-Цитатник

Прикол: Дурмштранг и Хогвартс - перевод смыслов аятов - (1)

Хогвартс и Дурмштранг:)      Только что дошло - впрочем многие оказывается и так уж ...

"Попасть в гарем", глава 1. - (0)

Глава 1. История Сириуса Блэка Сириус давно уже понял, что верить всем и каждому нельзя. Ког...

"Попасть в гарем". Пролог. Фанфики Linnea - (0)

Название: Попасть в Гарем Автор: Linnea Бета/Гамма: НеЗмеяна Категория: слеш Рейтинг: NC-17 Пей...

От Юлианы: Собор Александра Невского в Париже - (1)

  Цитата Juliana Diamond   Париж, Собор Александра Невского  ...

Анимация из свечей -- Весьма оригинально и прельстиво, но... не моё - (0)

Анимация из свечей Всего-то 2 недели съемок и вуаля ) Я, если честно да и большинство ...

 -Рубрики

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в GrayOwl

 -Подписка по e-mail

 

 -Интересы

"я не знаю зачем и кому это нужно"(с) их слишком много

 -Сообщества

Читатель сообществ (Всего в списке: 4) tutti-futti-fanf АРТ_АРТель Buro-Perevod-Fics О_Самом_Интересном

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 27.05.2010
Записей: 2700
Комментариев: 3888
Написано: 10310

"Лилейная Невеста", гл. 7-8.

Дневник

Пятница, 21 Декабря 2012 г. 16:30 + в цитатник

 

Глава 7.
 
 
 
Шли дожди, но Северус наслаждался ими, гуляя по скверу в высоких ботинках, чтобы грязь не запачкала шоссы. Каждый шаг отдавался в ушах: "Сне-э-й-п-п, Сне-э-й-п-п".
– Да знаю я, что Снейп, –  внезапно рассердившись, сказал он, обращаясь к грязи, – Может, хватит уже?!
Но грязь была так же неумолима, как хлещущий холодный дождь, и продолжала свои причитания.
Непонятно отчего злой Северус повернул к дому.
Только оказавшись в холле и повесив на вешалку пальто-мантию, он произнёс для верхней одежды высушивающее заклинание. Как всегда, сюртук, рубашка и брюки промокли насквозь. 
Было привычно и приятно бродить под дождём, наливаясь и наслаждаясь его потоками, проникавшими до тела. Но в сухости и тепле дома это чувство показалось Снейпу совершенно неуместным.
В гостиной, нетерпеливо раздеваясь, он увидел подскочившего Винли. Эльф с недоумением смотрел на полуголого хозяина.
– Винли плохой, очень плохой, он не уследил за Хозяином, и он совсем промок! Хозяин добрый, он никогда не наказывает Винли, но сейчас Хозяину нужна помощь! – причитал эльф, – Винли поможет Хозяину!
Вашу одежду выстирать или высушить, Хозяин?
– Достаточно высушить, я мог бы сделать это сам, но чувствую усталость, наверное, не выспался.
– Хозяин заболел?!
– Вовсе нет, вот ещё шоссы, Винли, а я пойду погреться возле камина.
Щелчок длинных пальцев эльфа, и одежда стала сухой и тёплой. Второй щелчок, и пламя в камине взревело.
Северус начал облачаться в согретую Винли одежду.
Он не догадался одеться заклинанием, хоть с трудом справился с пуговицами рубашки. Только сейчас до Снейпа дошло, что, несмотря на стальное здоровье, он банально простудился под дождём. Голова уже наливалась свинцом, логично захотелось выпить чего-нибудь, чтобы перестало знобить.
В брюках и не заправленной рубашке Северус плюхнулся в кресло у камина и протянул к нему дрожащие голые узкие ступни. Нетерпеливым жестом он призвал бутылку коньяка и рюмку, налил её доверху и залпом выпил. Тепло растеклось по пищеводу, проникло в почти пустой желудок и, казалось, насытило его.
Но до конечностей желанное тепло не дошло.
Выпив вторую рюмку, Северус перестал дрожать, согрелись даже кисти рук, а ноги упорно решили не сдаваться, хотя ступни и лежали прямо на каминной решётке. Значит, выпить ещё.
Третья ударила в голову, и Снейп сильно опьянел.
Спеть, что ли, ногам провансальскую балладу? – с усмешкой подумал он, и действительно запел хриплым от простуды голосом.
 
– Нет, это просто какое-то издевательство, причём изощрённое, я очень хочу, чтобы в кресле напротив сидел Ремус и напивался этим дрянным, хотя и очень дорогим скотчем, и рассказывал мне последние новости о Поттере.
Поттер... 
Да что же это за наваждение! Я практически не спал ночь, думая о том, как он там…
Нет, я переживал за Ремуса, попавшего под перекрёстный допрос Авроров и целителей…
Если он не вернётся через три дня, перед полнолунием, придётся его выручать, а для этого я должен иметь свежую голову.
Пойду-ка я спать, полагаю, простуда сморит меня так, что я просплю долго и без снов.
Нет, сначала Перцовое зелье, потом флакончик Снотворного. Сказать Винли никого не впускать, кроме Ремуса, если он вдруг заявится, пока я сплю.
Сходив в лабораторию за зельями, хорошенько принявший профессор едва вернулся. Он до того устал, что, не сняв шоссы, завалился в постель, и тут же глубоко уснул.
 
– Северус, Северус, раздери тебя Мордред! Просыпайся, да что с тобой!
Это Ремус, Снейп узнал его голос. Затем пришло осознание того, что Аконитовое зелье не сварено. Он подскочил в кровати, спустил ноги, нашаривая тапочки, и вспомнил всё, предшествующее сну. Конечно, Винли раздел его, но переодеть в пижаму расслабленное тело не смог, однако принёс шлафрок и тапочки.
Шатаясь, Снейп встал, но снова в изнеможении опустился на кровать.
– Ремус, принеси мне два пузырька Энергетического зелья. Оно…
– Знаю, но две порции, не многовато ли будет?
– Я же сказал, неси два пузырька поскорее, время не ждёт, а у меня еле язык ворочается, – настаивал Северус, – Стой, без моего допуска ты не войдёшь в лабораторию. 
Он сделал сложный пасс руками и снова упал на кровать.
– Теперь ступай.
Снейп принял зелье. Передозировка сказалась сразу, бешено заколотилось сердце и перестало хватать воздуха.
Зато он смог вскочить, не задумываясь о последствиях, натянуть шлафрок и помчаться в лабораторию, заметив, что за окном начали сгущаться сумерки. Дождь прекратился, и красные лучи заката ещё виднелись над крышами домов.
– Полнолуние сегодня?! – громко крикнул Снейп.
– Да, – обречённо выдохнул Ремус.
– Не бойся, дружище, я успею.
В состоянии, близком к эйфории, профессору казалось, что он может не только помочь другу, но и победить саму смерть. Он поставил на огонь два котла, помня, что выпил сегодня все запасы Энергетика.
Но сначала зелье для Ремуса, – остатками разума осадил он себя, – Иначе я перепутаю ингредиенты.
И снова резать, толочь, растирать, добавлять в котёл. Алхимик был похож на инфери, только быстро вздымающаяся грудь и неземной свет, струящийся из чёрных глаз, как угли с золотыми искорками, отличали его от восставшего мертвеца. Неестественная бледность, спутавшиеся, слипшиеся от долгого сна и болезни волосы, рваные движения… 
И всё это вместе было сейчас Северусом Снейпом.
Он покончил с Аконитовым зельем, перелил его в высокий стакан и остудил, с всё большим трудом захватывая потоки стихийной магии вокруг себя.
– Пей, Ремус, и не уходи далеко. А мне надо сварить ещё то зелье, что я выпил сегодня.
Ремус практически вырвал из рук Северуса заветное зелье и быстро опустошил стакан, даже не поморщившись. Сейчас именно оно было необходимо ему, а не скотч, который будет литься рекой завтра.
– Доброй и Полной Луны тебе, –  еле слышно прошептал профессор и легко осел, как пёрышко, – Не бойся, я с тобой.
Если у тебя ещё есть возможность, дай мне со второй полки спра…
Северус распростёрся на полу и замер. 
Спустя полминуты взошла очень Добрая и Полная Луна. Ремус трансформировался рядом с неподвижным другом, подполз к нему, вытянулся, прижался к спине и завыл…
 
… Северус очнулся от яркого лунного света, падавшего прямо на лицо через неплотно закрытую дверь.
А ещё он почувствовал нечто странное. Его спина была тёплой, но грудь и бока ледяные.
Вдруг за спиной раздался короткий, раздирающий душу вой, и Северус догадался, что он свалился без сознания прямо на пол лаборатории, а спину ему греет волк-Ремус.
– Спасибо, друг, не плачь больше, я уже пришёл в себя.
Вой прекратился, а вместе с ним ушло и тепло. Ремус обошёл Северуса спереди и облизал ему нос горячим языком, слегка повиливая хвостом.
– Премного благодарю за невинный поцелуй, – съязвил отчего-то Снейп, – А теперь помоги-ка мне встать.
Обхватив за шею склонившегося зверя, потом поднявшегося в немалый волчий рост,  верхняя часть тела профессора приподнялась. Северус едва сумел согнуть непослушные ноги, ухватился одной рукой за холку зверя и рывком оказался на своих двоих. Он стоял, еле дыша от усталости и головокружения, не отпуская шкирку волка, но ослабив захват.
– Ремус, веди меня в моё кресло, – прошипел профессор, боясь напугать его звуком голоса.
Сам он и не такого бы не испугался.
Алхимик знал, что значительное изменение тембра одно из мелких побочных действий передозировки Энергетического зелья.
Волк медленно повёл цепляющегося за его холку человека в гостиную.
– Ложись, как всегда, и ничего не бойся, дружище.
Ремус-человек прекрасно знал, что Северус никогда не назовёт его иначе, и он помнил, почему…
 
… Пришло время утренней обратной трансформации, но волк остался в гостиной, хоть и не понимал, что предстанет перед человеком абсолютно голым. Но человеческая суть оборотня напомнила, что одеться можно быстро, да и вечером Северус впервые предстал в одном белье.
Главное, это трансформация рядом с человеком, будь тот без сознания, как вчера, или спящий, как сейчас. Как любое нормальное животное, оборотень избегал лишней физической боли, особенно, после бесконечных неконтролируемых трансформаций в зарешеченном застенке подвала собственного домика…
После почти безболезненного превращения в человека, Ремус сбегал в спальню Снейпа и нацепил его драгоценную даже по виду маггловскую одежду, висевшую особняком в гардеробе. Он же не успел вчера раздеться перед трансформацией, значит, собственная одежда валяется ворохом разорванных тряпок в лаборатории.
Надо поскорее убрать шмотьё, ведь Северус не терпит беспорядка в его святая святых.
– Куда ты, Ремус? – раздался странный женственный голос из кресла.
– Я сейчас, Северус.
И с чего его голос стал, как у педика? – подумал оборотень.
Первым, что увидел Ремус в лаборатории, был расколовшийся медный котёл. Всё содержимое вытекло или успело выкипеть. Теперь медь котла медленно плавилась. Оборотень взмахом палочки потушил огонь под многострадальными останками, быстро собрал лохмотья, ещё вчера бывшие вполне приличной, по его мерке, одеждой, собрал всю кучу в угол и произнёс, направив палочку:
– Evanesco!
Груда исчезла, а Люпин поспешил к отчаянно кашляющему другу.
– Голос…
Опять приступ кашля.
– Голос возвращае…тся, – прохрипел Северус, – Коньяка!
– Может, сначала водички, ну, чтоб горло прочистить? – осторожно спросил Ремус.
– А, давай свою поганую воду, – сказал профессор почти нормальным баритоном, в котором пока не хватало низких нот и хрипотцы, делающей голос совершенно необыкновенным.
Северус внезапно широко улыбнулся и обхватил цепкими руками шею Ремуса. 
– Волчара, волчара, что бы я без тебя делал?
И пошла бесконечным потоком вода из-под крана, кому коньяк, кому любимый скотч и море анекдотов, разбавленных болтовнёй и смехом над перипетиями этих  длинных суток…
 
 
 
Глава 8.
 
 
 
– Слушай, дружище, во-о-олчара, – протянул ослабленный, охмелевший с одной рюмки коньяка Северус, – Расскажи, как тебе удалось выкрутиться в Мунго.
– О, это было захватывающе, –  с удовольствием ответил основательно залившийся скотчем Ремус, – Я переговорил с целителями, но им, вероятно, не пришлась по нраву моя пустая болтовня, они вызвали отряд Авроров, так сказать, на подмогу.
Те отвели меня в укромное местечко, я повторил им тот бред, которым изводил целителей, и один из них врезал мне со всей силы под дых, ну, меня скрутило, а они стояли и ждали, когда я приду в себя.
Потом снова допросили, я повторил бредятину только для того, чтобы потянуть время, оно же было нужно тебе.
Послушав немного, они меня слегка побили, я оказался на полу, размазывая кровь из разбитого носа, а они решили оставить меня, но не все. Парочка Авроров присоединилась к колдомедикам, все отправились к палате и пытались взломать твои знаменитые Запирающие Чары.
Оставшиеся со мной Авроры применили Tormento, ну, видать, просто так, для забавы, а то им стало скучно со мной, – горько заключил Ремус, – А больше я ничего не помню.
Очнулся я оттого, что какой-то старичок-целитель быстро привёл меня в себя и подлечил ушиб, радостно заговорив: 
– В такой день всем волшебникам должно быть хорошо, и никто не должен страдать.
– Это связано с мистером Поттером? – спросил я напрямую.
– Да, – также идиотски улыбаясь, ответил старик.
Я не хотел пугать тебя жалким внешним видом, ведь и одежде тоже досталось от стражей закона, я аппарировал к себе и привёл себя в форму. Ну, условно, конечно. Сил хватило только, чтобы раздеться заклинанием, и я рухнул в постель. Всё тело болело, но я заснул и проспал так долго, что чуть не пропустил канун полнолуния.
Остальное ты знаешь. В общем, не страдай о своём пациенте и страшной тайне исцеления. Он не помнит, кто делал ему уколы, – заключил оборотень, – Выпьем?
– Да, конечно, я уже успел протрезветь во время твоего рассказа, не в обиду тебе будь сказано, – медленно произнёс Снейп, – Прости, друг, что я так подставил тебя, и избили, и унижали, даже применили пытку.
– Сейчас выпьем, – легко сказал Ремус, – и всё плохое быстро забудется.
Он налил себе полный стакан скотча, выпил и только тут заметил, что рука Северуса с пустой рюмкой слегка дрожит.
– Что с тобой, Северус? Ответь мне. Тебе снова плохо?! – закричал Ремус, увидев помертвевшие пустые глаза друга.
Вдруг Снейп вздрогнул, глаза его приобрели обычное выражение, в них заплясали золотые искорки, они даже излучали счастье и радость.
Он налил себе рюмку и спросил Ремуса:
– А почему твой стакан пуст?
– Просто ты внезапно ушёл в глубины самосозерцания, – тихо сказал оборотень, – А стакан не проблема, сейчас налью.
Они выпили так быстро, будто куда-то опаздывали.
Северус призвал себе стакан и бутылку огневиски, заявив:
– Сейчас напьюсь и буду петь, ты же не против?
– Ты будешь петь те самые баллады? – с надеждой, не веря счастью, быстро проговорил Ремус, не то странный какой-то нынче Северус возьмёт и передумает.
– Да, баллады, которые пел тебе, в… первое полнолуние, а ты в образе волка лежал рядом со мной.
– Не рядом, я лишь положил голову на твои ботинки, –  смущённо поправил Ремус, – Помню только чарующие нижние ноты, от которых вибрировало всё моё тело.
Выпил лишь Ремус.
У Снейпа на языке вертелась недостойная просьба подробно рассказать о Поттере. Ремус же встречался с ним, когда он женился оба раза. Вместо того чтобы удовлетворить внезапно возникшее любопытство, он в одиночку, не дожидаясь оборотня, немного пригубил.
Ремус с обидой посмотрел мутными глазами в глаза Северуса, совершенно нормальные, с золотистыми чёртиками, отплясывающими джигу. И мысли уже тёпленького оборотня ушли на дно этих затягивающих, словно омуты, глаз. Осталось только страстное желание хотя бы словами помучить этого неприступного, как цитадель, друга.
Он выпил, а потом необычно скомандовал:
– Так пой же, раз обещал!
И Северус, прочистив горло, запел:
D`amor qui m`a tolu а moi
N`a li ne me vuet retenir,
Me plaing ensi, qu`ades otroi
Que de face son plaisir;
Et si ne me repuis tenir
Que ne m`tn plaigne, et di por quoi,
Que cels qui la traissent, voi
Sovent a lor joie venir,
Et g`i fail par ma bone foi.
– Это довольно наивные стишки Кретьена де Труа, одного из лучших труверов времён крестоносцев. Кстати, он был графом.
– А, чистокровность всегда и везде, даже маггловская, – недовольно проворчал Ремус, –  С такими амбициями ты никогда не женишься, тебе надо возвращаться в свой мир и искать себе подходящую по чистоте крови клушу.
Северус проигнорировал высказывание пьяного друга и спокойно спросил:
– Как тебе начало баллады? Она длинная и дальше вовсе неинтересная, поэтому я не стану петь её до конца.
– Извини за грубость, дружище, – промямлил оборотень, – Ты поёшь невыразимо прекрасно и, даже не зная слов, безумно хочется плакать. Кто научил тебя так петь?
– Никто, я уже говорил, после юношеской ломки голоса мне его правильно поставили, – с особым нажимом ответил профессор, чтобы пьяный друг отстал, не то пожалеет.
– Отец приглашал музыканта, чтобы ты умел петь? Вот уж странно, в свете того, что ты рассказывал о нём, – настаивал Ремус на действительно пьяной жажде выяснить все тайны хладнокровного, почти неживого друга.
– Нет, это был мой… гувернёр, – неохотно отозвался Снейп, – Полагаю, тебе пора баиньки.
– Мне, Ремусу Люпину, баиньки?! Ни за что! Пить и петь!
– Хороший тост, – холодно сказал Северус, но пить не стал.
А поддатый Ремус, конечно, опрокинул стаканчик.
Ох, как бы мне не пришлось стирать тебе воспоминания об этих мордредовых сутках, гриффиндорец. Я же и припомнить о временах Мародёров могу совершенно невзначай. Да, я приблизил тебя, простив, точнее, пожалев, но ты слишком уж много хочешь знать, а это чревато для тебя же.
– Кстати, друг мой, ты только что поставил большое пятно на моей дорогой одежде. Я отдал тебе в полное распоряжение гостевую комнату, даже позволил войти в лабораторию, но я не допускаю никого в свою спальню. Как ты посмел…
Ремус практически окаменел и ничего не мог сказать. Он действительно ворвался в спальню друга, но лишь в поисках необходимой одежды, не оставаться же ему голышом! Да Мордред бы разодрал Северуса, скупердяя такого! Что же было ещё надевать, кроме дорогого шмотья очень хорошо обеспеченного профессора?!
– Я уже вывел пятно, можешь говорить, Ремус. Извини, я погорячился, но в мою спальню вход любому посетителю строго воспрещён, и тебе это известно.
Снейп великодушно простил единственного друга, ведь он снова деликатно спросил, сменив тему:
– А о чём эта баллада?
– Конечно, печальная история любви и войны с неверными.
– Неверными? Ты говорил о каких-то кистоносцах.
– Я говорил о крестоносцах, Ремус. Они были рьяные христиане, да ещё жадные до чужого добра. А неверные, разумеется, иноверцы, мусульмане, жившие в то время в Сирии и Палестине, и обладавшие множеством этого добра и прочими ненужными грубым, немытым христианам знаниями и науками. И Алхимию именно мусульмане развили почти до совершенства. 
– Откуда ты знаешь столько о магглах?
– Меня знакомили с основами маггловской истории, и я продолжаю учиться, чтобы жить в маглесе. 
Северус тоже благородно перевёл разговор на безопасное просвещение оборотня.
– Кстати, история  крестоносцев весьма старинная даже по магическим меркам. Крестовые походы начались в одиннадцатом веке. А баллада написана в следующем, когда походы следовали по дикой Европе волнами, один за другим. Но хватит о магглах, – отрезал профессор.
– А ты ещё споёшь?
– Если захочешь, так тому и быть.
– Очень хочу.
– Тогда я спою тебе "моё" рондо, оно словно бы обо мне написано.
Le monde est ennuye de moy,
Et moy pareillement de lui;
Je ne congnois rien au jour d`ui
Dont il me chaille que bien poy.
Dont quanque devant mes yeulx voy,
Puis njmmer anuy sur anuy;
Le monde est ennuye de moy…
 
Мелодия была причудливой, а голос у Северуса грустный, хотя непонятные слова казались волшебными. Ремус уловил повторяющиеся фразы, а музыка затягивала его куда-то вглубь себя, в пучины тоски…
– … Le monde est ennuye de moy, – устало выдохнул певец.
Оборотень даже не сразу заметил, что голос Северуса стих.
Некоторое время оба сидели молча, погрузившись, каждый в свои мысли. 
У Снейпа мысли были  вполне конкретные, у расчувствованного Люпина  неопределённые мыслеобразы.
Тишина стала гнетущей и вязкой, словно воздух в комнате сгустился.
Первым нарушил молчание Северус:
– Ремус, Рем, ты в порядке?
– Я… да, кажется. Знаешь, меня от "твоего" рондо затянуло куда-то, и я никак не могу выбраться оттуда.
– Просто надо выпить ещё по стаканчику, – нарочито весело предложил Северус.
– Ты прав, как всегда, – протянул Ремус задумчиво, – Выпьем. А потом уж переведи на родной язык эту душещипательную песню.
Кстати, почему ты называешь её таким странно? – спросил он, – Ведь "рондо" это что-то по кругу, верно?
– Угу, ты же уловил повторяющиеся фразы, – отрешённо ответил Снейп, – Да, рондо это стихотворение, начинающееся и заканчивающееся одним и тем же предложением. 
Ладно, лехаим!
Выпил снова только один, ему-то и захотелось подурачиться, да разрядить обстановку.
– Хочешь, я развеселю тебя, Север? У меня есть отличный рассказик о жизни и исканиях полового гиганта мистера Поттера. Сойдёт?
– Давай свой анекдот, а то я всё никак не могу выйти из этого рефрена: "Мир утомился от меня".
– Что?
– Повторяю, это рефрен рондо. Ну, рассказывай же, а после тебя выступлю я в роли поэта, –  провозгласил Северус.
– Так вот, Гарри разводится со Сью, чтобы жениться на Падме Патил, знаешь, такая красивая индианка с интересными формами. Но я уверен, что и эта пылкая женщина подойдёт Герою на полгода, не больше.
– Да, я помню и Падму, и Парвати. Они ещё в школе были нарасхват.
 
За окнами начало светать, значит, профессор и оборотень проболтали почти сутки.
Северус предложил:
– А давай устроим обед, да, вкусный настоящий обед с уткой в маринаде. Я сам приготовлю её, у меня это прекрасно получается. А всем остальным займётся Винли. Он ведь прекрасный повар, как ты знаешь.
– Честно говоря, после трансформаций всегда жутко хочется есть, но… мне было не до еды,  я же видел, в каком ты был состоянии после пробуждения, – доверительно сказал Ремус, – А потом мы начали активно пить, ну, и петь тоже.
– Так вот, чтобы не возвращаться к пению всякого рода, я прочитаю тебе собственный стихотворный перевод рондо, если ты не хочешь напиться и заснуть, конечно, – заявил Северус с изрядным ехидством, – А пока я буду готовить утку, и ты утолишь первый голод лёгкими закусками, тогда и расскажешь про нашего полового Героя, идёт?
– Я весь внимание, Северус, – сказал Ремус.
– Тогда слушай, но я прочитаю лишь первый куплет. С меня довольно, я голоден.
Мир утомился от меня, 
Я утомился от него.
И нет на свете ничего, 
Чтоб скрасило бесцветье дня.
Всё, хватит! – взревел невольник чести.
– Ну почему такие грустные, отчаянные слова, рвущие душу?! – едва не прослезился спьяну Ремус, – Неужели ты действительно живёшь с этим всю сознательную жизнь?!
– Представь себе, и неплохо живу, – сухо ответил Северус.
______________________________________________________________
Прим. Автора: Те самые стихи и переводы цитируются по книге "Lyrique Francaise Medievale", Moscva, "Kniga", 1991. По лени превеликой, несколько пожертвовано правописанием букв "е" и "с".
 

Серия сообщений "Мои романы по миру ГП :"Лилейная Невеста"":
Совы -- не те, кем они кажутся (с)
Часть 1 - "Лилейная Невеста". Шапка с важными изменениями, Пролог, глава 1.
Часть 2 - "Лилейная Нeвеста", гл. 2-4. Внимание, важная информация!
Часть 3 - Подарочки началу новой эры!:) "Лилейная Невеста", гл. 5-6.
Часть 4 - "Лилейная Невеста", гл. 7-8.
Часть 5 - "Лилейная Невеста", глава 9.
Часть 6 - "Лилейная Невеста", глава 10.
...
Часть 9 - Подарочек! "Лилейная Невеста", глава 15.
Часть 10 - "Лилейная Невеста", глава 17: "Кликайте, чтобы за одну ночь прокачать свою карму up to 80 lvl!"
Часть 11 - "Лилейная Невеста", глава 18: "Почём опиум для Непрощённого солдата удачи?"


Метки:  

"Звезда Аделаида", глава 8.

Дневник

Вторник, 12 Апреля 2011 г. 16:07 + в цитатник


Глава 8. "А было это всего лишь сном?.."

 

 

 

 

Северус наконец-то вдоволь поел парной телятины в желанном, полном и гордом одиночестве. Господин дома ретиво прогнал ещё затемно, судя по отныне и навсегда тошнотворной вонище сраного барана, даже до его опочивальни добравшейся, вкусивших  неудобоваримой пищи домочадцев, пришедших с благопожеланиями нового дня. Профессор отмахивался от них в сердцах:
– После оргии вчерашней видеть вас не желаю! Уйдите, противные! Вы во мне желание поесть нормально убиваете. Без меня теперь вкушайте агнцев своих. 
Братик не явился засвидетельствовать своё почтение. Наверное, или испугался, или обиделся после ночного шоу. Ну, да и Мордред с ним!
Хотя… 
Вот все припёрлись, а он… нет. 
Профессор чувствовал себя почти спокойно, читая в библиотеке работу Сенеки. Небольшая комната вмещала действительно обширное собрание древностей, были даже древнеегипетские папирусы, исписанные непонятными иероглифами. Сенека же, философ-стоик, всегда умилял Снейпа каким-то врождённым, что ли, мазохизмом, а этот опус рассказывал читателю о пользе голодания, но нет, не для здорового образа жизни, как считают ожиревшие магглы, а в целях воспитания характера ровного, нордического. 
Сюда бы для полной коллекции романы маркиза де Сада и можно было бы сравнивать, кто кого перещеголял в разработке идей садомазохизма, этой своеобычной концепции мировоззрения, – со скрытой ехидцей думал профессор. 
А скрытой была переполнявшая его жажда позлословить, как обычно, всласть, потому, что не на ком вымещать её. Братик, оказалось, просто отправился в термы, где-то на час, опередив высокорожденного брата и Господина, к его удивлению, не спросясь о столь важном шаге. 
Мыться же в одном бассейне с Братиком, нет, об этом после того горячечного сна и речи быть не могло. 
Не хватало только, чтобы мой "дружок" при всех встал на него, – думал Северус, лениво разворачивая свиток. 
Снейп после весёленькой ночки уже не был… на сто процентов уверен в собственной гомофобии. Напротив, он убедился в том, что Братик, пользуясь магическими знаниями, наверняка существующими у друидов уэскх`ке и переданных ему матерью, дочерью и сестрой вождя, грубо, по древнему обычаю, приворожил его, Северуса. Вот и явился в таком похабном сне, что на свежую голову не додуматься. Положим, фантазии не хватило. 
Обрывки же подобного рода знаний Снейп черпал из пошлых анекдотов пьяного в пыль, в труху Люпина. 
Только не было в тех анекдотах таких подробностей, как ощущение поцелуя, тяжести чужого, мужского тела, глянцевито поблёскивающих во тьме чёрных красивых глаз… сына рабыни, недостойного Господина дома, высокого статуса, к которому почти сразу привык Северус. Но именно этому худородному магглу, Братику, и суждено  продолжить славный, древний, патрицианский род Снепиусов. 
Придётся Братику попотеть без меня, когда я исчезну из этого, уже задолбавшего меня мира, преодолев гомосексуальность, всё же латентную, и с помощью покровителей Папеньки найти себе достойную моего рода будущую супругу, худо-бедно, но патрицианку, – думал Северус о Братике с нескрываемым пренебрежением. 
Ещё бы не думать о нём так, хотя он, вообще-то, хорошее дело для меня задумал, а я… заставил его ноги бешено отбивать ирландскую чечётку, то-то он испугался! – мысли профессора прыгали, как уж на сковородке.
А то, не приведи Мерлин, привяжется Папенька: "Женись, о высокорожденный наследник мой и Господин дома!"
А мне что прикажете делать? Грубо заявить ему, как говорят… говорили… будут ещё говорить мои студенты друг другу: "Отвали!", или жениться и размножиться в этом времени? Но это уже извращение покруче, чем галлюцинация, наведённая на меня Братиком, стать предком самого себя… 
Да нет, тогда я просто-напросто исчезну из настоящей реальности, то есть, из моей реальной жизни в будущем. Ой, совсем запутался, где какая по-настоящему истинная реальность? Ведь в этой я и ем, и не только, и сплю, и читаю, правда, "ненастоящие", не сохранившиеся в моём времени опусы великих древних, но ведь так и должно быть! 
Раз эти труды не сохранились к моему истинному "настоящему", значит, им место именно здесь!..
 
… Труд Сенеки был позабыт. И так увлёкся Северус осмыслением своих двух  "настоящих", что сотворил себе эрзац сигареты и нервно закурил, да, в библиотеке! Даже про меры противопожарной безопасности забыл, стряхивая пепел прямо себе под ноги. Удобные это штуковины, земляные полы!
Ах, как же хорошо было бы вымыться не неизвестно чьей мочой, а ароматным, дорогим из-за ингредиентов, на него пошедших, мылом, в собственной ванне, хотя бы и в Хогвартсе. Там мой личный домашний эльф Линки чуть языком её не вылизал, и сияла она эмалью, и не приходилось раздеваться на глазах десятка мужиков, и текла в неё освежающая, чистая, чуть прохладная по такой жаре вода…
Снейп уже изрядно накурил в хранилище свитков, папирусов и вощёных дощечек, когда в библиотеку ворвался свежевымытый Братик. 
– Нашёл я тебя, о высокорожденный брат и Господин мой Северус, по аромату дивному трубочек твоих, испускающих дым разноцветный! – радостно сообщил он. 
– И чему мы так радуемся, а, Квотриус? Развлёкся в термах? И как оно там, веселее, чем изображать дома недотрогу? С почином!
– Но… спешил я к тебе, Господин мой и брат, ибо за трапезой утренней не было тебя, и не мог я узнать, здрав ли ты?
– Вполне. И ты ведай, как знают уж все домочадцы, что не буду больше я принимать пищу с вами. Ибо после показательного вчерашнего выступления, кое устроил высокорожденный отец с моей… такой же матерью, появилось у меня стойкое, я бы даже сказал, навязчивое желание в одиночестве есть. Да и ты не будешь в следующий раз стесняться Господина своего и не осмелиться повеселиться даже. Ты ведь из-за меня столь сурово, стоически, – Снейп ухмыльнулся, – с рабыней обошёлся?
– Н-нет, не из-за тебя, о высокорожденный брат мой и Господин. Прости, но повторю я, что не люблю чужие вещи, а невольница сия, как все в доме, кроме Карры, принадлежат отныне тебе. Ибо слишком чист ты, дабы пользовать рабынь или рабов своих, да и нам, домочадцам твоим, с тех пор, как стал Господином дома, зазорно прикасаться к вещам неким без согласия твоего. 
– Но ведь ты, ты же хотел её! Знаю я сие, ибо прочитал мысли твои, – зачем-то солгал профессор. 
– Повторюсь, добрый мой высокорожденный брат и Господин, не желал я её вовсе. 
И если бы имел ты намерение прочитать мысли мои, увидел бы ты, о ком мечтал я, – смело заявил Братик
– Ах, ты, итить тебя к мордредовой тёще! – смачно выругался Северус и развязно продолжил, – Но что уж тут, замечательное выступление. Овации! Признаться, не ожидал от тебя, тихоня, такой смелости, посметь перечить своему Господину и магу. 
В общем, родителям уже о своём решении я сообщил, а теперь и ты поспел вовремя, дабы услышать его из моих уст. Потому, что сейчас моя очередь, Братик, идти в термы, хоть ты и был столь любезен ночью, что окатил меня ледяной водой. Но, молчу-молчу, ведь сделал ты это не из дурных побуждений, а под заклинанием. 
При виде по коровьему хлопающих ресниц визави, зельевар терпеливо разъяснил:
– Говоря инако, временно был ты не в себе, а под влиянием чародейства моего. А посему не виню я тебя ни в чём, кроме…
Северус привычно обвёл контур губ указательным пальцем и услышал попусту сдерживаемый, но своевольно вырвавшийся вздох Братика. 
– Кроме, пожалуй, вещи единой, кою, знаю я, можешь ты исполнить для меня. 
Снейп понимал, что балансирует на грани между здравым смыслом, присущим ему, как любому англичанину, и мистикой, к которой относился не то, чтобы небрежно, сам являясь волшебником, но с опаской. 
И всё же он решился, а термы…  подождут. 
– Не знаешь ли ты, Квотриус, от матери своей или рабов бриттских родов иных, чьи наречия ты, надо думать, понимаешь хорошо, о практике друидов? Не могут ли оные порчу насылать на сородича неугодного?
– Да, высокорожденный брат и Господин мой Северус, знаю, но не от матери, коя принадлежит по рождению к семье вождей военных, но не династии друидов, а из свитков ромейских, многомудрых, в коих пишется и о верованиях варваров. 
А наречий бриттских, различных меж собою, вовсе не разумею я, ибо и с матерью своей говорил всегда на латыни благородной.
Вот оно как, у бриттов уже сложились династии магов стихии Земли, – профессор заметил это с удовлетворением от добытой задаром информации. 
Ведь он прекрасно помнил… какую цену заплатил Волдеморту за возможность приобщиться к тайным, герметическим основам бытия и мироздания. 
– И да, друиды обладают поистине великими знаниями в части приношения жертв духам и богам, – тем временем продолжал Квотриус, – Но пишется мало о волшебниках сих. Лишь то, что не используют они для колдовства своего таких вот палочек деревянных, как у тебя, о высокорожденный брат мой и Господин. 
Но неужли ты, путешествуя по свету, не встречал священных рощ друидов? В Альбионе множество их, даже у Нелюдей священные леса есть, в кои заходят лишь шаманы их, да и то, редко, лишь по необходимости большой, к примеру, когда вымирает племя. 
Хотя, наверное, перемещался ты в образе птицы, дабы проделать путь по Ойкумене всей и за пределами её, и мог не разглядеть, верно, малых, с высоты полёта твоего, людей. 
– Откуда узнал ты анимагическую форму мою?!? – взревел Северус, забыв, что молодой человек только сделал кажущееся ему разумным допущение. 
Поразмыслив, он уже спокойно, с достоинством добавил, взглянув на перепуганного гневом своего брата и Господина, Квотриуса, и просто пожалев маггла:
– Подумал я, сам ты колдун еси, раз узнал, что для перемещений на расстояния, вот как отсюда до Лондиниума и много далее, превращаюсь я в ворона большого. 
Братик при этих словах профессора-анимага упал на колени и опять уткнулся носом и лбом прямо в сигаретный пепел. 
– А ну встать! Ты же только что вымылся, точнее, тебя помыли, но так и норовишь свалиться мне под ноги. 
– В ноги, Господин, в ноги… 
Припасть к стопам твоим и облобызать их, сие суть честь великая для грязного полукровки!
– Ну и ползай тут, в пепле, а я пошёл. Кни… Свитки соберёшь сам, и, кстати, откуда такая замечательная во всех отношениях коллекция порнографии?
Да встать же! Я так велю! Ещё раз спрашиваю, а то заползался совсем ты и не слышал ничего. Так вот, повторяю медленно, по слогам: от-ку-да… 
– Слышал я вопрос твой, о высокорожденный брат и Господин мой Северус. Сие… подарил отец мне почти год тому, дабы… захотелось мне жениться, – краснея, аки невинная девица, мямлил Братик. 
– Но не помогло мне, всё равно не хочу я, а ныне чувствую, вовсе не захочу никогда! – быстро пробормотал Квотриус.
– Это почему же не захочешь ты?!? Сказал же я, такова моя воля, воля твоего Господина! 
Снейп по привычке угрожающе навис над молодым человеком, как над нашкодившим студентом. 
– Сие… потому, как не мне жениться теперь надо, а тебе, о высокорожденный наследник патрицианского рода Снепиусов, о мой Госпо… 
– Хватит! Хватит о женщинах! В мои планы вовсе не входит жениться на какой-то развратной, чистокровной дурочке!
– Но матерь твоя молила всех богов и денно, и нощно, так, что слышал я, дабы чудом великим вернулся ты из небытия, в кое случайно она отправила тебя! Ради патрицианского наследования и продолжения рода твоего, отца и матери твоих, и предков многих!
– Я теперь Господин дома, и я не же-ла-ю же-нить-ся! 
Просто иные планы у меня на год сей. 
Северус договорил уже спокойно, перестав плеваться от злости, привычно взяв себя в руки. 
 
Действительно, в планы Снейпа входили розыск среди излишне большого пока народца х`васынскх` победителя магической дуэли, разыгравшейся в Последней Битве, и возвращение с более сильным, чем прежде, магом в "настоящую" реальность, в начало двадцать первого века. И уж вовсе не какая-то там женитьба. Из-за неё же дети пойдут, в конце-то концов! 
Взять легион, можно с Папенькой и Братиком, раз они опытные воины, и прочесать все стойбища обезглавленного родового союза. 
Но… должно быть, проклятые дикари кочуют по значительной территории. А, что значат варвары против закалённых в борьбе с такими же бриттскими племенами ромейских легионеров?
Главное в этом рискованном мероприятии – самому остаться в живых, а для этого нужна не только волшебная палочка. Наставник Альворус, чистокровный пожилой волшебник из обедневшего рода, обучал юного Северуса фехтованию на рапирах, когда наследник и единственный сын овдовевшего Рериуса Снейпа возвращался из Хогвартса на каникулы. 
Значит, рапира… 
В Сибелиуме должна, да просто обязана быть кузня. Основное, объяснить кузнецу, плебею или простому колону, не важно, только чтоб сообразительным был, – напряжённо думал профессор, – как выковать принципиально иной вид оружия, более действенного в бою, чем привычные гладиусы. Спата мне не подойдёт, она слишком тяжела и не привычна для руки. Этот тяжёлый меч задуман и реализован, как рубящее оружие, в отличие от рапиры, способной, конечно, изрядно поранить пуанкаре*, но, в основном, колющей.
Ведь у варваров длинные, железные мечи и наконечники копий и стрел. Хоть железо и дрянное, в этом я убедился, в ту злополучную и для меня, и для наевшегося "травки" Нуэрдрэ, ночь, рассматривал его копьё. 
Просто, когда мы были ещё с Минервой… 
Что же с тобой сейчас, трусливая женщина?.. Думаю, погибла бесславной смертью. 
Так вот, при появлении колесниц воинственных х`васынскх` я был в состоянии крайней ажитации, плюс ко всему не было времени на размышления, в солнечных бликах оружие бриттов показалось медным, но уже в пути выяснилось, что оно железное. 
Итак, что мы будем иметь? Трёх- или четырёхгранный, стальной клинок длиной до трёх футов, обязательно с гардой, пусть и простой, сложную он не выкует. Так, получается около двух с половиной кубитусов**. Колющее оружие, способное при хорошем владении им, а у меня оно есть, перерезать противнику горло. По-моему, этого довольно, ведь орудовать родовым мечом Снейпов меня учили недостаточно для ведения настоящего боя. 
Да и такой длинный меч был бы перебором, у варваров же мечи лишь чуть длиннее гладиусов и уж много короче спат!
Ха! Подумать только, профессор Зельеварения Хогвартса, школы волшебства и магии, Мастер Зелий, признанный, первый в Европе алхимик, не раз ездивший на конференции и поражавший коллег своими докладами и язвительной манерой вести дискуссии, волшебник в неизвестно теперь, каком поколении, но всё же… 
И этот самый Северус Снейп будет убивать не ядом, не на магических дуэлях, как в страшные, слава Мерлину, ушедшие безвозвратно времена шпионажа на двух самых одиозных личностей того, "настоящего", времени, а, взяв холодное оружие в ручки свои белые, запачкает их в крови древних бриттов…  
Не смешно. Хотя после лорда Уоррика… 
Нет, не буду вспоминать об этом недоразумении… 
Так думал Северус, оставшись в покое и желанном одиночестве. 
 
Для желанного покоя ему пришлось вытолкать из библиотеки назойливого Братика, старающегося обнять ноги и облобызать туфли из драконьей кожи. Маггл ажно слезу пустил от "величия высокорожденного брата и Господина своего Северуса, способного менять облик прекрасный человеческий на тело мудрейшей птицы Альбиона, коий суть великий, чёрный, как безлунная ночь, ворон, и могущего летать како величественная птица сия". 
И так достал Снейпа высокопарный слог унижающегося Братика, что тошно стало, но в груди предательски защемило, и в помыслах остался и маячил Квотриус, как ни занимал себя Северус мыслями об оружии вообще и о рапире в частности, необходимому и единственному холодному оружию, с которым он хорошо ладил. 
Странно это всё, загадочно и неясно… 
Отчего Братик… так относится ко мне, будто я невиданная диковина, более того, драгоценность? Не понимаю. 
Папенька после неудавшейся оргии холоден, как и положено настоящему ромею, да он вообще не из чувствительных. 
Маменька в откровенной прострации, мол, что она сделала такого, что её восставший из мёртвых "сыне" не желает более трапезничать с семьёй?
А вот Братик… будь он девицей, я бы подумал, что он влюбился в меня. Да, он же полукровка-дикарь и способен на более сильное и откровенное выражение эмоций, чем "мои родители", патриции… 
А вдруг он и вправду влюбился… в меня? Вот ведь незадача какая… 
Если только он действительно не колдун и не ворожит, чтобы приходить ко мне по ночам в  живых, явственных снах, которые ярче реальности, таких… наваждениях. 
Вот сегодня ночью и проверю. Если взялся "любить" меня во снах, значит, явится снова, и сон будет куда более… откровенным, не знаю, как и подумать об этом. Это же противоестественно для меня… 
Но не в эти развратные времена, одни финикийцы и мальчики со здоровенными солдатами Императора чего стоят… 
Похоже, я слишком сильно напрягаю мозг все эти дерьмовые деньки, да и ем мало, а уж о снах лучше даже не вспоминать. Словом, я просто теряю память, пусть кратковременную, это лишь рассеянность.
Пройдёт, мне нужно выспаться, отъесться, потом все дела поделать, да и спокойно возвратиться в своё, нормальное время.
Нет уж, здесь мне не место ни по какому критерию!
Северус решительно взялся за "Сатиры" Публиуса Овидиуса Насона, они нравились ему больше аналогов Ювенала и… снова забыл обо всём. И о термах, и о холодности Папеньки, и о предполагаемой женитьбе, и о Братике, и даже о рапире… 
 
А вот о Господине дома никто из семьи не забыл. Трапезничали на ночь самой сытной и тяжёлой пищей потому, что у римлян считалось, после такой еды и крепче спится, да и на утехи ночные сил остаётся довольно. Но наследник-чародей с утра телятины постной откушал, да день целый в библиотеке пролежал, пуская дым из ниоткуда появляющихся тонких, коротких трубочек… 
 
… За чтением незаметно наступил вечер, рабы предложили Господину и домочадцам совершить быстро ставшие для Северуса обычными, бесполезные с его точки зрения, "гигиенические процедуры". 
Они заключались в умывании лица и рук и прополаскивании рта в подогретой воде с мешающимися размоченными лепестками роз. Ну, и обязательно посетить разгороженное отхожее место, где для мужчин установлена зловонная кадушка. Мочу собирали бочками по всему городу и доставляли в термы. 
Снейп засыпал с чувством тревоги и… ожидания. Ему желательно было и разоблачить Братика, обвинив его поутру в ворожбе, и… хотелось отчего-то, чтобы сон повторился, но с ещё большими подробностями. 
Северусу было стыдно признаться самому себе в этом желании, но проклятая "почти" девственность в сорок три года откровенно утомляла. Не с профессором Синистрой же романы крутить, она годилась ему в матери, хоть и сильно симпатизировала Мастеру Зелий, увлекающемуся астрономией, а вот про девицу Тонкс думать не хотелось. 
 
Зато пришёл долгожданный сон. 
Квотриус, медленно, пуговка за пуговкой расстёгивающий его сюртук, бережно снимающий жилет и уже мешающую разгорячённому телу рубашку; 
Квотриус, нежно целующий его в губы, веки…  
О-о, боги!.. Мужской поцелуй это что-то с чем-то… 
Квотриус, медленно запускающий ему руки за шею и склоняющий к себе, алому, как кровь на снегу, рту; 
Северус, сам целующий брата, нежно проводящий языком дорожку из-за мочки уха по шее до ключицы; 
Северус, сам запускающий руки под тунику брата, снимающий её рывком через голову; 
снова Квотриус, несмело целующий безволосую грудь брата…  
Ну же, смелее!.. вот так, так, так… 
Северус, сам прикусывающий крохотный розовый сосок; 
Северус, сам слышащий нескрываемый, восхищённый, такой желанный стон-вскрик брата;
Квотриус, уже на коленях, облизывающий кожу вокруг пупка брата; 
Квотриус, расстёгивающий пуговицы на брюках брата, приспускающий шёлковые трусы; 
Квотриус, берущий жаркими руками эрегированный член брата и вопросительно смотрящий  в глаза; 
снова сам Северус, мгновенно проникающий в мозг Квотриуса и видящий там такое море доверия, страсти, настоящей, отнюдь не братской любви и почтения; 
ласковый, прекрасный Квотриус, затапливающий Северуса этим теплом, разгорячённым воображением, рисующий такие картины неземной любви, что брат утопает в неге и… 
 
Северус протяжно застонал: 
– Кво-о-триу-у-с… 
И вошёл в опочивальню Северуса брат, нагой, прекрасно, атлетически сложенный, и опустился на колени перед ложем его, и промолвил:
– Брат мой высокорожденный и Господин дома, Северу-у-с-с… 
– Возляг рядом, Квотриус. 
– Ты, ты… Северу-у-с-с, позволяешь?.. 
– Ляг же, скорее, прижмись ко мне, нет, сначала раздень меня… 
Квотриус старательно расстёгивает странные, мелкие фибулы на драгоценной тунике брата, так плохо слушающиеся огрубевших от рукояти меча пальцев… но справляется… 
Боги, сколько же одежд носит брат одновременно! И все надобно расстегнуть и снять, ибо я наг, Северус же одет… 
Последняя одежда сброшена, но… остались варварские, красивые штаны… 
Их тоже нужно снять. 
Брат всё же сжалился над ничтожным полукровкой, и сам освободился от штанов, да так ловко… 
Но на нём осталось ещё одеяние, без фибул и разрезов, странное нечто, надетое на бёдра и прикрывающее срам, похожее на повязку Нелюдей, но тряпица сия не болтается свободно, как у них. Да и нелепо предположить, если бы на Северусе, хоть он и провёл жизнь средь варваров, но всё же патриции, была вещь такая же, как на Нелюдях диких… 
Сорвать!.. Не получается, да и сердится брат на попытку мою. 
Сие суть одежда невиданная, скрывающая… 
Верно, на пенис свой чародею смотреть запрещено?
Но как же брат мой удовлетворяет себя в набедренном одеянии, столь плотно прилегающем к телу?.. 
А, вот освобождает он себя из шёлковой, таинственной одежды… 
Боги, как же Северус красив сейчас, нагой! И глаза его светятся безлунной, тусклой ночью… 
Тонкий он, хрупкий, словно из воска лесного, белоснежного… 
Как же груб я в сравнении с ним!.. 
Коснуться естества его?.. 
Страшно мне, что разгневается он велико, но хочется до боли, жжения в паху… 
Вот хоть бы дотронулся он, пусть не до груди или живота, а лица лишь… Интересно, что почувствовал бы я, коснись он губ моих пальцами?.. 
А коль губами? Боги, он собирается, иль кажется мне сие, поцеловать меня?.. 
Да, о, долгожданный поцелуй желанный! Какой он нежный, брат мой… 
Вот теперь и я могу, наконец, коснуться уголка губ его…  
Они слаще мёда… 
Увы, на большее я не осмелюсь… 
Он прикусывает мне мочку уха-а-а! Что же за ласка сие невероятная! Почему молчать? Мне же так хорошо с тобой, так пускай все слышат… 
Ах, да, мы же братья… но сводные, брат мой… 
Северу-у-с-с! Знай, готов кричать я о любви нашей на каждом перекрёстке городском! 
Не надо?.. Но отчего? Разве любовь нечистой может быть? 
Отчего граждан всех оповещают о Союзе заключённом? Дабы радовались все и молились о жизни счастливой супругов новых… 
Разве любовь наша запретна?
О, снова говоришь ты на языке, коего не разумею я… 
Прошу, хоть уверен я, что ведаешь языки Ойкумены всей, перейди на наш… 
Можно мне поцеловать ещё раз тебя, родной?.. Не спрашивать, но целовать? И ты не станешь гневаться?.. 
Ах… слава Амурусу, Стреляющему Метко! Слава Венере светлокудрой! Воистину слава!
 
– А можно я поцелую тебя… там?.. 
Так хочешь ты сего?.. Нет, не умею я, зачем нужно было мне сие с Каррой?
И женщин тоже можно целовать… там? Но поверь, не её…  Ты же видел старуху мерзкую, так отчего говоришь так… 
– О, Квотриус, сильнее, сильнее… 
Вот так, красавец мой… 
Так, о-о-о, так! Ещё, брат мой, целуй же крепче. Ещё-о-о-о!
Северус излил семя, много семени в глотку сводного "брата", Квотриус же догадался проглотить его. 
Теперь оба лежали, обнявшись, и самозабвенно целовали друг другу губы, веки, брови, виски с неистово бьющимися жилками, потом перешли к шеям, целовали, лизали и покусывали их, ласкали нежную кожу на ключицах. 
Северус спустился ниже, прикусил оказавшийся и наяву маленьким и розовым, сосок Квотриуса, тот громко вскрикнул и изогнулся с какой-то звериной грацией, потом младший "брат" сделал то же самое с затвердевшим, коричневым соском Северуса, а он прикусил губу и животно застонал… 
 
… – Я опять кончил во сне. Боги, что же мне снилось?.. 
Квотриус. Братик. 
Опять волхвовал, и снова наколдовал мне эротический сон, да какой откровенный и… живой. Посмотрю я утром пораньше в глаза его бесстыжие. Ой, что-то будет в них? Вот и прочту. Ну, я ему покажу! 
Да всё ты уже показал ему, успокойся, Сев. 
Он разве только задницы моей не видел, а в остальном… 
Да я не только принимал щедро расточаемые ласки Братика, но и сам дарил, да что вытворял, вспомнить стыдно!
… А было ли это всего лишь сном?.. 
 
_____________________________________________________
* Пуанкаре – слегка утяжелённый режущий и колющий наконечник рапиры.
** Кубитус, дословно "локоть", равен сорока четырём сантиметрам.

Серия сообщений "Мои романы по миру ГП: "Звезда Аделаида"":
The sands of Time Were eroded by The River of Constant Change (c) Genesis, 1973
Часть 1 - "Звезда Аделаида",шапка + глава 1.
Часть 2 - "Звезда Аделаида", глава 2.
...
Часть 6 - "Звезда Аделаида", глава 6.
Часть 7 - "Звезда Аделаида", глава 7.
Часть 8 - "Звезда Аделаида", глава 8.
Часть 9 - "Звезда Аделаида", глава 9.
Часть 10 - "Звезда Аделаида", глава 10.
...
Часть 25 - "Звезда Аделаида", глава 25.
Часть 26 - "Звезда Аделаида", глава 26.
Часть 27 - "Звезда Аделаида", глава 27. Заключительная.


Метки:  

 Страницы: [1]