридрих не прерывал отношений со славянами, которые служили ему во все время перехода через Болгарию, хотя он не мог не знать, что это питало подозрительность Исаака Ангела.

Осенью 1189 года, со времени занятия крестоносцами Филиппополя, ещё более должно было усилиться взаимное раздражение, так как византийский наблюдательный отряд неоднократно имел столкновения с крестоносцами, а последние занимали вооруженной рукой города и селения. Тем не менее и к концу осени положение не разъяснилось, между тем Фридриху опасно было пускаться в дальнейший путь через Малую Азию, не заручившись точными и верными обещаниями со стороны греческого императора.

Для разъяснения отношений отправлено было в Константинополь новое посольство, которому поручено было сказать приблизительно следующее: «Напрасно греческий император не позволяет нам идти вперед; никогда, ни теперь, ни прежде, мы не замышляли зла против империи. Сербскому князю, врагу греческого императора, который являлся к нам в Ниш, мы никогда не давали в бенефицию ни Болгарию, ни другую землю, подвластную грекам, и ни с одним королем или князем не замышляли ничего против греческой империи».

Этому второму посольству удалось выручить, не без больших, однако, хлопот, первое, ранее того отправленное в Константинополь. Все послы возвратились в Филиппополь 28 октября. На следующий день, в торжественном собрании вождей, послы делали донесение о том, что они испытали в Константинополе, и рассказывали обо всем, что они видели и слышали. «Император не только весьма дурно обращался с нами, но безо всякого стеснения принимал посла от Саладина и заключил с ним союз. А патриарх в своих проповедях, говоренных по праздничным дням, называл псами Христовых воинов и внушал своим слушателям, что самый злой преступник, обвиненный даже в десяти убийствах, получит разрешение от всех грехов, если убьет сотню крестоносцев».

Собрание выслушало такое донесение перед тем, как были введены послы византийского императора. Нет ничего удивительного, что переговоры не могли быть дружелюбны, на высокомерные требования крестоносцев греческие послы отказались отвечать. До чего могли доходить греки и крестоносцы в чувстве взаимного раздражения и подозрительности, показывает, между прочим, следующий случай. Значительный отряд крестоносцев, совершив нападение на Градец, был поражен странными изображениями, найденными в церквах и в частных домах: на картинах были изображены латиняне с сидящими у них на спинах греками. Это так ожесточило крестоносцев, что они предали огню и церкви, и дома, перебили население и без сожаления опустошили всю эту область. Вероятнее всего, латиняне рассвирепели при взгляде на картины страшного суда, в которых местные живописцы, для известных целей, могли пользоваться и западными типами. Обычай во всяком случае извинительный, если бы ненависть и нетерпимость латинян к грекам и без того не достигла крайних пределов.

Византийское правительство имело полное основание предполагать, что сербский князь действует в союзе с Фридрихом, и было бы весьма трудно доказать то, что Фридрих не обнадеживал Стефана Неманю в его честолюбивых замыслах. В то время, когда крестоносцы угрожали уже самой столице греческой империи (Адрианополь и Димотика были в руках крестоносцев), тыл их, защищенный сербскими войсками, был в полной безопасности, так что они нашли возможным перевести филиппопольский гарнизон в Адрианополь.

Летописцы много раз упоминают о послах сербского великого жупана и об отношениях крестоносцев со славянами. Известно, что труднее всего было удовлетворить притязания Стефана Немани на Далмацию — обстоятельство, которое могло вовлечь Фридриха в неприятные столкновения с норманнами и уграми. Не лишено значения, что каждый раз выдвигается в переговорах с сербами герцог Бертольд, тот самый, дочь которого была обещана за сына Стефана Немани. В трудные минуты, когда терялась всякая надежда на соглашение с византийским императором, помощь славян была для крестоносцев истинным благом, которым они не могли пренебрегать на случай окончательного разрыва с греками. Но так как все же оставались некоторые признаки, что греческий император также опасается разрыва, то славянские посольства выслушивались по обычаю милостиво, принимаемы были на службу небольшие отряды из сербов, к решительным же мерам Фридрих опасался прибегнуть во все время своего пребывания на Балканском полуострове и самые мелочные факты и указания этого рода весьма любопытны.

В начале ноября, когда крестоносцы приближались к Адрианополю, король Бела III потребовал возвращения своего отряда назад, и 19 ноября венгры решительно заявили, что не могут более оставаться с крестоносцами. Не нужно искать других объяснений этому поступку со стороны венгерского короля, кроме недовольства на переговоры со славянами. Ясно, что Фридрих, попав в Болгарию, задался новыми планами и что отношения его со славянскими вождями совсем не входили в соображения венгерского короля, который относительно славянского вопроса стоял, конечно, на стороне Византии. На тогдашнее положение дел проливает свет донесение клирика Эбергарда, посла императора Фридриха к венгерскому королю, возвратившегося, между прочим, с письмом от последнего для Исаака. Письмо, правда, не заключало в себе ничего важного: в нем Бела выставлял на вид Исааку, какие опасности может навлечь на империю его строптивость с крестоносцами. Но посол мог личными наблюдениями иллюстрировать содержание письма и дать ему совершенно новое объяснение: «Король, — говорил он, — весьма смущен и поражен победоносными успехами крестоносцев и внесенным ими в греческую землю опустошением. Когда получена была весть об опустошении крестоносцами округа Димотики, король совсем переменился в обращении с послом. С тех пор он уже не был так добр и милостив, как прежде: посол не получал более ни кормовых, ни карманных из королевской камеры». Между другими новостями тот же клирик Эбергард сообщил, что, проезжая по Болгарии, он нашел разрытыми все могилы крестоносцев, умерших на пути, и что трупы вытащены из гробов и валяются по земле.

К началу 1190 года крестоносцы продолжали ещё обмениваться посольствами с греческим императором, но никакого соглашения не смогли достигнуть. Фридрих, кажется, серьёзно думал воспользоваться услугами Петра, вождя болгар, который предлагал выставить к весне 40 тысяч болгар и куман, с каковым подкреплением можно было бы сделать попытку проложить путь в Малую Азию и помимо согласия греков. Но германский император должен был за это не только признать свободу Болгарии, но и обеспечить за Петром императорский титул.

Понимая важность положения и ответственность за подобный шаг, Фридрих все-таки не отказывался от предложения Петра и старался предварительно оценить все средства, какие ему могли бы доставить славяне. Так, 21 января 1190 года, с одной стороны, он вел переговоры с послами византийского императора, с другой, осведомлялся через посредство герцога Далмации о намерениях и расположении Стефана Немани. На последнего нельзя было возлагать много надежд, так как он начал в это время вести войну на собственный страх и занят был предприятиями на границе Сербии и Болгарии.

Есть возможность объяснить до некоторой степени мотивы, по которым Фридрих и в январе 1190 года колебался ещё принять на себя задачу разрешения славянского вопроса, на которую наталкивали его обстоятельства. Для него оставалась ещё надежда, устранив помощь славян, которая сопряжена была с неприятными и тяжелыми обязательствами, получить к весне помощь из Европы. В этих соображениях он писал к своему сыну Генриху: «Поелику я не надеюсь совершить переправу через Босфор, разве только получу от императора Исаака избраннейших и родовитых заложников или подчиню своей власти всю Романию, то я прошу твое королевское величество послать нарочитых послов в Геную, Венецию, Антиохию и Пизу и в другие места и отправить на кораблях вспомогательные отряды, чтобы они, подоспев к Цареграду в марте месяце, начали осаду города с моря, когда мы окружим его с суши». К середине февраля отношения, однако, уладились: 14 февраля в Адрианополе Фридрихом были подписаны условия, на которых византийский император соглашался дозволить крестоносцам переправу в Малую Азию.

Пребывание Фридриха I в Болгарии во всяком случае было не бесполезно для болгар и сербов. Первые, поощряемые германским императором, нарушили мир, заключенный прежде с греками, и, хотя обманулись в надежде теснить греков заодно с немцами, тем не менее не без выгоды для себя воспользовались замешательством в Константинополе и в последующей борьбе с Византией приняли решительно наступательные действия. Сербы, значительно распространив в то же время свои владения к северо-востоку от Моравы и к юго-западу до Софии, пришли к сознанию важности одновременных действий с болгарами: они заключили союз с Петром и Асенем и вели с тех пор одно и то же с ними дело.

Как бы уклончивы ни были обещания Фридриха I, все же он не прерывал переговоров со славянами и питал в них враждебное к Византии настроение. Пусть он не заключал ни с болгарами, ни с сербами договора, который обязывал бы тех и других выставить к весне 60 тысяч войска (со стороны болгар 40 и от сербов 20 тысяч); но войска были собраны и без участия крестоносцев начали отвоевывать у Византии города и области. Прошествие крестоносцев сопровождалось всеми последствиями неприятельского вторжения, вызвав в Болгарии новое недовольство византийским правительством: беглые, голодные, лишенные домов и достатка поселяне должны были пристать к болгарским или сербским вождям.

Переправа крестоносцев через Босфор началась 25 марта 1190 года. Путь Фридриха шел по западным областям Малой Азии, частью разоренным вследствие войн с сельджуками, частью занятым этими последними. Тюркские отряды беспокоили крестоносцев и заставляли их постоянно быть настороже. В особенности христиане страдали от недостатка продовольствия и корма для вьючных животных. В мае они подошли к Иконии, одержали значительную победу над сельджуками и вынудили их дать провиант и заложников. Но в Киликии немецкое войско постигло несчастье, погубившее все их предприятие. 9 июня, при переходе через горную реку Салеф, Фридрих увлечен был потоком и вытащен из воды бездыханным.

Значение Фридриха вполне оценил Саладин и со страхом ожидал прибытия его в Сирию. В самом деле, Германия, казалось, готова была поправить все ошибки прежних походов и восстановить на Востоке достоинство немецкого имени, как неожиданный удар уничтожил все добрые надежды. Часть немецкого отряда отказалась от продолжения похода и возвратилась морским путем в Европу, часть под предводительством герцога Фридриха Швабского вступила в антиохийское княжество и затем осенью 1190 года жалкие остатки немцев соединились с христианским войском под Акрой, где им не пришлось играть важной роли.




Осада Акры

С 1188 по 1191 годы христианские князья приходили под стены Акры в одиночку; не было ни одного раза, когда бы все наличные силы христиан, приходившие с Запада, сосредоточились здесь в одно время. Часть христиан, прибывшая под Акру, погибала под ударами мусульман, от болезней и голода; ее заменял другой отряд и в свою очередь подвергался той же участи. Кроме этого для христиан представлялась масса других затруднений, которые тяжело отзывались на ходе всего дела.

Христиане осаждали город с моря — единственная часть города, на которую они могли направить свои осадные орудия. Внутренняя часть была занята войсками Саладина, который удобно и легко сносился с Месопотамией, служившей для него источником пополнения его военных сил. Таким образом, христиане приходили под Акру по одиночке, подставляя себя под удары мусульман, никогда не соединяли своих сил, между тем как Саладин постоянно обновлял свои войска свежими приливами мусульман из Месопотамии. Ясно, что христиане находились в весьма неблагоприятных условиях, Саладин мог долго и энергично отстаивать Акру. Кроме того, для осады города нужен был строительный лес; который христиане вблизи нигде не могли достать — его они должны были доставлять из Италии.

В войне попеременно получали перевес то итальянцы, в особенности приморские города — Венеция, Генуя и Пиза, торговые интересы которых на Востоке заставляли их принимать большое участие в деле крестовых походов, то французы, то немцы, то англичане — смотря по тому, какой народ в данный момент был в более значительном количестве.

К этому неудобному положению присоединилось ещё соперничество восточных вождей. Ги де Лузиньян был во вражде с Конрадом Монтферратским. Их соперничество разделило и крестоносный лагерь на две враждебные партии: итальянские народы сосредоточились около тирского князя, англичане приняли сторону Ги. Таким образом, дело при Акре не только по своей цели, но и по отношению между народами, участвовавшими в нем, не могло окончиться благоприятным образом для христиан. Неудобства в доставке леса замедляли предприятие, а несвоевременная доставка, а иногда и недостаток съестных припасов, голод и моровая язва ослабили христианское войско.

Летом 1191 года под Акру пришли французский и английский короли, на которых восточные христиане возлагали большие надежды. Кроме этих двух королей, пришло ещё одно коронованное лицо — герцог Австрийский Леопольд V. Теперь можно было ожидать, что дело пойдет надлежащим путем, по определенному плану. Но, к сожалению, такого плана не было выработано представителями христианских наций.

Личные отношения французского и английского королей, наиболее важных лиц по своим военным силам, выяснились ещё в Мессине: они расстались если не врагами, то и не друзьями. Когда же Ричард завладел Кипром, французский король предъявил претензии на часть завоеванного острова в силу договора, заключенного между ними ещё во время сборов в поход, — договора, по которому оба короля обязались разделять между собою поровну все земли, которые они завоюют на Востоке. Ричард не признавал за французским королем прав на Кипр: «Договор, — говорил он, — касался только земель, которые будут завоеваны у мусульман».

Под Акрой недоразумения двух королей получили более острый характер. Ричард ещё находясь на Кипре, высказался в пользу Ги де Лузиньяна; Филипп Август стал на сторону Конрада Монтферратского, который, может быть, приобрел симпатии французского короля геройской защитой Тира, но может быть, в этом случае Филиппом руководила личная неприязнь к Ричарду. Таким образом ни французский, ни английский король не были способны соединить свои силы и действовать по одному плану.

Личные характеры королей также разъединяли их. Рыцарский характер Ричарда был весьма сочувствен для Саладина; тотчас обнаружились симпатии между мусульманским повелителем и английским королем, они начали обмениваться посольствами, оказывать друг другу знаки внимания. Такое поведение Ричарда отозвалось неблагоприятным образом на его авторитете среди христиан; в войске утвердилась мысль, что Ричард готов их предать. Таким образом в Ричарде была парализована вся его сила, вся мощь и энергия; в то же время французский король не обладал личной энергией настолько, чтобы перенести на себя главное направление осады. Таким образом все преимущества, все благоприятные условия были на стороне Саладина.

В июле Акра была доведена до истощения, и гарнизон начал договариваться о сдаче. Саладин не прочь был заключить мир, но со стороны христиан были предложены слишком суровые условия: христиане потребовали сдачи Акры, мусульманский гарнизон города получит свободу только тогда, когда христианам будут возвращены Иерусалим и другие завоеванные Саладином области; кроме того, Саладин должен был дать 2 тысячи заложников из знатных мусульман. Саладин, по-видимому, соглашался на все эти условия. Христианские князья, ввиду скорой сдачи города, стали зорко следить за тем, чтобы в город не были доставляемы съестные припасы.

12 июля 1191 года Акра была сдана христианам. Исполнение предварительных условий мира скоро встретило препятствие. Между тем, при занятии Акры среди христиан имели место весьма тяжелые недоразумения. Герцог Австрийский Леопольд V, завладев одной из стен города, выставил австрийское знамя: Ричард велел сорвать его и заменить своим; это было сильным оскорблением для всего немецкого войска; с этого времени Ричард приобрел себе в лице Леопольда V непримиримого врага.

Кроме того, западные князья поставили себя в сложное отношение к туземному населению города. При занятии Акры оказалось, что значительная часть городского населения состояла из христиан, которые под владычеством мусульман пользовались различного рода привилегиями. По освобождении Акры от мусульман как французы, так и англичане хотели захватить побольше власти в городе и начали притеснять население; короли не заботились о том, чтобы были исполнены со стороны мусульман другие пункты договора. Французский король дошел до крайнего раздражения; неприязнь Филиппа к Ричарду раздувала слухи о том, что английский король замышляет продать все христианское войско мусульманам и даже готовится посягнуть на жизнь Филиппа. Раздраженный Филипп оставил Акру и отправился домой.

Само собою разумеется, что преждевременное возвращение французского короля наносило чувствительный ущерб делу крестового похода. Главная роль оставалась за Ричардом, который со своим пылким рыцарским характером, лишенный политического чутья, являлся слабым соперником Саладина, умного и хитрого политика.

Во время осады Акры бременские и любекские купцы по примеру других военно-религиозных орденов, возникших во время Первого крестового похода, устроили на свои средства братство, которое имело целью оказывать помощь бедным и больным немцам. Герцог Фридрих Швабский принял это братство под свое покровительство и исходатайствовал в пользу его папскую грамоту. Это учреждение впоследствии получило военный характер и известно под именем Тевтонского ордена.




Переход на Аскалон

Франки отправились в путь 23 августа вдоль сирийского побережья. Они перешли реку Акры и в первый же день прибыли в Хайфу.[1] Три дня спустя они покинули Хайфу и расположились в ущельях Атлита. «Тамплиеры составляли авангард, а госпитальеры — арьергард. Тем, кто видел, как они выстраивают отряды, они казались людьми, хорошо знающими свое дело, и войско конвоировалось лучше, чем в первый день». 7 сентября, миновав лес, армия крестоносцев приблизилась к Арсуфу. На этом переходе тамплиеры шли впереди, а госпитальеры замыкали движение под прицелами сарацинских арбалетчиков.




Битва при Арсуфе

После завершения Осады Акры в июле 1191 года, Ричард Львиное Сердце принял верховное командование над объединёнными силами крестоносцев. Главной целью Третьего крестового похода оставалась надежда на возвращение в руки христиан Иерусалима, осажденного и взятого в 1187 году войсками Салах ад-Дина. Ричард понимал, что прежде чем атаковать Иерусалим, ему необходимо усилить свой контроль в Акре, чтобы сохранить необходимые для снабжения порты города. 22 августа войско в боевом порядке начало марш вдоль берега к югу от Акры. Флот крестоносцев продвигался на юг, не опасаясь египетского флота, большая часть которого была потоплена или захвачена при осаде Акры.
Помня урок битвы при Хаттине, Ричард знал, что его армия больше всего будет страдать от нехватки воды и теплового истощения. Поэтому, несмотря на нехватку времени, продвигались они только в утренние часы, до наступления пика жары, делали частые остановки около источников воды. Флот крестоносцев старался сохранять тесный контакт со своими наземными силами и обеспечивали их необходимыми поставками воды и пищи, принимал на борт раненых и больных.
Сознавая постоянную опасность со стороны армии айюбидов, войска продвигались в строгом боевом порядке: двенадцать конных отрядов, по сотне рыцарей в каждом, ехали по центру плотными колоннами; пехоты маршировала вокруг них плотным кольцом, давая всадником некоторую защиту от возможных атак конных стрелков противника. Внешнее кольцо пехоты состояло из арбалетчиков, вдоль берега моря посменно передвигалиьс отряды, отдыхая от постоянных стычек с армией Саладина. Ричард мудро руководил своими войсками, стараясь сохранить их силы. Хотя крестоносцы страдали от атак воинов Саладина, которые выходили ночью из лесов, приказ Ричарда выполнялся беспрекословно: держать строй и поддерживать дисциплину в любых, даже самых тяжелых обстоятельствах. Баха ад-Дин ибн Схаддад, мусульманский хронист так описывал передвижение крестоносцев:

«Мусульмане обстреливали их фланги, пытаясь разбить их строй, потому как они жестко себя контролировали и прокладывали путь так, чтобы их корабли держались четко напротив них, и так от остановки до остановки, пока не разобьют лагерь.»

Баха ад-Дин ибн Схаддад также описал разницу между арбалетами христиан и луками мусульман. По его словам, он видел крестоносцев, в латах которых торчало по десять стрел, не причинив им особого вреда, в то время как арбалеты поражали и лошадей и воинов мусульман.

Обремененные пехотой и обозом, крестоносцы двигались медленно, в то время как войско айюбидов, состоящее в основном из конницы, было более мобильным. Не имело никакого смысла уничтожать урожаи, лежащие на пути христиан, так как флот, двигавшийся на юг параллельно наземным силам, снабжал армию необходимым провиантом.
25 августа, арьергард, пересекая ущелье, оказался практически отрезан от основной группы, однако, наездники так стремительно сомкнули ряды, что мусульмане вынуждены были спасаться бегством. С 26 до 29 августа нападения так же не произошло, потому что армия Ричарда подошла к горной гряде Кармель, огибая берег, а армия Саладина пошла в обход. Айюбиды появились в окрестностях Кесарии раньше, чем крестоносцы, выбравшие более длинную дорогу. В течение всего времени начиная с 30 августа до 7 сентября, армия Саладина находилась в непосредственной близости, готовясь к атаке. Мусульмане ждали ошибки со стороны крестоносцев — так как разбить четко слаженный строй извне у них не было возможности.
В начале сентября Саладин решил: нападая мелкими отрядами, христиан невозможно разбить. Для победы ему необходимо бросить все свои войска в бой. К удаче Саладина, путь крестоносцев лежал через один из наиболее обширных лесных регионов Палестины — «Лесов Арсуфа», который тянулся вдоль берега моря больше чем на 19 км. Лесной массив легко мог скрыть расположение войск и обеспечить внезапное нападение.
Крестоносцы прошли половину леса и 6 сентября расположились на отдых в лагере, защищенным от леса болотистой рекой Нахр-эль Фалик. К югу от лагеря, примерно в 7 км, лес отступал вглубь материка, образуя узкую равнину (примерно 1,5 на 2 км) между морем и лесистыми холмами, по которой крестоносцам надо было пройти, прежде чем достигнуть Арсуфа. Именно в этой равнине айюбиды решились на атаку. Угрожая нападением на христиан одновременно по всей длине колонны небольшими отрядами, основные свои силы Саладин сосредоточил в центре, для прямой атаки на врага. Он рассчитывал ударить в авангард и центр крестоносцев и надеялся, что созданный разрыв станет фатальным для тыла, находящегося в наиболее сложном положении. В этот разрыв Саладин и планировал бросить свои резервы, чтобы окончательно разбить крестоносцев.

17 сентября 1191 года, как только передовые отряды Ричарда начали двигаться, разведчики заметили в лесах движение, обнаруживая тем самым присутствие многочисленной армии Саладина. Ричард предполагал неизбежность битвы с Саладином и заранее выстроил свое войско в боевой порядок: тамплиеры во главе с Робером де Сабле составляли авангард, за ними следовали личные войска Ричарда, состоящие из бретонцев, норманнов, англичан и объединённых войск Аквитани, Анжу, Гаскони, Гиени и Пуату. Ги де Лузиньян командовал объединёнными силами королевства Иерусалимского.
За ними следовали фламандцы под командованием Якоба Авесне (нем.)русск. и французский контингент во главе с Гуго III Бургундским; иоанниты составляли арьергард. Все части состояли из пехоты и из кавалерии; первые маршировали по берегу, вторые — следовали за ними на кораблях в непосредственной близости. Наибольшие надежды Ричард возлагал на рыцарские ордена, воины которых были наиболее дисциплинированы и уже имели опыт сражений в Святой земле.
Крестоносцы маршировали на юг, айюбиды ударили с севера, в тыл противнику. Точный состав войск Саладина неизвестен, хронист Амбруаз, в своей рукописи «История священной войны», что пехота состояла из суданцев и бедуинов, легкая кавалерия из сирийцев и турок, тяжёлую кавалерию составляли, в частности, мамлюки. Армия была разделена на три части: центр и правое и левое крыло.
Саладин, направив своих лучников в атаку, попытался вынудить тяжелых рыцарей крестоносцев контратаковать, чтобы из-за неудачной позиции они сломали свой строй и стали легкой добычей для пехоты айюбидов. Натиск армии айюбидов был невероятно силен, о чём свидетельствует рукопись «Путешествие короля Ричарда» — Itinerarium Regis Ricardi:

«Невообразимые турки напали на нашу армию со всех сторон, с направления моря и земли. Не существовало места, на протяжении 2 миль (3,2 км), даже горсти земли, которая бы не была покрыта враждебной рассой турок»

Ричард позволил своим копейщикам выйти вперед, построив тем самым стену из копий, и расставил между ними арбалетчиков для ответного обстрела противник; своих рыцарей отправил за импровизированную стену, запретив им атаковать до его сигнала. Ричард намеревался подождать, пока первые силы сарацин подойдут на расстояние ближнего боя, и лишь затем повести свою кавалерию в разрушительную атаку. Лучники сарацин не могли нанести серьёзного вреда солдатам, закованным в тяжелую броню. От обстрела страдали иоа

Серия сообщений "Кровавая история: Крестовые походы":

"Прямой ответ на исламскую агрессию - попытку вернуть или сохранить от мусульманского завоевания христианские земли"

Часть 1 - Первый крестовый поход
Часть 2 - Второй крестовый поход
Часть 3 - Третий крестовый поход
Часть 4 - Четвертый крестовый поход
Часть 5 - Альбигойский крестовый поход
Часть 6 - Песнь о крестовом походе против альбигойцев
Часть 7 - Рыцарство без мифов