-Цитатник

Прикол: Дурмштранг и Хогвартс - перевод смыслов аятов - (1)

Хогвартс и Дурмштранг:)      Только что дошло - впрочем многие оказывается и так уж ...

"Попасть в гарем", глава 1. - (0)

Глава 1. История Сириуса Блэка Сириус давно уже понял, что верить всем и каждому нельзя. Ког...

"Попасть в гарем". Пролог. Фанфики Linnea - (0)

Название: Попасть в Гарем Автор: Linnea Бета/Гамма: НеЗмеяна Категория: слеш Рейтинг: NC-17 Пей...

От Юлианы: Собор Александра Невского в Париже - (1)

  Цитата Juliana Diamond   Париж, Собор Александра Невского  ...

Анимация из свечей -- Весьма оригинально и прельстиво, но... не моё - (0)

Анимация из свечей Всего-то 2 недели съемок и вуаля ) Я, если честно да и большинство ...

 -Рубрики

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в GrayOwl

 -Подписка по e-mail

 

 -Интересы

"я не знаю зачем и кому это нужно"(с) их слишком много

 -Сообщества

Читатель сообществ (Всего в списке: 4) tutti-futti-fanf АРТ_АРТель Buro-Perevod-Fics О_Самом_Интересном

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 27.05.2010
Записей: 2700
Комментариев: 3888
Написано: 10310

"Звезда Аделаида", глава 27. Заключительная.

Дневник

Понедельник, 01 Октября 2012 г. 15:18 + в цитатник

 Глава 27.

 

 

 

 

 

Тох`ым провёл весь тяжёлый рабочий день, начавшийся с рассвета и закончившийся глубокой ночью, в приподнятом настроении, получив с утра пять пальцев и один раз загадочных, всплывших из глубин памяти "Энервэйт". Так он понял, что сможет бежать вместе с Х`аррэ, предварительно накачав его силой этим магическим словом. 

Он был уверен, что они выживут, и потихоньку вся магия вернётся к ним, а ещё Тох`ым  уже знал, что когда-то там, где он был чудовищем, мучающим и убивавшим свободных людей и, самое страшное, малого ребёнка, он всё же владел куда как намного пальцев рук раз больше волшебными словами и размахиваниями палочкой, чем сейчас. 

Да… там он был очень могущественным, но отвратительным по природе своей волшебником. 

По его велению даже мучили друга, более, братца младшенького, Х`аррэ!

… Когда втаскивали в яму первый тяжёлый столб, Тох`ыма словно озарило. Да, Х`аррэ был его кровным врагом, и было предсказание, что выживет только один из них. Но они попали в другой, дурной мир, где их обоих, без разбора, кто плохой, а кто хороший, закабалили, и они прожили бок о бок долгих много, а Тох`ым сбился со счёта, но ему казалось, что четыре пальца рук года, Прожили, как жалкие рабы у каких-то дикарей, перед которыми сам Тох`ым совсем недавно преклонялся, называя их Истинными Людьми, Правящими Миром. Но вот Х`аррэ до же сих пор исполнен послушания перед… как же это… а, вар-ва-ра-ми. Тоже слово из прошлого, не на языке пока-ещё-хозяев, на чьей стороне сила, грубая сила принуждения, подкреплённая рабским добровольным подчинением, и только. 

Они ведь не связаны по ногам и рукам, а значит, могут отречься от старого мира, отряхнуть его прах с своих ног и бежать. С помощью смертельного зелёного луча "Авада кедавра" добывать себе пропитание и, утащив трут и кремень, разводить огонь по ночам, чтобы зажарить добычу и отпугнуть лесных зверей. Тох`ым знал, что так всегда поступают охотники, воины Истинных Людей, уходившие на несколько дней в лес за пушниной и мясом. Он однажды слышал их разговор о ночном костре и еде, зажаренной на нём, а ещё о презираемых, нечистых животных волках, которых отпугнуло пламя, и звери ушли ни с чем. Просто Тох`ыму в каком-то смысле повезло. Те охотники проходили близко мимо него, несущего воду, но и не повезло тоже, ведь они дали ему обухом топора по голове, просто так, от нечего делать, а Тох`ым упал без сознания, но после встал, потирая ушибленную голову и снова пошёл за водой.

Сейчас Тох`ым вспоминал этот случай, как пример недостойности Истинных Людей называться его, гордого, сильного волшебника Тох`ыма, хозяевами, да ещё и благородными. 

 

… Основной работой, сделанной сразу после возведения х`нарых`, был сбор зёрен ячменя с уже давно переспевших, вырванных с корнем колосьев, посеянных самими х`васынскх` на раскорчёванной, потайной поляне в лесу поздней весной, когда земля подсыхает, перед уходом с места зимнего стойбища. Колосья вырывали рабы, х`васынскх` не знали, что значит жать, а если бы и знали, то сами за рабское дело, обеспечить благородных хозяев пропитанием на зиму, и не подумали бы  взяться. Да и серпов, как острых инструментов, даже если бы знали о них, рабам в руки не дали. 

Эта изнурительная работа, сбор урожая, была завершена за два дня. 

Но сеяли х`васынскх` сами, раскидывая зёрна из осенних запасов на взрытую рабскими палками, довольно рыхлую землю. Даже воинственный Х`ынгу принимал традиционное для вождя участие в посеве первых, священных зёрен. Вождь, как  мужчина, таким образом в понимании племени, да почти всех европейских народов, оплодотворял землю, женщину-кормилицу, рожавшую от этого таинственного, "ненастоящего" совокупления колосья, полные спелых, сладких зёрен. 

Следующую неделю рабы занимались обыденными делами, обслуживая племя. То приносили воду из лесного ручья, то свежевали обгрызенными для заострения ветками зарезанных воинами овец для пропитания, а потом началась повальная резня скота: бычков и баранов для последующего завяливания мяса и создания запасов на зиму. Тогда свежевали туши раскормленных животных с раннего утра до поздней ночи. 

Рабы, разумеется, лишь только урывками в период заготовки мяса, а после его завершения принялись уже вплотную за перетирание в примитивных каменных, древних жерновах собранных ячменных зёрен, делая грубую муку для того, чтобы женщины х`васынскх` могли бы ссыпать её в глиняные корчаги, оплетённые соломой. Поселившись в х`нарых` бабы готовили на огне такие аппетитно пахнущие лепёшки, что свежевыпеченные хлебы доносили свой аромат и до полу-землянки рабов. 

Мужчины ставили зёрна ячменя бродить в воде с мёдом, чтобы всегда была готова на разные случаи вода жизни, ышке бяха. 

Во времена правления Х`ынгу, а длилось оно уже девять лет, дом-шатёр х`васынскх`, х`нарых`, строили всегда на одном и том же месте, с которого снимались после посева ячменя и возвращались, когда ночи становились длинными и холодными, незадолго до осеннего равноденствия. Часть осени и весны и всю зиму Истинные Люди жили в х`нарых`, а летом кочевали по одним и тем же лугам и разнотравью. Землям, издревле принадлежащим племени, находящемуся сейчас под предводительством воинственного, жестокого к соперникам, своенравного, но сказочно удачливого, хоть и нечестивого, не приносящего положенных жертв богам, живущим в деревах священных рощ, Х`ынгу. 

Рабы только поздней осенью получали передышку и наскоро сооружали для себя из обломков, непригодных более для строительства х`нарых`, и сучьев, шалаш и выкапывали под ним, на одном и том же месте яму по пояс, весной заполняемую землёй вровень и утоптанной, следую обычаям х`васынскх` не оставлять ничего, что напоминало бы о зимнем стойбище. Только тогда кочевье должно идти легче и в племени народилось больше крепких сыновей. 

В этом яме с подобием убогого навеса рабы и согревались у костра ночами и короткими, почти пустыми, без работ, днями. Во время ледяных дождей яма заливалась водой, зачастую по пояс. Вода не успевала сходить, как в полу-землянку заливалась новая порция. Это было самое трудное время для рабов. Они выбирались из залитого укрывища под небольшой шалаш и жили то, что называется, "на свежем воздухе". Причём этот воздух был настолько свеж, что и днями, и ночами рабы грелись у маленького костерка, часто заливаемого дождями сквозь дырявую крышу шалаша.

Питались они перетёртыми зёрнами дикого овса, который, в минуты, свободные от работы для Истинных Людей, собирали на лугах, среди травы. 

Рабы перетирали зёрна между более-менее плоскими камнями, которые находили осенью на берегу ручья, а зимой доставали из вылепленных плошек и размешивали растёртый овёс с водой, делая комочки, которые потом нанизывали на толстые ветки с заострёнными зубами концами и жарили получившуюся густую, клейкую массу на огне. 

 

… Даже целыми днями собирая урожай, Тох`ым пребывал всё ещё в необыкновенно приподнятом настроении, а по вечерам, перед сном, ему в голову всегда приходил образ того мужчины в чёрном из горячечного бреда. И так невыразимо приятно становилось юноше, что он просыпался ещё на заре от холода, ведь его набедренная повязка орошена была семенем. 

Под конец сельских работ, сбора урожая, раскорчёвки соседней поляны и приготовления ячменной муки для людей племени понял он, что влюбился без памяти в этого, без сомнения, сильного духом и гордого, как сам Тох`ым, но свободного человека, из его прошлой, дурной жизни. 

Тох`ым рассуждал, как ему казалось, здраво. Если Х`аррэ спокойно, не извергая естества, как он сам, обходился без женщины и раньше, значит, перетерпит как-нибудь ещё немного. А ему, Тох`ыму, женщины…  больше не нужны, теперь ему нужен всего лишь один мужчина, тот, в чёрном, с чёрными же волосами и глазами непостижимыми и прекрасными, но неживыми. Значит, не для кого тому мужчине зажигать огонь в глазах, огонь любви, значит, одинок он. 

Но тот мужчина остался в прошлом, куда уже нет пути… Пока они с Х`аррэ не откроют для себя заново все таинства магии. А уж зная эти тайны, можно открыть для себя и дорогу туда, назад, но не к страшному прошлому, а к прекрасному, мирному будущему, в котором Х`аррэ будет иметь жён, сколько захочет, а Тох`ым… Тох`ыму будет сложнее, сначала надо разыскать того мужчину, а после заставить влюбить его в себя или даже…  ласково уговорить жить с собой. Потом тот мужчина сам его, Тох`ыма, полюбит. 

Мужчина в чёрном не может, просто не должен предпочитать женщин. Он же сам и мужественный внушительно, раз гордый такой, но и словно бы женственно нежный  в каждом почти движении. А их Тох`ым вспоминал всё больше. В повороте и наклоне головы на тонкой, как и весь он, шее; в поклонах, которые он отвешивал тому, чудовищному Тох`ыму с другим именем, а не кличкой. Но имя это, насколько он помнил, было ненастоящим, а выдуманным. И Тох`ым никак не мог вспомнить его, что страшно злило красивого, влюблённого юношу. Да так злило, что стал он неразговорчив даже с другом своим Х`аррэ.

Но эти глаза-омуты, в которые хочется броситься и утонуть, мерещились бедному рабу всё время. Однако хотелось Тох`ыму утонуть не в презрительных и надменных, слегка подёрнутых подобострастием, глазах, какие видел он у того, будущего, нет, уже любимого, а в исполненных ответного чувства, любви, которой ни этот человек, ни сам Тох`ым не знали. 

Разве всеми этими годами рабства, позора и унижений Тох`ым не искупил своей вины за убитого ребёнка?! А… если этот ребёнок не был единственным, что тогда? 

Всё равно искупил! И гордый раб, в душе уже считающий себя свободным, имеет полное право быть счастливым в той жизни, которая наступит, когда тот, черноглазый… обязательно ответит Тох`ыму согласием на его безмолвную, но отчаянную просьбу разделить с ним судьбу. А не захочет по-хорошему… 

 

… Уговаривать Х`аррэ на нежданный им побег от благородных хозяев, к которым тот относился по-прежнему с рабской покорностью и поклонением оказалось занятием слишком нудным, поэтому Тох`ым просто применил к другу "Империо". Тут же взгляд Х`аррэ затуманился, и он сказал: 

– Пойдём, Тох`ым, скорее, пока ночь ещё не кончилась. 

– Х`аррэ, друг, ты обойдёшься без женщины… ещё немного? Прошу, потерпи. 

– Что ты, Тох`ым, я ещё слишком мал для женщин, у меня ещё писька ни разу не становилась большой, чтобы ебаться. 

– Нет, ты вовсе не мал. Если бы ты был свободным, тебе уже давно бы обрезали крайнюю плоть и дали жену, а сейчас у тебя было бы, по крайней мере, два пальца раз маленьких детей. Просто ни я, ни ты точно не знаем, сколько тебе пальцев раз лет. 

Но погоди, вот мы подберёмся к чужому становищу, и я приведу тебе женщин, сколько захочешь. Мне они без надобности, я… люблю мужчину. 

– Ой! Как Вуэррэ?!? Как Рангы?!? Да что ты несёшь такое, Тох`ым!

– Нет, не как они! Я… люблю, а не грубо хочу иметь. Я жажду взаимности,… Тох`ым решил не говорить всего этому… другу, но некогда больше разговаривать с Х`аррэ:

– Так мы идём?

– И никуда я не пойду! Здесь нет другой жизни! Ну, я уверен, что мы везде чужаки, а скрываться всю жизнь я не собираюсь. Если мне придётся погибнуть от непосильного труда, как тот раб без-клички, я приму это решение Мерлина и Морганы с миром и покорностью. Так же будет, если кто-то из благородных хозяев пристанет ко мне. Я тогда не буду убивать его. Я просто не умею этого в отличие от тебя, Тох`ым, а дам ему отъебать себя столько пальцев раз, сколько он захочет, пока я не надоем ему.

Только Рангы не дам, уж больно он противный, и писька у него сопливая, из неё всё время течёт. Я лучше скажу "Круцио" и буду наслаждаться его мучениями, как ты меня научил, а я же всё помню, что ты говоришь. 

– Пойдём, – сказал Тох`ым примирительно. – Я же говорил тебе, когда наши умения и воспоминания перейдут положенную грань, тогда мы обязательно вернёмся. Я даже знаю один из путей домой, но… он слишком тяжёл для тебя, Х`аррэ. 

– Ведь я не дикий, ну, в смысле, не как другие рабы, а как ты, Тох`ым. У меня есть, да, есть имя Слушай и запоминай. Я Гар-ри, Гар-ри Пот-тер! Я и ты, мы оба люди из другого… того-что-вокруг, даже "мира" и этого, как его, вре-мя. И мы с тобой были там врагами! 

Вот только ты не был тогда таким молодым и красивым, – добавил Х`аррэ-Гарри в пол-голоса. 

И взгляд его просветлел сам собою, без позволения Тох`ыма. Тот даже поразился, как ему, не знающему гордости, но так много помнившему, удалось самому снять заклинание, наложенное Тох`ымом. 

Да, Х`аррэ даже сейчас великий волшебник и был поистине достойным противником ему, Тох`ыму. 

– Скажи, Гарри, а как зовут меня?

Тот задумался на мгновение, а потом сказал уверенно, выговаривая по буквам, настолько отличались их имена… от кличек на привычном языке Истинных Людей, что даже и звуки давались с большим трудом:

– Тх`ом. Тх`ом Мар-во-ло Ред-дыл. 

– А другого имени у меня не было?

– Нет. Была только кличка, лорд Вол-де-мор-тх`. Но ты ведь не захочешь отзываться на кличку больше, правда?

Так вот какое имя так мучило отчего-то не способного вспомнить его Тох`ыма, а спросить у Х`аррэ-Гарри он даже и не подумал, решив, откуда знать имя Тох`ыма Х`аррэ. А тот, оказывается, знал, но молчал… 

 

… Они всё-таки сбежали той ночью. Просто Гарри не захотел оставлять странного, но друга же все четыре пальца раза лет и несколько пальцев вре-мя, своего старшего братца Тх`ома одного, и пошли они обратно по следам своего пути сюда, к зимнему становищу х`васынскх`. 

Первые сутки они, изрядно зарядившись "Энэрвэйт", провели на ногах, стараясь уйти по кромке леса как можно дальше от становища. И они ушли, ведь погони не было. 

День за днём они двигались по опушке огромного, нескончаемого леса, этой  естественной границы кочёвки своих бывших хозяев, а по вечерам охотились, в основном, на кроликов в полях и белок в лесу. Охотился, правда, один Тх`ом, убивая животных загадочной "Авадой". У Гарри никак не получалось это заклинание. 

Поэтому он занимался всем остальным. Он приносил убитое животное, свежевал его, привычно не гнушаясь такой работы, и запекал, обмазав землёй или глиной. На протяжении нескольких дней они шли вдоль реки с глинистыми берегами. Потом нашли брод и перешли на другой берег, покидая большую воду и подкрепляясь из многочисленных родников и лесных ручьёв. 

По ночам беглецы по очереди спали около костра, разведённого Гарри унесёнными с собою вещами. А и ладно! Бывшие благородные хозяева не захотят, чтобы их оставшиеся рабы подохли от ночного холода, а потому выдадут им новые трут и кремень. Ни у Гарри, ни у Тх`ома не было сомнений в этом вопросе…  

Вот только Тх`ом даже и думать забыл заставил себя силой воли о прошлом рабстве, а Гарри по-прежнему вспоминал это вре-мя и порой мечтал оказаться там, у благородных хозяев.

 

… Странное дело, но Тх`ом всё больше придирался к Гарри, называя его никуда не годным из-за того, что тот не мог применить "Авада кедавра", а сидел на заднице у костерка, пока Тх`ом носился по лесу в поисках жертвы, рискуя быть разорванным дикими зверями. Гарри помалкивал, не желая спорить зазря, лишь отдавал всё больше своей жрачки Тх`ому. 

Но ему было очень тяжело выслушивать постоянные упрёки друга, ставшего высокомерным, как свободный человек, а не беглый раб без пристанища и худо-бедно, но кормящих хозяев. 

Чаще и чаще, сильнее и сильнее жалел Гарри, что увязался вслед за гордым Тх`омом. Нет, лучше бы ему, Гарри, остаться у Истинных Людей рабом, чем вот так бесцельно бежать, сломя голову, неизвестно куда. Ведь всё равно кто-нибудь из сильных воинов чужого племени, ушедших на охоту, когда-нибудь зимой, когда они выроют землянку в лесу, приметит дым от их костра, и их снова сделают рабами. 

При мысли о зимовке наедине со ставшим непереносимым из-за постоянных придирок и оскорблений Тх`омом, Гарри становилось хуже… 

 

… Оставив реку где-то позади, беглецы сбились с дороги. А перед ними повсюду на небольшом лугу с жухлой травой лежали полуразложившиеся трупы в кожаных доспехах, верно, родичей их бывших хозяев. Ведь доспехи были такими же. 

Они обошли поле с мертвецами, лишь Тх`ом долго ещё оглядывался, а потом рванул с места обратно, к вонючим трупам. 

Вернулся он с добычей, да какой! В руке старшего волшебника был зажат длинный,  железный кинжал. 

– Зачем он тебе, Тх`ом?

– Живым я своим бывшим хозяевам, да и тем, кто осмелится покусится на мою свободу, ни за что и никогда не дамся. И тебя не отдам. Можешь не волноваться, я убью сначала тебя, а потом зарежусь сам.

Гарри стало совсем неуютно. Ещё бы, умирать из-за гордости Тх`ома таким молодым! Он предпочёл бы доживать свой век среди уже чужих рабов другого племени, понимая, что племя Х`ынгу не отправило погони за ними, и их не найдут до зимы. А зимой, что же, умирать? Гарри не хотел смерти, но не сказал другу ничего, боясь оскорбить его гордость. 

 

На следующий день они подошли к другой кочёвке, где дом х`васынскх` уже стоял, а в том, что эти, по словам Тх`ома, вар-ва-ры принадлежат тому же народу, они убедились по разговору двух воинов из их племени, зашедших в лес, чтобы сделать рогатины. 

В племени все почему-то кричали и суетились. 

Женщины, старики и малые дети прятались в х`нарых`, а воины, наоборот, выбегали из него с луками, копьями и мечами, на ходу надевая кожаные рубахи. 

Потом началось сражение, во время которого Тх`ом вдруг неосторожно поднял голову из скрывающего их кустарника, но Гарри одёрнул его, и Тх`ом снова уселся, по уже въевшейся привычке, на корточки. 

Сказка превращалась в быль, ведь Реддл увидел… своего любимого воочию. 

Он сейчас был ещё прекраснее, чем в воспоминаниях Тх`ома, в доспехах из блистающего жёлтого металла, со странным, длинным и очень узким мечом в руке и кинжалом в другой. Он был без щита, но сражался яростно, поражая воинов племени прямо в сердце так быстро, что никто из обороняющихся не мог поднять его на копьё. Только лицо его разглядеть не удалось из-за огромного, такого же блестящего, как короткий доспех, шелома с перьями, низко надвинутого на лоб и закрывающего всю нижнюю часть любимого, такого, должно быть, прекрасного лица.

Он сражается, словно сам грозный бог войны, – подумал Том, не выдержал и привстал. 

Вот воины в бронзовых доспехах победили, и началось светопреставление. Они насиловали женщин Истинных Людей, всех без разбора. Многих просто как-то особенно долго насиловали и убили. Это были беззубые старухи и сильно брюхатые  женщины, которых не противно им было иметь миг назад. Насиловали девушек и на выданье, и даже девочек меньше двух рук лет, проливая их девственную кровь безучастно, словно это была вода, не более. 

Насилию подвергались и совсем молодые мужчины, ещё не воины, лет два раза рук и двух пальцев раз-пяти пальцев раз. Они кричали так же громко и отчаянно, как и невинные девушки. А отчего?.. Неужели это так больно даже мужчинам, пусть и не воинам, но женатым? 

Тох`ым упорно смотрел, как по их разорванным штанам ручейками ползла кровь, смешанная с семенем насильников, мерзкая на вид, буровато-багровая, вязкая жидкость. А сами мужчины корчились словно от "Круцио". Значит, больно.

На кочёвку воинственного Х`ынгу боялись нападать соседи, не раз сами страдавшие от нападений его с жестокими воинами, убивавшими всех подряд и угонявшими скот, поэтому беглые рабы никогда не видели подобной картины. 

– Не смотри, Гарри. Прошу, не смотри.

Тх`ом беспрерывно шептал эти слова, как заведённый, всё ещё по привычке стараясь спрятать непослушную, кудлатую голову друга себе под одежду, укрывая её длинной полой рваного багряного одеяния. 

– Сними с меня свою грязную одежду, – послышался глухой, злой голос Гарри. – Я же взрослый, ты сам говорил, Тх`ом, вспомни. Значит, и я могу посмотреть, что могут вытворять люди с другими, теми, кто слабее. 

– Ты делал вещи куда более ужастьные, – добавил он немного времени спустя, не глядя на друга, – Но я простил тебя, и мне кажется… Их души упокоились, ведь это из-за меня ты стал таким, из-за Пророчества. 

– Так ты тоже помнишь о нём?

– Я помню… его, – уточнил Гарри, – но как всегда, про-х`эс-со-р Тх`э-ло-ны, эта стрекоза, навроде друида предсказывавшая будущее, ошиблась, а попросту говоря, наврала. Не помню точно, но, кажется, у старухи-с-зубами было что-то перед глазами, прозрачное и круглое, за это её и прозвали так. 

– Не говори так о предсказателях, Гарри, и прошу. Всё-таки ты ещё невинный юноша. Негоже тебе смотреть на такое. 

– А тебе, значит, гоже? Ты же тоже невинный  юноша, как и я. Любуешься, Тх`ом? Нравится? Ну вот зачем ты туда так уставился?

– А-а, я… я ищу там, среди нападавших… одного человека. Мне интересно, как он себя сейчас ведёт. 

– Когда это ты успел найти среди чужаков… 

– Помолчи, Гарри, я нашёл его, – зло и отрывисто одёрнул Гарри Тх`ом. – Он не любит ни женщин, ни… Нет, он просто не насилует на глазах у остальных или влюблён. 

Да, влюблён, от того у него-победителя, такие печальные, даже как у безумца  глаза. Он так странно смеётся, будто плачет. Х`эй, на него какой-то воин наставил волшебную палочку. Неужели и здесь, в… этом времени есть волшебники?

Х`эй! Воин долго кричал, а потом я расслышал… 

– "Энэрвэйт", – подсказал подслеповатый, но отнюдь не глухой Гарри. 

Он тоже расслышал знакомое слово среди звуков неведомого языка. 

– Ему не нужны даже собственные богатства. 

Тх`ом наблюдал, как Снейп делит трофеи между пятерыми всадниками, как он отводит трёх разукрашенных женщин и мужчину, ещё молодого, к какому-то человеку в пурпурном плаще и богато изукрашенных доспехах, наверное, вождю. Рядом с ним стояла свита закованных в блистающие, несмотря на кровь на них,  доспехи, неведомых воинов в красных плащах. Вот все эти чужаки явно не родичи х`васынскх`. 

– Как ты думаешь, Гарри, эти напавшие на вар-ва-ров, кто они?

– Конечно, рим-ла-нх`ы-ни-нын-х`э ле-гх`э-о-не-ры. – невозмутимо ответил Гарри. – Меня ведь учили вместе с каким-то родичем, не припомню, с кем, ну, не в том… каменном доме, а в другом, поменьше, и нам говорили, что рим-ла-нх`ы-ни-ны были на этой земле и когда жили люди, схожие с нашими бывшими хозяевами. 

– Ну, разумеется, я знаю об этом. Они же в брон-зо-вых доспехах. Только вот лица у них что-то подозрительно не рим-с-ки-е, а почти как у х`васынскх`. Разве только что у полководца, да у этих, рядом с ним.

 

К Тх`ому приходили сами собой какие-то чужие, незнакомые слова и знания, словно он украл их из чьей-то памяти, воспользовавшись заклинанием "Мемориум суппозитус". Да-а, а вот это явно не из курса обучения юных волшебников. 

Тогда откуда же?..

– Это на-х`эм-ни-кх`э, Тх`ом, – неожиданно вытряс его из вороха мыслей голос Гарри. – Воины, которым нужны рабы, серебро, украшения и меха Истинных Людей, а ещё за мо-нэ-тх`ы, только вот я не знаю, что это такое. 

Опять этот раб в душе Гарри знает больше, чем я, гордый, умеющий убивать магией, – подумал с сильной неприязнью Тх`ом. – Не знаю даже слова такого,  " на-х`эм-ни-кх`э". 

А вот непонятно только, с кем уходит моя любовь, кажется, с этим ещё почти молодым и красивым, как Истинный Человек, воином-волшебником… 

Надо проследить за ними, их пленники, женщины и легкораненые мужчины, идут сами. А вот настоящую драгоценность, аж два пальца раз коров, подгоняют другие сол-да-тх`э. Да, кажется, так их называют, воинов рим-ла-нх`ы… А, язык сломаешь, покуда выговоришь, тьфу, подумаешь. 

Но не буду спрашивать у Гарри, а то я и "как меня зовут", да "кто эти воины". Словно Тх`ом Мар-во-ло Ред-дыл дурачок, а хилый подросток с ещё висящей маленькой, по его же словам, писькой, Пот-тер самый умный. 

Внезапно в моём сердце взыграла страшная ненависть к другу, к моему Х`аррэ, ну, то есть, теперь, Гарри, бесполезной обузе Гарри Пот-тер-у.

Но ведь это странное имя не имеет никакого значения. 

Или имеет?..

Впрочем, сейчас важно не это. Нужно следовать за тем странным не-рим-ла-нх`ын-ни-нх`э, но не таким, как остальные, хотя и черноволос он, и черноглаз, но Тх`ом точно знает, что его любимый не простой на-х`эм-ни-к, а человек из их общего и с Гарри тоже будущего. 

– Я собираюсь последовать за, уверен, нашим общим знакомым. 

– Что ты несёшь, Тх`ом? Каким ещё общим знакомым в войске чужаков? Они же все, как х`васынскх`, ну, почти все. Кроме тех, с носами. 

– Ну вот и наш знакомый тоже "с носом". 

– Я знаю только одного носатого, причём с дурацкими повадками, злобного человека. Но он остался, не знаю, живым или нет, в нашем, том вре-мя. И ты, и я его знаем. Это про-х`э-с-со-р С-нэ-йп-пх`. Он был у тебя лазутчиком для наших, ну, сил добра, но ему приходилось для этого служить злу, то есть, тебе. 

Ой, прости, Тх`ом, не тебе, я не то хотел сказать, а тому чудовищу,  лорд-х`э Вол-де-мор-тх`э, которым ты в том мире стал, когда раскрошил свою душу на части. Я их все нашёл и убил, ну, с помощью взрослых и друзей, конечно. Сам бы я не справился, это уж точно. 

– Вот как, теперь я ещё и мировое зло, вот ещё одно открытие от Гарри Пот-тер-а, – съязвил в сердцах Тх`ом. 

– Я же извинился, а ты… ты стал другим здесь, в… этом вре-мя. Ты ж ведь и заботился обо мне, ну, защищал, как мог, тыкая волшебной палочкой в грудь обидчика, даже не зная, как и я, что палочка-то, нет не простая деревяшка, а волшебная. 

– Волшебная деревяшка? Да ты, Гарри, кажется, забываешь язык х`васынскх`. – Наверное, он, хоть такой убогий и бедный, теперь не подходит для твоих куриных мозгов. 

– Да ладно, Тх`ом, хватит нам ругаться, мы же друзья, правда?

– Д-да, друзья вроде как, но мне кажется, друзья не ведут себя так, как это делаешь ты, Гарри Пот-тер. Ведь мы постоянно в ссоре и обидах, ты смеешь оскорблять меня. 

– Я-а? Да это ты, Тх`ом, зае… Ладно, ты всё равно больший волшебник, чем я. Ты умеешь делать "Авада кедавра", значит, можешь убить не только кролика, но и человека, и не кинжалом, а волшебной палочкой. 

– Помни, Гарри Пот-тер, над нами висит Пророчество. Значит, один из нас должен убить другого. 

– Тх`о-ом, перестань, да плюнь ты на эту дурь старухи, хоть и с зубами.  Она же баба, значит, дура. А мы, несмотря ни на что, друзья, и нич… 

Тем временем пререкающиеся шёпотом уже давно бывшие по сути друзья пробирались по оврагу, а Тх`ом не выпускал из вида высокую фигуру неримлянина. Тот шёл, держа второго воина, молодого человека примерно тех же лет, что и Тх`ом, за руку, и это было необычно и… ужасно нелепо и неприятно. 

Тх`ом проследил, в какой шатёр направились оба воина и запомнил его расположение в лагере легионеров. Ведь оба!..

 

Вскоре из шатра появился тот, второй, молодой ещё мужчина в одной тунике и без поножей, с голыми ногами, а первый, высокий, может, и вправду некий про-х`э-с-со-р С-нэ-йп-пх`, как говорил Гарри, остался в шатре и больше не выходил до самой ночи, когда ле-гх`э-о-не-рх`э, видно, часовые, пошатываясь, встали на свои позиции. Один из таких пьяниц встал как раз над головами Тх`ома и Гарри, но вскоре сон сморил его, и он постелил на землю совсем короткий, куцый плащ, не то, что длинные, изукрашенные лисьими хвостами плащи их бывших хозяев. Пьяный бухнулся на плащ, опёрся спиной о дерево и захрапел. 

Тот, второй красавчик, носатый, похожий на Истинных Людей человек, давно вернулся в шатёр, и всё вскоре смолкло, но по лагерю шатались солдаты, а в шатрах слышались тревожащие сердце звуки борьбы и женские вскрики. 

Когда же они угомонятся?!? Вот уж вар-вары, даже брон-зо-вых доспехах – в гневе подумал Тх`ом. 

Звуки в лагере постепенно стихали, однако солдаты продолжали, покачиваясь на нетвёрдых ногах, болтаться по лагерю. 

Тх`ом был обуян идеей прорваться в лагерь, подползти незаметно к шатру, за которым он вёл слежку, и подслушать, что творится внутри. Он подозревал, что его избранный спит с тем мужчиной немного помоложе, волшебником, и хотел в этом убедиться, а потом… убить этого воина, недостойного, в чём был уверен Реддл, такого чувства со стороны явно помолодевшего, странное дело, по сравнению с видением, любимого. 

Зачем? Он уже твёрдо зал. Чтобы силой овладеть любимым, войти в него против его желания, жестоко изнасиловать, как хотел проделать это над самим Тх`омом Вуэррэ, как делали победители с молодыми Истинными людьми, порвать в кровь зад, вкусить его плоти, искусать, испить крови… 

Он только не понимал, что на самом деле движет им жажда насилия и крови, присущая лорду Волдеморту и проснувшаяся вместе со множеством воспоминаний. Тх`ом сейчас помнил так много страшного, но он не ужасался, а, напротив, гордился деяниями Вол-де-мор-тх`э. Реддл походил на буйно помешанного, охваченного жаждой убивать, но не отдающего себе отчёта в своих стремлениях и желаниях. 

Будь он менее одержим идеей убийства, он бы трижды подумал, зачем убивать мужчину, который уже занял место в сердце того, в чей образ влюбился сам и понял бы, что кроме ненависти и отмщения со стороны потерявшего друга и любимого загадочного про-х`э-с-со-ра С-нэ-йп-пх`э, ничего бы не добился. 

Но ему нужна была сейчас не ответная любовь С-нэ-йп-пх`э, а его плоть и кровь. 

Тх`ом был одержим… 

 

– Я сейчас иду на их становище. Ты со мной, Гарри? – больше для проформы спросил Тх`ом. 

Он был уверен в отрицательном ответе Гарри, который и получил.

Тот лишь мотнул головой, сказав:

– Тх`ом, во имя нашей дружбы, скажи мне, что ты затеял?

– Дружбы больше нет, Гарри, не надо притворяться. 

– Как нет? Тх`ом, да что ты такое говоришь?!? Я твой друг… до первого убийства, если ты задумал в то-что-внутри-такое. А ведь ты ничего… такого не задумал? Ну скажи, прошу, благородный хозяин, не молчи. 

Гарри не заметил, как стал обращаться к хоть и злому, но другу, как к собственному хозяину, в знак признания его, Тх`ома, полного и безоговорочного превосходства над Гарри. 

– Я пошёл, Гарри, ничтожный, жалкий раб. Ты и освободившись, в душе остался всё тем же рабом. Да, я иду убивать. Но я свободный человек, сильный волшебник, и не мне отчитываться перед таким рабским ничтожеством, как ты. 

Гарри проглотил оскорбление просто потому, что половины не понял, да и сам не мог поднять волшебную палочку на своего, как он считал, всё ещё друга, хоть и внезапно сошедшего с ума по непонятным причинам. Ведь он, Гарри, видел все те же самые насилия и зверства над Истинными Людьми этого племени, но чужого же, не своего. Так отчего рассудка-то лишаться? 

Вообще-то он побаивался, как бы Тх`ом не начал убивать прямо с него самого. Теперь, обретя хоть и временную свободу, хотелось жить. Очень. 

Вот Тх`ом насытится чужой смертью и станет прежним, добрым Тох`ымом, и они убегут от лагеря римлян куда подальше и будут жить в лесу, в землянке. 

И их нескоро найдут. Ведь почти всех мужчин этих Истинных Людей увели новые хозяева, а, значит, и нескоро те, тяжко раненые, доберутся до них с Тх`омом. 

И не ссориться будут Гарри с Тх`омом, а вспоминать, вспоминать, вспоминать всё то, чего они лишились во время беспамятного, скотского рабства. А потом вдруг, вспомнив самое важное, унесутся сквозь вре-мя туда, в свой "мир"…   Их не догонят, за ними не успеют прийти, они убегут в лес как можно дальше от стойбища этих Истинных Людей. И не придётся Тх`ому убивать его, Гарри, и себя.

Тх`ом тихо вылез из укрытия и, не сказав больше ни слова, поднялся по склону оврага. Секунда…  И мелькнула зелёная вспышка, унося душу спящего часового в то, во что верят и х`васынскх`, и Гарри, в мир иной, к своим богам. 

Вот только Гарри знает, что есть загробный мир: Посмертие. И в это место попадают души лишь волшебников всякого рода, и дурных, и добрых. Значит, и у них с Тх`омом  и тем молодым ещё волшебником одно Посмертие. Но ведь есть ещё и Ад, и Чистилище, и Рай для тех же волшебников, которые верят какого-то Бога, а какого, Гарри запамятовал совсем. Но помнил, что и он верил в этого непонятного Бога, одного и трёх сразу. Так, может, Гарри не попадёт в Посмертие волшебников, а куда-нибудь в одно из этих трёх мест?

А, может быть, этой бессмысленной смерти Тх`ому хватит, чтобы снова стать добрым, заботливым другом, не говорящим таких ужасных слов, как тот, кто сидел рядом с ним на дне сухого оврага и оскорблял его, Гарри?

Но нет, он не возвращается, а ползёт, наверное, по земле к тому шатру, чтобы убить кого-то ещё.

 

Гарри выбрался из оврага и пополз по земле, хорошо утоптанной солдатскими ногами вслед за Тх`омом, чтобы не дать ему убить ещё одну невинную жертву. 

Это убийство было необходимым Тх`ому, чтобы пробраться в лагерь, – думал Гарри. – Это не убийство, простая… Ну, не знаю, как и подумать, наверное, он сделал это для своей жизни. 

Значит, Тх`ом всё ещё друг мне, а вот от убийства из-за то-что-внутри я должен остановить его…  

– Stupefy!

Крик на неведомом языке, полный отчаяния и боли… 

Снова что-то непонятное, а потом ещё всего лишь одно слово, но со стоном… 

– Avada kedavra!

Опять неведомый язык, только теперь со злостью… 

– Avada ke… 

Крик, полный разочарования… 

Но какой же смутно знакомый голос!.. 

Из этих возгласов и звуков Гарри хорошо понял, хоть и не увидел из-за близорукости и темноты всей картины происшедшего, что Тх`ом убил ещё одного человека, к которому и стремился со всей внезапно вспыхнувшей ненавистью, и что там в шатре есть волшебник, который хотел убить Тх`ома, но промахнулся. 

Тх`ом больше не друг, и пора уже Гарри самому вмешаться в эту ночь убийств, чтобы она наконец-то закончилась. Он поднялся в полный рост и увидел, что Тх`ом, петляя, бежит прямо на него, да к тому же наставив палочку на лучшего друга, меньшого братишку, как тот, добрый Тох`ым называл тогда ещё Х`аррэ. А они же были ничтожными рабами, но Тох`ым всегда защищал друг, как мог. 

Или я, или он, – пронеслось в голове. 

Гарри мгновенно поднял свою палочку и, вложив всю ненависть к убийцам вообще и к возродившемуся в теле Тх`ома Вол-де-мор-тх`э, этому зверю и убийце, каких свет, наверное, не видывал, звонко и уверенно прокричал:

– Авада кедавра!

Тело Тх`ома пронзила неожиданная судорога, раздался топот ног, но Гарри не спешил убегать. Ему было наплевать на себя сейчас. Всё внимание было приковано сейчас к тому, что творилось с Тх`омом., а творилось страшное.

Тх`ом погрузился в зелёное сияние, окутавшее всю его фигуру, и закричал, да с такой страшной болью в голосе, словно его раздирали на части крючьями, а потом в одно мгновение он загорелся зелёным пламенем, не исторгавшим жара. Гарри чувствовал это, ведь он стоял поблизости от корчащегося в необычайно болезненной и жуткой агонии Вол-де-мор-тх`э. Теперь это был не Тх`ом даже внешне. 

Сквозь языки зелёного огня можно было разглядеть высокое, неестественно худое существо мужского пола с длинными конечностями, бледное, почти белёсое, и непонятно было, то ли это настоящий цвет его полупрозрачной кожи, то ли так казалось от языков колдовского, холодного огня. 

Потом существо в муке распахнуло глаза, и были они красными и сверкающими, как драгоценные камни. 

У твари вместо носа было две длинных ноздри, а вытянутая, заострённая и безо лба, плоская морда напоминала голову змеи. 

В чудовище не было почти ничего человеческого. Разве что стоял он на двух конечностях, вот и всё. 

 

Перед Гарри внезапно распахнулось множество воспоминаний, прежде скрытых и таящихся в глубинах сознания. 

Вот Битва за Х`о-гх`э-ва-р-т-с, так назывался этот каменный, огромный дом, нет,  за-мо-кх`, теперь он вспомнил это слово. И это чудовище и было Вол-де-мор-тх`э, убийцей его родителей, отравившим всю жизнь Гарри, не дав ему ни детства, ни отрочества, ни юности спокойных. Ведь как только Гарри попал в Х`о-гх`э-ва-р-т-с, Вол-де-мор-тх` немедленно начал охоту на Избранного. 

Да многое ещё промелькнуло в памяти. 

Вот изуродованное тело мёртвого лучшего друга Р-х`онэ, не выдержавшего пыток Вол-де-мор-тх`э, но так и не сказавшего ему ничего о нём, Гарри. 

Вот Г х`э-р-ми-о-нэ без правой руки по локоть. Бедняжке отпилили её черномагическим заклинанием Деревянной Пилы. Вот он, сошедшая с ума от боли, в каком-то маленьком х`нарых` с мягкими, серыми стенами и, удивительное дело, мягкой же землёй. 

Вот неразлучные, навсегда потерянные друзья, Д-гх`ин-нэ и Фэх`-ре-дх`э, которых убили в той Битве. Они и в смерти оказались рядышком, держась за руки, а тела их изуродованы предсмертными пытками. 

Вот погибшая тогда же добрая Мол-лэ в схватке со страшным врагом Бэл-латх`-ри-к-с. Вот она лежит на расстоянии вытянутой руки от мис-сис Уи-сх`-ли, Мол-лэ, заменившей, ему, Гарри, мать, но красивая, ненавистная, пугающая Бэл-латх`-ри-к-с уже, к счастью, мертва. 

Повсюду множество трупов незнакомых соратников и непримиримых врагов, лежащие вперемешку… 

Вот про-х`э-с-со-р С-нэ-йп-пх` сдерживает атаку Вол-де-мор-тх`э, направленную на его, Гарри, разум. Вот уж страшное, непонятное, сильное, болезненное  давление и вторжение, а потом С-нэ-йп-пх` падает и бьётся от "Круцио" самого Вол-де-мор-тх`э… 

Вот добрый, чудаковатый про-х`э-с-со-р Лх`у-п-нэ убивает Фэх`эн-ри-рэ Гх`рэй-бек х`э… 

 

… И вот сошёлся Гарри с самим Вол-де-мор-тх`э, а тот, убоявшись, создал защитный непроницаемый ни для врагов, ни для сподвижников, шатёр, как  маленький, округлый х`нарых`, а когда он рассеялся, они стояли по грудь в зарослях высоченной травы и продолжали выкрикивать проклятия и заклинания, но… волшебство их исчезло. 

И вдруг из ближайших кустов выскочили резвые вар-вары, черноволосые, черноглазые, чумазые, с копьями, что казалось тогда особенно смешным. 

Именно эти дикари повязали и красивого юношу с карими глазами, и десятилетнего зеленоглазого мальчишку… 

 

– Свершилось! Гарри Поттер исполнил Пророчество безумной Трелони! 

Голос раздался откуда-то из-за уже обгорающего заживо монстра, корчащегося в магическом пламени. 

И Гарри почти понял имена! Кто-то говорил на когда-то знакомом, наверное, родном языке Гарри!

– Ad amor forcia per mort!*

Профессор Снейп, стоящий в одной только похожей на штаны Истинных Людей одежде, скрывающей ноги, выкрикнул торжественно, извлекая силой любви последние капли жизни из чудовищного создания, кроша то, что заменило душу этому исчадию Ада, ненависть ко всем, кто жив, и чья душа цела и невредима. 

Об этом и говорил Гарри великий светлый маг Альбус Дамблдор, вот только не знал Гарри ни заклинания такого, ни самой любви. 

И вспыхнуло нечеловеческое тело огнём ярким, жарким таким, что опалило Гарри одну прядь длинных, непослушных волос. 

В тот же миг он почувствовал напряжение во всём теле, словно каждая мельчайшая частичка расставалась со своей сущностью прирождённой, изначальной, связывающей его с монстром. Всё тело его объяла кромешная тьма, он на миг исчез из поля зрения Северуса, а потом… всё кончилось. Гарри вновь появился, живой, но корчащийся от боли, пронизывающей всё его тело насквозь. 

Он стал вытягиваться, увеличиваться. Он не понимал, что с ним уже произошло и творится сейчас, но это было… Это было безумно больно, и он закричал, хотя в этот миг ему зажали рот, и бархатистый, знакомый голос шепнул Гарри в ухо на языке Истинных Людей:

– Молчать. Рот на замок. За мной и быстро, сейчас здесь будет пол-кочёвки. 

Гарри понял, что должен стерпеть всё нарастающую боль молча, иначе его обратят в раба, и следовать за этим человеком, по странности кого-то напоминавшего ему взглядом чёрных, завораживающих глаз. 

Этот человек со странными глазами схватил Гарри за внезапно удлинившуюся руку и решительно повлёк за собой.

 

… Перед Северусом на корточках в их с Квотриусом шатре сидел примерно девятнадцатилетний, истощённый, чумазый, всклокоченный и абсолютно голый Гарри Поттер, победитель Волдеморта, понимающий только язык х`васынскх`и не разумеющий ничего из того, что с ним произошло… 

 

… Альбус снова заглянул в "Историю Хогвартса", да хорошо ещё, что он при этом сидел в покойном кресле Северуса, в его гостиной за полками с папоротниками всех видов, разновидностей и сортов. 

"Лета тово же концы сентября месяцы совершихом ся велицее Пророчество и друзи ненавистию преисполнише ся во вразев оборотя се и убише молодший кудеснице сотаршаго што Волдемортом называше сам собе присвоимше без заслуг коих то титло лорд коим не рождаше ся и в той же час злой смерти Волдеморта возвернуше собе молодший кудеснице лета свои конечную же погибель прияхом тот коего бояшеся звати по имени ево от руки кудеснице третьяго понеже по его явлению рабе теи быхом други и некудеснице ставше свободны но вразе и волхвы ибо силою любови велицей кою имал тоий кудеснице изыде дух из хранилища вернаго и живаго молодшего коий рабом грязныим быхом тако дух и умь тово кое тщил ся звати ся лорд Волдеморт и развехом ся оне по ветру што во истину и следа никоего от чудовища змея обликом похождашего ся не стало во земле ни в коем времени…" 

Дальше было опять про саксов с их злополучными замками на болоте близ современного Хогвартса. 

– Ах же ж вы, ребятушки мои! Справились, зничицца, с ентим Томом, Лордом, тоже мне, понимашь! – закивал умилённо господин Директор. 

– Но вот непонятно из летописи, нету препинания знаков же ж, неужели именно из-за появления Севочки, моего мальчика, в том же, поцелуй его Дементор, времени, и стали Гарри с Лордушкой врагами? Ведь, как написано: "рабе теи быхом други", да и магию потеряли и лишь, видимо, обретя её вновь, сбежали и поссорились, да до смертоубивства. 

И ещё это "ибо"…  наверное, начало следующегно предложения про… про любовь Севочки, моего мальчика, да великую любовь-то ж!

Воспользовался он заклинанием Любви, Побеждающей Смерть, единственным, которым можно было "развехом" дух и разум уже почти мёртвого Тома, а ведь говорил я Северусу, мальчику моему о заклинании ентом, просто к слову пришлось за остальными разговорчиками, как всегда, за жизнь тяжёлую. 

И Гарри тоже я говорил, даже учил его ентому заклинаньицу-то нехитрому, думалось мне, что есть у него любовь-то в душе, хоть и невинная, но сильная. Ан нет, не вспомнил он уроки старика седого, всё позабыл, кроме Авадушки.

И из раба некоего достали последний хоркру… Да енто же из Гарри! Вот уж полагали многие, да и я, грешный, в их числе, что Герой наш последний хоркрукс живой опосля змеюшки Лорда-то. А ведь и правы оказались енти многие, ну, и я тоже. Хоть и не знал, как без смертоубийства избавиться от той части души Волдеморта, что в Гарольде-то была запрятана. А мой драгоценный мальчик Северус-от каким мощным оказался…  Заклинанием Любви и хоркрукс уничтожил, а после тело Лордушки развеял на все четыре. И откуда же столько силы магической у него?

Но ведь как же енто сошлись вместе все трое в одночасье? А, вот, в начале-то что написано было: "Во первое же племя пришед же два волхва ко легионерам тем воеваше землю их гвасинг и бе сказания перваго о словно бы житии во свободе и времени инаком и смутно слышати речь тую бо рабе быхом долгия четыре лета бе заморен же кудесник сей непосильным трудом…"

Значицца, уже после смерти Лордушки рассказывал Гарри Севочке, мальчику моему, о своей рабской доле. 

Как же ж всё это с ентими летописями понапутано, одна впереди другой спешит. Ну ладнось, хорошо хоть вообще новые записи появляются, а то бы я же уже с ума посходил бы от неведения. 

А что же это ты мальчик мой, Северус, любовь-то себе столь великую добыл в такой древности? Зачем?!?

Ведь всё равно расставаться вам теперь уж скоро. 

Что же станется с сердцем твоим, мальчик мой милый?.. 

Только в минуты сильнейшего потрясения Дамблдор сбрасывал всегдашнюю маску напускной весёлости и переставал говорить нарочито неправильно, смешно коверкая слова… 

 

___________________________________

 

* Силой любви ко смерти (лат.)

 

 

 

Конец первой части. 

 

Серия сообщений "Мои романы по миру ГП: "Звезда Аделаида"":
The sands of Time Were eroded by The River of Constant Change (c) Genesis, 1973
Часть 1 - "Звезда Аделаида",шапка + глава 1.
Часть 2 - "Звезда Аделаида", глава 2.
...
Часть 25 - "Звезда Аделаида", глава 25.
Часть 26 - "Звезда Аделаида", глава 26.
Часть 27 - "Звезда Аделаида", глава 27. Заключительная.


Метки:  

 Страницы: [1]