Год выпуска - май 1993
Пробег- 16
Высота-170
Цвет- каричневый.
Фары - зеленые
Привод-полный с блокировкой дифференциала.
Эксплуатация бережная.
Полностью тюнингована.
Полировка, обработана.
Тип топлива-высокооктановое: МОХИТО.
Расход топлива минимальный.
Трансмиссия-автоматическая со спорт режимом.
Резина шипованная.
Турбина-HKS 1.6B
Буфера хромированные упругие
Задний бампер упругий, имеет приятные для глаз формы.
На крутых поворотах иногда заносит.
Крыша на месте, без присмотра подвержена деформации.
Тормоза с ABS, ручник отсутствует.
Руль легкий, но при неаккуратном обращении может клинить и отказывать в управлении вовсе..
Заводится с пол-оборота, без проблем даже утром и в мороз. Предпродажная подготовка.
Требует установки противоугонной системы и комплект спутниковой сигнализацииЦезарь сателит GPS
Количество предыдущих владельцев не установлено.
Документы-на руках.
Отдается по доверенности .Идеальное состояние.
Все новое.
Московские номера.
Тест-драйв - возможен только при обоюдной симпатии
 

В больнице в одной палате лежали два тяжело больных человека. Один лежал у окна, а кровать другого располагалась у двери.
— Что там видно в окне? — как-то спросил тот, что лежал у двери.
— О! — оживился первый. — Я вижу небо, облака, напоминающие зверюшек, озеро и лес вдалеке.
Каждый день лежащий у окна рассказывал своему соседу о том, что происходит за окном. Он видел лодку, рыбаков с огромным уловом,
детей играющих на берегу, юных любовников, держащихся за руки и не сводящих друг с друга сияющих глаз.
В то время как он наблюдал все эти удивительные события за окном, его соседа мучила глухая злоба. «Это несправедливо, — думал он.
— За какие такие заслуги его уложили у окна, а не меня, и я могу лицезреть только дверь с облупившейся краской, в то время как он
любуется видом из окна».
Однажды, лежащий у окна сильно закашлялся и стал задыхаться. Он пытался дотянуться до кнопки вызова медсестры, но у него не было сил,
потому что он содрогался от кашля. Сосед наблюдал за происходящим. Ему ничего не стоило нажать на свою кнопку, но он этого не сделал.
Через некоторое время, первый затих и вытянулся на своей постели.
Когда его унесли, сосед попросил медсестру, чтобы его переложили к окну. Медсестра выполнила просьбу больного, перестелила его постель,
помогла ему перелечь на противоположную кровать, и, убедившись, что больному удобно, направилась к двери. Вдруг её остановил удивлённый
возглас больного:
— Как же так! Это окно выходит на глухую серую стену! Но тот, кто умер, рассказывал мне, что видел лес, озеро, облака, людей… Как же
он мог всё это видеть из этого окна?
Медсестра печально улыбнулась:
— Он вообще не мог ничего видеть; ваш покойный сосед был слепым...


— Но зачем же он?..
— Он, видимо, просто хотел вас немного приободрить.
 

непередаваемые впечатления и воспоминания...до сих пор слёзы наворачиваются...

автор-Анри Барбюс. Нежность

25 сентября 1893г.
Мой дорогой, маленький мой Луи и так все кончено. Мы никогда больше не увидимся. Помни это так же твердо, как и я. Ты не хотел разлуки, ты согласился бы на все лишь бы нам быть вместе. Но мы должны расстаться, чтобы ты мог начать новую жизнь. Не легко было сопротивляться ни тебе, не самой себе, ни нам обоим вместе, но я не жалею, что сделала это, хотя ты так плакал, зарывшись в подушки нашей постели. Два раза ты подымал голову, смотрел на меня жалобным, молящим взглядом. Какое у тебя было пылающее и несчастное лицо. Вечером, в темноте, когда я уже не могла видеть твоих слез, я чувствовала их, они жгли мое сердце. Сейчас мы, увы, жестоко страдаем. Мне все это кажется жестоким сном. В первые дни просто нельзя будет поверить и еще несколько часов нам будет больно. А затем придет исцеление. Только тогда я вновь стану тебе писать. Ведь мы решили, что я буду писать тебе время от времени. Но мы так же твердо решили, что моего адреса ты никогда не узнаешь, и мои письма будут единственной связующей нитью, но она не даст нашей разлуки стать окончательным разрывом. Целую тебя в последний раз, целую нежно, нежно, совсем безгрешным тихим поцелуем ведь нас разделяет такое большое расстояние.

25 сентября 1894г

Дорогой мой маленький Луи. Я снова говорю с тобой, как обещала. Вот уже год как мы расстались, знаю, ты не забыл меня, мы все еще связаны друг с другом и всякий раз, когда я думаю о тебе, я не могу не ощущать твоей боли. И все же минувшие 12 месяцев сделали свое дело: накинули на прошлое траурную вуаль, вот уже дымка появилась, иные мелочи стушевались, иные подробности во все исчезли. Правда они порой всплывают в памяти, если что-нибудь случайно о них напомнит. Я как-то попыталась и не смогла представить себе выражение твоего лица, когда впервые тебя увидела. Попробуй и ты вспомнить мой взгляд, когда ты увидел меня впервые, и ты поймешь, что все на свете стирается. Недавно я улыбнулась. Кому? Чему? Никому и ничему. В аллее весело заиграл солнечный луч, и я невольно улыбнулась. Я и раньше пыталась улыбнуться. Сначала мне это казалось невозможным. И все же я тебе говорю: «Однажды, я против воли улыбнулась». Я хочу, чтобы и ты тоже все чаще и чаще улыбался. Просто так радуясь хорошей погоде и с осознанием того, что у тебя впереди какое-то будущее. Да, да подними голову и улыбайся

17 декабря 1899г

И вот я снова с тобой, дорогой мой Луи. Я как сон, не правда ли? Появляюсь, когда мне вздумается, но всегда в нужную минуту, если вокруг все пусто и темно. Я прихожу и ухожу, я совсем близко, но ко мне нельзя прикоснуться. Я не чувствую себя несчастной. Ко мне вернулась молодость, потому что каждый день наступает утро, и как всегда меняются времена года. Солнце сияет так ласково, что хочется ему довериться. Даже обыкновенный дневной свет полон благожелательности. Представь себе, недавно я танцевала. Я часто смеюсь, сперва, я замечала, что вот мне стало смешно, а теперь уже не перечесть сколько раз я смеялась. Вчера было гуляние. На закате солнца, всюду, теснились толпы нарядных людей: пестрых красивых похожих на цветник. Среди множества довольных людей я почувствовала себя счастливой. Я пишу тебе, чтобы рассказать обо всем, об этом. А так же о том, что отныне я обратилась в новую веру, я исповедую самоотверженную любовь к тебе. Мы с тобой как-то рассуждали о самоотверженности в любви, не очень то хорошо понимая её. Помолимся же вместе о том, чтобы всем сердцем в неё поверить. Помолимся же о том, чтобы всем сердцем в неё поверить.

6 июля 1904

Годы проходят. 11 лет. Я уезжала далеко, вернулась и вновь собираюсь уехать. У тебя, конечно, свой дом, дорогой мой Луи, ведь ты теперь совсем взрослый. Ты, конечно, обзавелся семьей, для которой ты так много значишь. А ты сам? Какой ты стал? Я представляю себе, что лицо у тебя пополнело, плечи стали шире. Седых волос должно быть еще не много, и уж верно, как прежде, твое лицо все озаряется святой улыбкой, окутывающей твои губы. А, Я! Не стану описывать, как я переменилась, превратившись в старую женщину. СТАРУЮ!!! Женщины стареют раньше мужчин, и будь я рядом с тобой, я бы выглядела бы твоей матерью, и по наружности, и по тому выражению глаз, с каким бы я смотрела на тебя. Видишь, как мы были правы, расставшись во время. Теперь мы уже перестрадали, успокоились, и сейчас мое письмо, которое ты, конечно, узнал по подчерку на конверте, явилось для тебя почти развлечением

25 сентября 1893г

Дорогой мой Луи. Вот уже 20 лет как мы расстались. Вот уже 20 лет как меня нет в живых, дорогой мой. Если ты жив и прочитаешь это письмо, которое перешлют тебе добрые, почтительные руки, те, что в течении многих лет пересылали мои предыдущие письма, ты простишь, что я покончила с собой на другой же день после нашей с тобой разлуки. Я не могла, я не умела жить без тебя. Мы вчера расстались с тобой. Посмотри хорошенько на дату в начале письма, ты, конечно, не обратил на неё внимания. Ведь это вчера мы в последний раз были в своей комнате, и ты, зарывшись с головой в подушки рыдал как беспомощный ребенок перед страшным своим горем. Это вчера, когда в полуоткрытое окно, заглянула ночь, твои слезы, которых я уже не могла видеть, катились по моим рукам. Это вчера ты кричал от боли и жаловался. А я, собрав все свои силы, крепилась, молчала. А сегодня, сидя за нашим столом, окруженная нашими вещами, в нашем прелестном уголке, я пишу те 4 письма, которые ты должен получить с большими промежутками. Дописываю последнее письмо. А затем наступит конец. Сегодня вечером я дам самые точные распоряжения о том, чтобы мои письма доставили тебе, в те числа, которые на них указанны, а так же приму меры к тому, чтобы меня не могли отыскать. Затем я уйду из жизни, не за чем рассказывать КАК... Все подробности этого отвратительного действия не уместны. Они могли бы причинить тебе боль даже по прошествии стольких лет. Важно то, что мне удалось оторвать тебя от себя самой и сделать это осторожно и ласково, не ранив тебя. Я хочу и дальше заботиться о тебе, для этого я должна жить и после моей смерти. Разрыва не будет, ты бы его возможно не перенес. Ведь все огорчения тебе причиняют такую острую боль. Я буду возвращаться к тебе, не слишком часто, чтобы понемногу мой образ изгладился из твоей памяти, и не слишком редко, чтобы избавить тебя от страданий. А когда ты узнаешь от меня самой всю правду, пройдет столько лет, а ведь время помогает, так что ты уже почти не сможешь понять, что значила бы для тебя моя смерть. Луи, родной мой сегодняшний наш последний разговор кажется мне каким-то зловещим чудом, сегодня мы говорим очень тихо, почти не слышно, уж очень мы далеко друг от друга, ведь я существую только в тебе, ты уже забыл меня. А ты уже забыл меня. Сегодня значение слова «сейчас» для той, которая его пишет и шепчет совсем иное, чем для того, кто будет читать это слово и тихо произнесет «сейчас. Сейчас преодолев такое громадное расстояние во времени, преодолев вечность, пусть это покажется нелепым. Сейчас, я целую тебя как прежде. Вот и все! Больше я ничего не прибавлю, потому что боюсь стать печальной, а значит злой, и потому что не решаюсь признаться тебе в тех сумасшедших мечтах, которые неизбежны, когда любишь, и когда любовь огромна, а нежность беспредельна.