***
Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного меда,
Как нам велели пчелы Персефоны.

Не отвязать неприкрепленной лодки.
Не услыхать в меха обутой тени.
Не превозмочь в дремучей жизни страха.

Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчелы,
Что умирают, вылетев из улья.

Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,
Их родина - дремучий лес Тайгета,
Их пища - время, медуница, мята...

Возьми ж на радость дикий мой подарок -
Невзрачное сухое ожерелье
Из мертвых пчел, мед превративших в солнце!

1920

Настроение сейчас - проснуться в солнечных лучах

в мозгу её жило два психолога: Доктор Правого Полушария и Доктор Левого Полушария, хотя, возможно, их звали совсем по-другому, Миша и Гриша, Анна Станиславовна и Никифор Аркадьевич, или еще как.
Один психолог был хороший, другой - из рук вон.
Но голоса их были настолько похожи (по совести, это был один и тот же голос - её), что различить, кто из них что советовал, не представлялось возможным.

* * *

Пошел поэт
Встречать рассвет.
Но как назло
Не рассвело.


СПИД не страшен!

Не боимся заразы мы –
Пули все одноразовы.


* * *
Никого,
Кто с того
возвратился бы света.
Отчего?
Возвращаться –
плохая примета.

___
P.S. Хэппи энд: смерть в аду.

<несколько дней назад тут вполне могла появиться запись о лишении дневников комментариевой невинности и о том, насколько мягко и безболезненно это может произвести Абсолютно Чужой Человек, однако внутренняя цензура сие не одобрила, не залитовала и не пропустила. alas! благо, к данному дневнику столь трепетного отношения - опять же, увы! - нет ;-)>

Цветы с их с ума сводящим принципом очертаний,
придающие воздуху за стеклом помятый
вид, с воспаленным "А", выглядящим то гортанней,
то шепелявей, то просто выкрашенным помадой, -
цветы, что хватают вас за душу то жадно и откровенно,
то как блёклые губы, шепчущие "наверно".

Чем ближе тело к земле, тем ему интересней,
как сделаны эти вещи, где из потусторонней
ткани они осторожно выкроены без лезвий -
чем бестелесней, тем, видно, одушевленней,
как вариант лица, свободного от гримасы
искренности, или звезды, отделавшейся от массы.

Они стоят перед нами выходцами оттуда,
где нет ничего, опричь возможности воплотиться
безразлично во что - в каплю на дне сосуда,
в спички, в сигнал радиста, в клочок батиста,
в цветы; еще поглощенные памятью о "сезаме",
смотрят они на нас невидящими глазами.

Цветы! Наконец вы дома. В вашем лишенном фальши
будущем, в пресном стекле пузатых
ваз, где в пору краснеть, потому что дальше
только распад молекул, по кличке запах,
или - белеть, шепча "пестик, тычинка, стебель",
сводя с ума штукатурку, опережая мебель.


1993

Хорхе Луис Борхес

ДРУГАЯ ПОЭМА О ДАРАХ

Я хочу возблагодарить божественный
Лабиринт причин и следствий
За разнообразие творений,
Составляющих эту единственную Вселенную,
За то, что разум не оставит своих мечтаний
О плане лабиринта,
За лицо Елены и настойчивость Одиссея,
За любовь, которая даёт нам увидеть других такими,
Какими их видит божество,
За твёрдость алмаза и податливость воды,
За алгебру, этот дворец совершенных кристаллов,
За мистические строки Ангела Силезия,
За Шопенгауэра,
Почти расшифровавшего Вселенную,
За блеск огня, на который ни одно человеческое существо
Не способно смотреть без древнего изумления,
За красное дерево, кедр и сандал,
За хлеб и соль,
За таинство розы
И изобилие красок, которого я не увижу,
За небезызвестные дни 1955 года и их кануны,
За упорных пастухов,
Стерегущих на равнине стада и зарю,
За утро в Монтевидео,
За искусство дружбы,
За последний день Сократа,
За слова, долетавшие в сумерках
От одного креста к другому кресту,
За сновидение ислама, объявшее
Тысячу и одну ночь,
За ещё один сон о преисподней,
О столбе очищающего огня
И о сферах славы,
За Сведенборга,
Сообщавшегося с ангелами на улицах Лондона,
За тайные и незапамятные реки,
Слившиеся во мне воедино,
За язык, на котором я некогда говорил в Нортумбрии,
За саксонские меч и арфу,
За море — сверкающую пустыню,
Ключ к тому, о чём мы не знаем
И эпитафию викингам,
За музыку английской речи,
За музыку немецкой речи,
За золото, сияющее в стихах,
За эпическую зиму,
За название непрочитанной книги:
Gesta Dei per Francos,
За Верлена, невинного, как птицы,
За призму кристалла и тяжесть бронзы,
За полосы тигра,
За небоскрёбы Манхэттена и Сан-Франциско,
За утро в Техасе,
За некоего севильца, издавшего Назидательные письма
И скрывшего от нас своё имя,
За Сенеку и Лукана, уроженцев Кордовы,
Ещё до возникновения испанского языка
Создавших всю испанскую литературу,
За геометричность и щедрость шахмат,
За черепаху Зенона и карту Ройса,
За запах медикаментов во врачебных кабинетах,
За язык, способный симулировать мудрость,
За забвение, отменяющее или изменяющее прошлое,
За привычку,
Воспроизводящую и удостоверяющую нас, словно зеркало,
За утро, внушающее нам иллюзию начала,
За ночь, её темноту и её астрономию,
За храбрость и счастье других,
За родину, которую мы узнаём в жасминах
Или в старой сабле,
За Уитмена и Франциска Ассизского, уже создавших эту поэму,
За деяние, благодаря которому она неисчерпаема
И переполнена всевозможными творениями,
И никогда не завершится последним стихом,
И будет меняться вслед за людьми,
За Фрэнсис Хейзлем, просившую у своих детей прощения за то,
Что она никак не умрёт,
За минуты, предшествующие сну,
За сон и смерть,
Эту пару тёмных сокровищ,
За сокровенные дары, о которых я не хочу говорить,
За музыку, таинственную форму времени.

Александр Блок


В РЕСТОРАНЕ
Никогда не забуду (он был, или не был,
Этот вечер): пожаром зари
Сожжено и раздвинуто бледное небо,
И на желтой заре - фонари.

Я сидел у окна в переполненном зале.
Где-то пели смычки о любви.
Я послал тебе черную розу в бокале
Золотого, как небо, аи.

Ты взглянула. Я встретил смущённо и дерзко
Взор надменный и отдал поклон.
Обратясь к кавалеру, намеренно резко
Ты сказала: "И этот влюблен".

И сейчас же в ответ что-то грянули струны,
Исступленно запели смычки...
Но была ты со мной всем презрением юным,
Чуть заметным дрожаньем руки...

Ты рванулась движеньем испуганной птицы,
Ты прошла, словно сон мой легка...
И вздохнули духи, задремали ресницы,
Зашептались тревожно шелка.

Но из глуби зеркал ты мне взоры бросала
И, бросая, кричала: "Лови!.."
А монисто бренчало, цыганка плясала
И визжала заре о любви.

19 апреля 1910

Сижу в шляпе, уши наружу.

Холодно.

Андрей Белый

СОЛНЦЕ

Автору "Будем как Солнце"

Солнцем сердце зажжено.
Солнце - к вечному стремительность.
Солнце - вечное окно
в золотую ослепительность.

Роза в золоте кудрей.
Роза нежно колыхается.
В розах золото лучей
красным жаром разливается.

В сердце бедном много зла
сожжено и перемолото.
Наши души - зеркала,
отражающие золото.

1903

всего лишь тест