В итальянском ресторане салфетки были тройные, цветов национального флага, а меню на английском просто не было. Зато было мало посетителей, и, кабы не музыка, было бы совсем тихо. Пока они ждали заказа, она успела обсудить с ним и салфетки, и бахрому на настольной лампе (мило, правда?, и цены в меню, и какой соус она любит, как будто он этого не знал уже десять лет.

Почему ей непременно надо описывать все, что она видит, думал он, помыкивая в ответ.

Почему именно я должна все время поддерживать разговор, почему ему никогда не хочется о чем-то меня спросить, думала она, продолжая щебетать.

Она давно уже смотрела на пару за соседним столиком, приятные, хорошо одетые люди примерно их же возраста. Они разговаривали друг с другом, энергично жестикулируя, руки их так и метались над столом, а слов было не разобрать из-за музыки, да она бы все равно не поняла, пара была явно местная.

Женщина жестикулировала как-то особенно ожесточенно, показывала то на себя, то на собеседника, то на свой рот, то на сердце, и потом делала рукой резкое отрицающее движение. Собеседник ее был сдержаннее, но и он тоже складывал пальцы в странные комбинации и крутил ими так и этак.

Вдруг музыка на мгновение смолкла, и на нее обрушилась тишина, а пара по соседству продолжала размахивать руками, наконец женщина повторила этот свой резкий отрицающий жест, который ей так понравился, скомкала салфетку, швырнула ее на стол, вскочила и выбежала на улицу.

Мужчина, не донеся руки до сердца в последнем своем слове, приподнялся было, но тут же снова опустился на место и уставился в свой бокал. Они не ужинали, эти люди, на столе не было ничего, кроме двух бокалов.

Уже ночью, когда он заснул, она пробралась в ванную, ушибаясь по дороге об незнакомую мебель. Там, перед большим зеркалом, она пыталась повторить этот жест, который так ее заворожил.

Ничего не получалось. Она не знала этой азбуки.