О любви
Странно, но совершенно вылетел из головы эпизод, как в ночном лесу гладил твои руки, лицо. Обнимал, стоя по колено в снегу. А теперь вот всплыл. И еще фонарь этот, который на ветру скрипел. И уже тогда все было ясно.
— Володя, ты ее хотя бы любил?
— Ну... да… я её... перед этим... выебал, конечно.
Карпинскому тогда совсем плохо было. Он уехал через три дня. И, наверное, до сих пор вспоминает тот эпизод с ужасом.
Будущее — оно, сука, такое.
Маленькая комнатка в новостройке. Большое белое окно в морозных узорах. Сквозь него проглядывает тусклый солнечный диск. А внутри, в теплом пространстве комнаты — будущее. Живет там.
Запись в личном дневнике: «Потом спрашивали, почему не иду ебать женщин. Пришлось уйти, так и не объяснив».
Одна из самых сильных.
Помню, в первый раз его увидел. Он стоял в какой-то испуганной позе — растерянной и нелепой. И эта его грязная шинель, и бритый затылок, и университет позади… И девушка, которая ждет. «Уебан, — будет через год говорить про него Игорек, — он садился вот так, включал «Руки вверх» и выл».
Проводив ее, дрочить в туалете.
Она сказала: «У вас уже рубец, надо лечиться». Она сказала, что детей уже может не быть. И как бы не было хуже.
Живот неприятно холодило липкое желе. На экране были непонятные линии.
Выходя из комнаты, я заметил в углу маленькие женские тапки со стоптанными задниками. Появилась мысль отомстить этому миру за весь тот жизненный пласт, который проходит… нет, который уже прошел мимо меня.
Запись в личном дневнике: «Вчера был с Н. Было очень нежно».
В какой-то из дурацких анкет была такая графа. Вроде как: «Музыка. Нравится, но боюсь признаться». Тату — «Полчаса» и Михаил Круг — «Чифирнуть бы ништяк». Нравится, но боюсь признаться.
— Ты детей-то хочешь? — спросила она.
— Да, — ответил я. — Девочку, а потом мальчика.
Еще я хотел сказать, что и девочку, и мальчика — именно с ней и только с ней. Но не сказал. Слава богу.
Они ходят босиком по квартире и смеются. Хотя бы уже за это надо отомстить.
Не им. Миру.
На этой фотографии она стояла радостная, довольная, гордая. Конечно, по центру кадра. Конечно, с поднятым вверх подбородком. Всё как надо.
Она сказала, что у нее ко мне все серьезно. Я подумал, что как она безразлична мне, так же и я был безразличен той, другой, первой. Которой гладил руки и говорил слова. Так же. И только теперь, спустя три года, почувствовал боль.
Видишь, на фотографии какой-то хуй с бритым затылком сидит на корточках у БТР-а? Это ты, братан. Шесть лет прошло, а что изменилось?
Отомстить надо не только за себя. А и за ту, у которой все серьезно. За всех за них. За нас.
Ну вот, допустим, скажешь ты ей. И что изменится?
Будет солнце сквозь лед на окне? Будут маленькие женские тапки в углу? Будут девочка, а потом мальчик?
Хуй. Ничего этого уже не будет.
И странные линии на мониторе.
Ты ее хотя бы любил?
