Люди Границы

Это такая специальная порода людей, совершенно особенная.
Живут они одной ногой в этом мире, а другой - в другом. И часто другой мир держится поблизости от этого как раз именно потому, что его удерживает Человек Границы. Хотя бы пальцем. Хотя бы мысленно. Ошивается поблизости, как кот поблизости сметаны. Лепо миру ошиваться поблизости такого человека, так уж эти тонкие миры придуманы.
А Люди Границы придуманы так, чтобы им всегда было дело до смежного мира, который поблизости. И заняты Люди Границы как правило вещами такими, чтобы можно было в любой момент дотянуться до своего мира хоть ногой, хоть пальцем, хоть мысленно, а директору сказать "Иди ты в жопу, директор". Потому что если раз не дотянуться, два не дотянуться, то на третий раз непрочный мир может и обратно в прото-облако превратиться. И формируй его потом заново - еще неизвестно, во что отформируется.
Ну и, понятное дело, если Люди Границы долгое время невысыпаются, или, не дай Бог, не поедят вовремя или там, скажем, книжек дурацких обчитаются до полного несварения желудка - в обоих (или во всех) мирах начинается всякое.
Происходят затмения на полнолуние - да не просто так, а с багровым венцом, - скисают сливки и плачут кошки. Тогда траванувшемуся Человеку Границы нужно немедленно посылать в жопу директора (ректора, прозектора, электорат, фан-клуб и далее по списку), жечь дурацкие книжки в камине, печь в этом же камине яблоки и поедать их с корицей и сахаром под чтение хороших, проверенных сказок.
Потому что никто другой миры держать не будет. Хотя попользоваться, конечно, всем лестно. Но ведь кто живет, а кто и просто так появился, для ровного счету. Что ж о числах-то горевать теперь.
А вот сливки киснут и кошки плачут, да землятресение в Нурланде - это куда важнее, от этого не денешься, не отмахнешься.
Поэтому другие Люди, не пограничные, а так, просто Люди, держат дома запас кофе, и красного вина, и яблок, и корицы. И плед, и кошек. И еще много всяких мелочей.
Немного пафосно получилось.
Но это ничего. Ничего.

(с) А. Стрейнджер

Прочитала. Зацепило. Унесло. Я слышу ее Зов.



А на Воробьевых Горах кружила золотая осень. Самое сумасшедшее, самое пьяное время, такого не бывает даже весной. Самое тихое время года. Самое горькое. Время слышать и видеть. Я вообще люблю осень. Кстати, как и почти все поэты, как бы нахально это ни звучало. Странное время, когда душа проходиь все стадии скорби - от легкой элегической грусти до катарсиса высокой трагедии. Я не знаю, когда она приходит, но всегда вижу, когда она пришла. Даже если еще вполне лето. Это время неба. Сначала становятся яснее и крупнее звезды. Мне кажется, они влажные и прохладные на ощупь, а если взять их в горсть, то они будут шуршать, словно морская галька. Но кто брал в руку звезды? Я брала. Во сне.

Потом - фотографические ночи. Никогда в году не бывает такой яркой, раскаленно-белой луны, такого разделения света и тени. Обычно принято говорить о цветах дня - да, это прекрасно. Осень - это буйный бал. Первые яркие листья при первых, робких тактах, затем царственная роскошь предсмертного безумного танца, когда танцовщица одну за другой сбрасывает шали - и ветер, ветер, ветер! Ветер несет по земле клочья ярких клоунских одежд, потемневшие, никому не нужные листки летних летописей. Пляши, пляши, пей, потому, что скоро все кончится. Насовсем. И не останется на земле ничего, что притягивало бы взгляд. И тогда ты поднимаешь глаза к небу. А оно - прекрасное, безмятежно-равнодушное, как улыбка куросов еще юной Эллады, как улыбки богов древней Азии. Оно словно высосало из земли всю ее яркость , все ее тепло. Такое небо мог рисовать только Рерих. И еще таким оно бывает только в горах. Осенью, в горах и у Рериха.

Небо и ветер. Все несется, чтобы вдруг замереть на обрыве. Бал окончен. Клочья одежд, письма - все вымел ветер. И ты стоишь на обрыве, и смотришь - а дальше ничего. Ветер - он везде. Странная он штука. Он приносит Зов. Почему осенью? Не знаю. Я люблю теоретизировать. И мне кажется, что осенью уходит все, что мешает смотреть и слышать. Как говорила одна моя подружка, осенью одна из дорог перестает загибаться. Но вот какая? И надолго ли? Или вдруг становится тоньше та преграда, что отделяет нашу обыденность от другой обыденности, в которую мы проникаем только в снах и мечтах и в реальности которой просто боимся признаться. Прав был Гоголь - душа знает куда больше, чем мы. Я понимаю тех, кто тоскует и хочет уйти. Но я понимаю и тех, кто уйти не хочет. Я - посередине. Всему придет свое время. Надо только немного подождать и не дать себе упасть ни в ту, ни в другую сторону. Душа - она как бабочка, как личинка в нашем теле. Она питается им. Придет время, и тело умрет, а душа, созрев, выпорхнет оттуда, и что с ней будет дальше, я не знаю. Мне только кажется, что уйдя до срока, мы оставляем ее слишком слабой. А забывая о ней, мы просто убиваем ее. Равновесие - штука хрупкая. А, сейчас рано о душе. Или никогда не рано?

И вот стоишь ты на промерзшей дороге, а ледяной ветер дует в затылок, набивает жесткой крошкой космы пожухлой травы. А по небу тупо, медленно ползут тяжелые сизые тучи, и ломаются под ударами бича, открывая по краям и на изломе бритвенно-острое серебро. А в разрывы торжественно-безмятежно смотрит несравненное осеннее небо, и когда из туч вдруг сеет дождь или сыплет снег, кажется, что небо корчит гримасы несчастной, дрожащей, умирающей земле...

Словом, я люблю осень. Не безразличный покой зимы, не летнюю лень, не весеннее веселое безумие с примесью жутковато-сладкой тайны, а открытость и тоску, и Зов осени. Вообще-то осень с весной чем-то похожи. Только весной вроде бы как стоишь на пороге Чего-то, а осенью ты это Что-то уже знаешь, и нет тайны, а только печаль. Я и весну тоже люблю. Словом - я человек демисезонный. Но в основном, осенний. Больше не скажу. Мое это время.

(с)

Для Илвен.


Цвета железной руды в хрустальных ручьях
Также искажена для взгляда,
Как и сквозь толщу воды,
Цвета закатных перьев грифона,
Дымка в осенних ручьях,
Также обманчива для моих пальцев.
Разве можно к ней прикоснуться?
Сталь твоей чешуи, Дракон.

Я тот ветер, что к жизни был вызван, могучим крылом,
С тобой говорю, ни кто понять нас не в силах,
Ибо язык наш подобен вою
Пламени в старом камине
Среди разрушенных башен.
Там, где скованны деревянные двери
Чужим заклинаньем.
В нашей беседе
Ты вряд ли вспомнишь о нём, Дракон.

Ты не был внизу с той поры,
Когда Боги творенья свои оглядев большие,
Чем праздно всем по земле скитаться
Пускай все живут только там, где родились.
Но ты воспротивился, твоим домом стало небо,
И Древние Боги уже не посмеют
Прервать твой полёт в небеса, бесконечный.
Дракон!

мужской эльфийский костюм с выкройками


Нажмите, чтобы увидеть картинки

Хесед....

Иногда отрешоность обходиться слишком дорого... это так забавно...

Забавно?
С улыбкой нежной, терять друзей…
Забавно?
Верить всем как прежде, закрытых не замечать дверей…

Забавно?
Верить в ложь, в который раз
Забавно?
Смотреть в глаза всем тем, кого не спас

Забавно…

Настроение сейчас - *Забавно?*