У Цезаря был единственный человек и друг, которому он доверял: это его лекарь. Более того, если болел, лекарства принимал только когда лекарь собственноручно подаст ему.
Однажды, во время когда Цезарь не очень хорошо себя чувствовал, он получил анонимную записку: «Бойся самого близкого друга, своего лекаря. Он хочет тебя отравить!» А через некоторое время пришел лекарь, и подал Цезарю лекарство. Цезарь подал другу полученную записку и, пока тот читал, выпил до капельки лекарственную смесь.
Лекарь застыл в ужасе:
- Повелитель, как мог ты выпить то, что я дал тебе, после того как ты прочел это?
На что Цезарь ответил ему:
- Лучше умереть, чем усомниться в своем друге!

Осень проводила до порога,
Постояла тихо у двери.
А в глазах:
"Побудь еще немного;
Говори со мною, говори!.."
Грусть и страх - в пронзительности взгляда,
Легкой тенью дрогнула рука...
Даже ветер спрятался куда-то
И на миг застыли облака...
Не тревожься! Я с тобой останусь,
Протянув невидимую нить...
Как важна порою эта малость -
С кем-то рядом тихо побродить...
Мы шуршали с осенью листвою;
На песке оставили следы;
В синеву ныряли с головою;
Посидели молча у воды.
Разошлись, уставшие, под вечер,
Но заснуть я так и не смогла:
Осень паутинкою - на плечи,
Чем-то большим - на сердце легла.
Расстоянья, дни, минуты скомкав,
В мир кастрюль, диванов и колец
Теплой тенью проскользнула - в окна,
Двери, щели... сердце, наконец!
Для нее, летящей, - все открыто;
А уйдет - вернут ее года...
... Так и мы нередко в жизни чьи-то
Невзначай приходим - навсегда.

Над головой
созвездия мигают.
И руки сами тянутся
к огню...
Как страшно мне,
что люди привыкают,
открыв глаза,
не удивляться дню.
Существовать.
Не убегать за сказкой.
И уходить,
как в монастырь,
в стихи.
Ловить Жар-птицу
для жаркого с кашей.
А Золотую рыбку —
для ухи.

Роберт Рождественский

Медовая Осень – запретная нежность...
В немом восхищеньи забывшийся Ветер
Кленовые листья роняет неспешно
К ногам Королевы. В немеркнущем свете

Её серых глаз, словно небо бездонных,
Слезами дождя отразится усталость.
И кроны деревьев, уже полусонных,
Наденут наряд терракотово-алый,

Под стать королевской парчовой накидке,
Багряно-пурпурной, как отблеск заката.
Ей горечь рябины в янтарном напитке
Напомнит, что страстью пылала когда-то...

И падают листья, но ей безразличны
Влюблённого Ветра смешные признанья...
Она, одинока и меланхолична,
Чарует меня красотой угасанья...

Всё изменится. Неизбежно.
Мы меняемся. По чуть-чуть.
Время каплей стекает и между
днём вчерашне-сегодняшним - путь
столь огромен, многоэтажен,
болью/счастьем измерян, прожит.
Он подошв утюжками разглажен,
он дыханьем насквозь прошит.
Он невидим глазу, но всё же
столь масштабен порой и велик,
что, бывает, всю жизнь итожит,
а бывает, заводит в тупик.
Оставляя маршруты на коже
всех эмоций, мыслей, преград,
чуть мудрее рисует, чуть строже
и лицо, и улыбку, и взгляд.
Он меняет нас неизбежно.
Он меняет нас по чуть-чуть.
Но Мы глупо лелеем надежду,
что сумеем его обмануть.
Время вспять повернуть сумеем,
скрыть маршруты в межбровьи, у глаз..
Мы себе признаться не смеем, -
перемены проникли в нас.
Изменив навсегда наши чувства, взгляды,
мысли, привычки, жизнь,
подарив иные безумства
и иные открыв виражи.
Мы упрямо на тормоз давим,
поминутно бросая взгляд
на бегущие мимо дали,
всё ища дорогу назад.
Изучаем знаки прилежно,
только время не повернуть..
Мы меняемся неизбежно..
Мы меняемся по чуть-чуть..

Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть час не пробил - жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы - не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтания,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловить глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен все воссоздавать с основ.

Умей поставить, в радостной надежде,
На карту все, что накопил с трудом,
Все проиграть и нищим стать, как прежде,
И никогда не пожалеть о том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело
И только Воля говорит: "Иди!"

Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой;
Будь прям и тверд с врагами и друзьями,
Пусть все, в свой час, считаются с тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье,
Часов и дней неуловимый бег, -
Тогда весь мир ты примешь во владенье,
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!

Киплинг. В переводе Лозинского

Легко удалить фотографию, если не вышла…
И платье - на тряпки, коль где-то морщинится вновь..
И номер стереть, чтобы голос какой-то не слышать…
А что можно сделать, когда не сложилась любовь?

Сгоревший пирог без проблем отправляется в мусор.
Проветрили кухню, и просто готовить опять…
А что бы проветрить, когда прогоревшее чувство
Мешает давно полноценно и ровно дышать?

Бессонницей входит непрошено каждую полночь…
Глаза наполняя вчерашним предчувствием слез…
А как лечит Время? Сквозняк привлекает на помощь…
Из робких надежд, из волнений и трепетных грез…

Но сердце закрыто на сотни возможных засовов…
Туда не проникнуть ветрам из грядущего сна…
Легко удаляются строчки, и пишутся снова…
Любовь же должна раствориться когда-то сама...