-Цитатник

Прикол: Дурмштранг и Хогвартс - перевод смыслов аятов - (1)

Хогвартс и Дурмштранг:)      Только что дошло - впрочем многие оказывается и так уж ...

"Попасть в гарем", глава 1. - (0)

Глава 1. История Сириуса Блэка Сириус давно уже понял, что верить всем и каждому нельзя. Ког...

"Попасть в гарем". Пролог. Фанфики Linnea - (0)

Название: Попасть в Гарем Автор: Linnea Бета/Гамма: НеЗмеяна Категория: слеш Рейтинг: NC-17 Пей...

От Юлианы: Собор Александра Невского в Париже - (1)

  Цитата Juliana Diamond   Париж, Собор Александра Невского  ...

Анимация из свечей -- Весьма оригинально и прельстиво, но... не моё - (0)

Анимация из свечей Всего-то 2 недели съемок и вуаля ) Я, если честно да и большинство ...

 -Рубрики

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в GrayOwl

 -Подписка по e-mail

 

 -Интересы

"я не знаю зачем и кому это нужно"(с) их слишком много

 -Сообщества

Читатель сообществ (Всего в списке: 4) tutti-futti-fanf АРТ_АРТель Buro-Perevod-Fics О_Самом_Интересном

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 27.05.2010
Записей: 2700
Комментариев: 3888
Написано: 10310

"Звезда Аделаида", глава 26.

Дневник

Понедельник, 01 Октября 2012 г. 15:13 + в цитатник

 Глава 26.

 

 

 

Министр магии назначил личную встречу первому, самому "вкусному" и очаровательному снаружи члену Попечительского Совета, внутреннее же скользкому и продажному, лорду Малфою, на которую тот явился минута в минуту, даже для щегольства не припоздав. А ходили слухи, что лорд Малфой всегда опаздывает минут на десять, чтобы уважали больше. 

Встреча проходила успешно, была оговорена некоторая, разумеется, значительная сумма наличными, из рук в руки, за сотрудничество, а также дополнительно, за "неоценимую помощь и склонение ещё двоих господ Попечителей к смещению с поста нынешнего Директора школы волшебства и магии "Хогвартс" Альбуса Дамблдора", как выразился министр. Этих двоих лорд Малфой великодушно взял на "поруки", заверяя господина министра, что всё пройдёт более, чем гладко, и без излишних усилий. Они хоть сейчас готовы. Но нужно же хотя бы самое небольшое,  о, совсем небольшое денежное вознаграждение обоим! 

Однако к концу беседы, ведущейся медленно и осторожно, с вниманием и концентрацией, как шахматная игра, по задуманным и разученным ранее заготовкам с небольшим добавлением необходимой свободной импровизации в строго ограниченных обеими сторонами пределах, Скримджер пустил хорька в курятник. 

– Не будете ли Вы столь любезны, лорд Люциус (договаривающиеся стороны уже перешли на имена), пользуясь своими связями в высшем обществе чистокровных магических семейств Британии, к которому я, увы, не имею доступа, разузнать местопребывание находящегося в ро… О, прошу прощения, оговорился случайно, так вот, я имел в виду местопребывание уважаемого сиятельного графа Северуса Снейпа. 

– Так, говорите, он в ро… Оу, простите, я имел в виду, что сия персона зачем-то понадобилась пред Ваши светлые очи, господин министр? – откровенно глумился Люциус. 

Вы знаете, у меня что-то совсем отпала охота расспрашивать о нём моих действительно многочисленных, как Вы, господин министр, верно заметили, знакомых, да и просто родственников. 

Вы ведь осведомлены, наверное, по крайней мере, осмелюсь предположить, что ситуация такова, о родстве семейства лордов Малфоев в той или иной степени практически со всеми… открытыми чистокровными магическими фамилиями. 

За столько-то веков… Сами понимаете. 

– Простите, сэр, но это была чистой воды оговорка, поверьте, и… я не знаю, что означает "открытые" фамилии. Значит, есть и закрытые?

– Насчёт оговорки, да ещё и такой редкой её разновидности, как "оговорки чистой воды" я, право, теперь не знаю, что и подумать. Но вода никогда не бывает случайностью, ведь в природе ли, в организме, но всегда у неё есть источник, так что, я всё же не стану наводить справок о крёстном, как Вы, наверное, знаете, моего сына и наследника Драко, всё, ах, никак не могущего произвести на свет очередного будущего лорда Малфоя. Видно, сын не торопится сделать меня счастливым, в меру добрым и уж точно очень придирчивым, требовательным, но справедливым дедушкой… 

А, да что я всё о себе, да о себе. 

Что же касается закрытых семейств, то да, они существуют в магической Британии. У них принято не заводить браков с британскими волшебницами, но только с иностранками. Поэтому для британских магов эти фамилии, да что далеко ходить, те же графы Снейп, уже три века, нет, вот уже четвёртый пошёл, как закрытая фамилия. Так вот, для британского бомонда это закрытые семьи. 

Но что-то я совсем заговорился, а у Вас же, господин министр, наверняка, неотложные дела государственной важности, а я болтаю, как на рауте. 

Позвольте попрощаться. 

– А как же закрытая семья графов Снейп? Вы ничего не расскажете мне о ней? – будто наивчинка какая, спросил министр. 

– Могу сказать лишь одно: от каких бы родителей, а Вы сами понимаете, что речь идёт о матерях-иностранках, и никогда, об отце, ни происходил наследник графского титула, а сейчас это мой драгоценный и возлюбленный паче чаяния кум сэр Северус Ориус Снейп, он по традиции, уходящей вглубь веков, считается наследником римских патрициев, не меньше. Ну и, конечно, англичанином, причём чистокровным, заметьте. 

Вот последняя традиция взялась, разумеется, тоже из глуби веков, но как соединяются в одном лице англичанин, потомок разношёрстных по национальности браков и римский патриций? Это вопрос не ко мне, а к самому сиятельному графу. От всей души желаю Вам, чтобы этот вопрос Вы так и не выяснили бы как можно дольше. О, пускай и для Вас, уважаемый господин министр, что-то, да останется тайной.

Так прощайте же! Вас ждут великие дела! 

Уходя, Люциус прибавил:

– Да, господин министр, от всей души желаю Вам подольше придерживаться мнения, что то, сказанное Вами о ро… является действительно оговоркой, причём упомянутой Вами воды, кажется, ключевой или родниковой, не припомню. 

Иначе, – понизил голос лорд Малфой, – всё британское высшее общество окажется на стороне, кого бы Вы подумали? Да-да, Ордена Феникса. 

И, пожалуй, я оставлю в памяти нашу сделку без последнего моего обязательства, иначе, увы и даже больше, но я вынужден буду забыть о своём голосе contra. 

Он вышел и мягко притворил за собою дверь, оставив министра магии Руфуса Дж. Скримджера не только в растерянности, но и в огромной злобе нечеловеческой потому, что "последнее обязательство", отвергнутое лордом Малфоем без согласия на то министра, так и не успевшего проронить ни слова, а значит, проглотившего оскорбление, означало "поруку" за тех самых двух членов Попечительского совета, о которых был разговор у договаривающихся сторон. 

Да, он, Руфус, допустил оплошность в разговоре, всего лишь оговорку, но зато какую отменную! Дурак, а этот грё… 

Мордреду в зад! Педик проклятый, мол, "возлюбленный паче чаяния"! А теперь вот сиди тут и думай, кто кого возлюбил, а главное, чем это вся любовь-морковь и помидоры в придачу закончилась, и вообще, а был ли мальчик?.. Не блефует ли лорд Малфой, угрожая переходом света на сторону подпольной организации, о которой этому самому долбаному свету ничегошеньки не известно? Если не знает министр магии магической Британии с его спецслужбами, то куда уж до него какому-то сраному бомонду, этим переженившимся и перекумившимися выскочкам магического сообщества Британских островов?..

 

… Северус приказал своему новому рабу, легко раненому в руку бритту, сделать глоток Веритасерума из фляги, но тот перепугался появления профессора, так отличающегося от остальных нападавших солдат своей внешностью, длинными волосами, выбивающимися из-под подшлемника и падающих на плечи, ведь тяжёлый шлем был уже снят, да и одеждой, именно штанами. 

– Не выпью яда из рук собрата, – пробормотал пленный. 

Он, видимо, принял Северуса за бритта-иноплеменника, из каких-нибудь дальних, неведомых земель, но, тем не менее, Снейп показался ему неромеем из-за брюк. 

– Квотриус, отдай палочку на время, де не отходи в сторону, но учись, – сказал Снейп, отогнав прочих солдат от отдельно сидевшего на корточках, как положено рабу у х`васынскх` перед свободным человеком, пленника. 

– Ныне покажу тебе я, как заклинание Подвластия действует, ты же изволь смотреть в оба и запомнить слово со движением вкупе. 

Но Северусу помешали внезапно подошедшие легионеры, ведущие, схватив за длинные, пышные волосы, трёх воющих женщин, но не ободранных или обнажённых, без следов от доспехов на немытых открытых частях тел, как у остальных рабынь и тех мёртвых "самок гвасинг", как называли солдаты женщин племени, в мешковидных платьях с вышивкой на груди и по очень широкому вороту, из которого то и дело вываливались налитые молоком, чистые, белые, красивые, не тронутые лапищами солдат груди. Следом за женщинами шли сами несколько обращённых в рабов х`васынскх`, раненых кто в руку, кто в ногу, кто в грудь "самцов", несущие в солдатских плащах множество воинских трофеев. 

Вся эта процессия подошла к Северусу, мужчины х`васынскх` тут же опустились на корточки, разложив плащи по земле. Северус увидел  в них кучи мехов, грубых серебряных изделий и украшений с самоцветами и речным, мелким жемчугом. 

Женщин подвели вплотную ко Снейпу и рывком за волосы подняли их головы так, чтобы наследник полководца смог разглядеть их лица. Судя по их нетронутости и множеству не сорванных украшений на височных повязках, в ушах, на шеях и руках, а также по относительной чистоте их лиц, Северус сделал вывод, что это жёны погибшего от его руки вождя. Он понял, что принесли и привели его трофеи, которые он должен разделить между пятью первыми "хоробрами", ворвавшимися в укрытие женщин и детей, дом-шатёр х`васынскх`. 

Да, действительно, воинов, приведших рабов и женщин, было пятеро. Все они, к сожалению Снейпа, были всадниками и, судя по виду, чистокровными ромеями, а значит, наградить нужно было прямо сейчас, отложив долгожданный допрос пленника на потом. Таков древний воинский закон ромеев. Награждать обещанными трофеями безотлагательно и справедливо, строго поровну, дабы не обделить ни одного всадника. 

Одна из женщин была настоящей красавицей: белоликая, с большими чёрными, заплаканными глазами, смотрящими сейчас с нескрываемым ужасом, как и её товарки, на благородного хозяина. "Как-то он распорядится нашими судьбами?" , – читалось в глазах полненькой, полногрудой, на вид не беременной рабыни-красавицы. 

– Привели вы трёх женщин токмо, и никак не разделить мне их меж вами пятерыми так, дабы оставшимся двоим не было бы досадно, – медленно и с достоинством произнёс Северус. – Посему женщин забираю я себе, но во славу Минервы Многомудрой одарю я ими того, кто более всех нас достоин получить их. Се есть мой высокорожденный отец и полководец наш с вами Снепиус Малефиций Тогениус. 

Рабам сейчас прикажу я разделить трофеи остальные на равные по ценности части, ибо виднее им, ничтожным, что дороже всего ценилось племенем их, сребро иль камни. После чего можете вы приказать солдатам отнести трофеи полученные в  боевые квадриги ваши. 

Возражения есть? Нет? Хорошо. 

Ну и во славу Марса-Воителя дарую каждому из вас по рабу сему, ибо вижу, вам достанется по одному, шестого же забираю я и также дарую отцу моему, высокорожденному патрицию,дабы не было вражды между вами. 

Довольны ли вы, о, всадники благородные?

Всадники выразили полное удовлетворение решением наследника полководца и начали славословить его, проча Снепиусу Северусу славу отца, если он пойдёт по его стопам и выберет воинское искусство. Но в душе каждый из пятерых, надеявшийся на женщину, был глубоко раздосадован, не получив её. Хоть и полно было у них "самок" гвасинг, полонённых ими после разгрома дома-шатра варваров, уже в стойбище, но каждому хотелось одну из этих, чистеньких и на вид симпатичных.

Но ромеям благородным, тем паче всадникам потомственным не след выказывать эмоций из-за женщин ничтожных, варварских. Поэтому всадники вслух продолжали поражаться умению воинскому необычайному Северуса Малефиция, сражавшегося без чудес чародейских даже столь велико замечательно и безрассудно смело, даже без щита, да решению отказаться в пользу высокорожденного отца от "излишков" трофеев. Ведь женщин не тронули специально для него, дабы  насладился он самыми большими красавицами племени, к тому же одна из них была совсем юна, едва лишь лет четырнадцати. 

– Вы, рабы, разделите принесённое на равные по ценности доли. Я проверю потом, как вы управились, и горе вам, если худо. 

Снейп обратился к бывшим воинам, а теперь рабам. на языке х`васынскх`, который он знал достаточно для простых фраз.

Эти теперешние рабы сражались до конца, но так умело, что ни одна из их многочисленных ран не была серьёзной, несмотря на значительное численное преимущество нападавших, хотя бывшие воины были в самом расцвете сил по меркам х`васынскх`, лет шестнадцати-восемнадцати. 

Для рабов-бриттов это возраст расцвета полного, когда они сильны телом и могут совершать тяжёлую работу, например, быть кухонными рабами или молоть зерно в огромных мельничных жерновах, в ворот которых обычно и впрягали такую вот сильную говорящую скотину, жалея скот молчащий, ведь он был дороже людей… 

 

… Но я думаю лишь о том, как бы задобрить Папеньку красивыми женщинами и сильным рабом. Этими подарками лично от любящего "сына" обожаемому "родителю", иначе Малефиций никогда не забудет той сцены в лесу. 

Э-эх, если бы Папенька не ударил меня, наследного графа Снейп, чистокровного волшебника, по лицу, я не учинил бы над ним такого. Уж как-нибудь сдержался бы и не наложил на него Непростительное... Хотя изначально я вообще собирался круциатнуть его. Так что, он ещё легко отделался. 

Подвожу к Малефицию рабынь и молодого, сильного раба. 

А то вот теперь приходится всячески его задабривать подарками и подношениями, как какому-то… неугодному всаднику или, хуже того, солдату, ведь я не всадник. 

Но, видимо, моё умение фехтовать, полученное от наставника Альворуса, хоть и пожилого, но весьма ловкого мага, пришлось сейчас, в походе, весьма кстати. Хотя, идя сегодня на х`васынскх`, я не был уверен в том, что не получу ни царапины. Но они все, и легионеры, и дикари, такие странно медлительные, что я успеваю за мгновение найти слабое место в обороне воина и проткнуть его, как учил наставник, прямиком в сердце, избавляя от предсмертных мук…

 

… Малефиций с еле скрываемой похотью осматривал приведённых женщин, видимо, решая, с какой начать. 

Ничего, ибо тоже не насильник я, ну, бабы, как заведено, поорут и посопротивляются немного, да ласками умелыми, не грубостью отнюдь любую же  уломать можно, дабы добровольно и с желанием даже отдалась. Что я, бритток не знаю сих? Зато какие бабоньки сии нетронутые, да приятные личиками и фигуркой, вон, полненькие все, кроме этой малолетки. Наверное, ещё не успела жирку наесть. Трогать её покуда не стану, вот вернёмся домой, уж я её подкормлю побольше. А большеглазенькая сия так и совращает меня взглядом, хоть и испуганным, но бесстыжим. Верно, умела она в любови. 

Малефиций раздумывал недолго, уже готовясь завалить так понравившуюся ему "большеглазенькую" в ближайших кустах. 

Но вмешался превеликий воин, а значит, всё-таки заслуживающий уважения, его сын и наследник Северус, которому за красивые женские глаза Папенька уже полностью простил инцидент в лесу. 

Ну, вспылил наследник, так ведь среди варваров рос он же и воспитания надлежащего не получил, а сам, небось, вождём у дикарей был, вот и привык, дабы пред ним все ползали, забыв, что отец я сыну своему, а не хрен от маленькой собачки.

Северус, взглянув Малефицию прямо в глаза, заявил, что хорошо бы отцу отправиться с женщинами, хоть всеми тремя сразу, к себе в шатёр, чтобы не при солдатах своих совершать любовные подвиги в кустах., И как только догадался-то чародей развратный?

Малефиций взял, да и послушался сына и, забрав с собой всех троих, хоть он не знал, что такое групповой секс, удалился к себе. За ним рабы и солдаты несли десятую часть всего награбленного добра: мехов, серебра, грубых изделий с камнями и россыпь жемчужных ожерелий, как причитающуюся военачальнику долю трофеев. Вели и захваченных самим Папенькой рабов и рабынь, обыкновенных, уже потрашенных солдатнёй. Но да все сгодятся, чтобы поваляться с ними на ложе в Сибелиуме и, если солдаты не опередили, зачать им детей, да станут они будущими рабами законнорожденного сына и наследника.

 

Северус же вернулся к брату и пленнику. 

– Итак, заклинание Подвластия, разумеется так и звучит. 

Imperio! 

Снейп направил палочку на раненого и взмахнул ею просто, без изысков. 

– Подчиняет заклинание сие волю того, на кого направлено, в пользу заклинающего. Под Imperio можно заставить маггла иль мага даже, коий не способен сопротивляться заклинанию таковому, сделать то, от чего отказывается он, не применяя насилия физического. Но знай, что чародеи некоторые умеют воспротивиться заклинанию Подвластия, пересиливая волю волшебника, наславшего оное волей собственной.

Видишь, даже рукой варвара не касаюсь я, а сей же миг он выпьет глоток Веритасерума, хотя и не хочет делать сего. Мог бы я наслать на него одно из множества заклинаний иных, но они все из той области магии, кою знать тебе не должно.

– Выпей глоток, – сказал Северус на родном для дикаря языке. 

Тот послушно, с расфокусированными, рыбьими глазами, глотнул, на взгляд Снейпа, слишком много. 

– Finite incantatem!

– Почему так рано завершил ты волшебство? – недоумевающе спросил Квотриус. 

– Нужно было мне токмо велеть пленнику зелье проглотить, а на вопросы будет отвечать он… да вот уже сейчас и будет. Три минуты прошли. 

Вот только будет болтлив он превелико, ибо много выпил. 

– Говори, знаешь ли ты, где кочует Х`ынгу со своим племенем? – заговорил Северус на языке дикаря. 

– Х`ынгу злодей нечестивый, он нападал на наш народ и побеждал много раз, больше двух раз по пять пальцев. Он не берёт пленников в рабы, а только убивает. 

– Я спрашиваю, где он кочует?!? Отвечай!

– К восходу солнца и на юг от полудня. Там его кочёвки. 

Ему вечно не хватает рабов. 

– Что ты слышал о рабах Х`ынгу? Может, что-то странное?

– Его рабов совсем мало, не то, что у нас… было, и те вооружены деревянными палочками. 

– Все вооружены? Что ты несёшь?

– Не знаю, я только слышал о рабах с деревянными палочками и с иными глазами. 

– Что такое "с иными глазами"? 

– Не… Не знаю, не видел. Никто никогда, кроме Вудрэ и Ранкух`у, не видел ни Х`ынгу, ни его жалких рабов. Но Вудрэ и Ранкух`у не вернулись к своим очагам больше четырёх пальцев раз лет уж как. А раньше они ходили, как лазутчики, в кочёвку Х`ынгу и возвращались с его скотом. Один раз даже привели двух коров. То был великий праздник у нашего племени. Великий вождь Кагх`ану даже велел заколоть… 

– Замолчи, раб. Мне это не интересно. Говори ещё о рабах Х`ынгу. Один из них с глазами цвета травы?

– Вудрэ видел раба по кличке Котёнок. Да, у него такие глаза, хозяин. Прости ничтожного раба. Он ещё не успел привыкнуть подчиняться, но он быстро научится. 

– Всё, умолкни, раб… 

 

… Северус и Квотриус шли в свой лагерь налегке, вещественные трофеи Квотриуса, а он успел не только за коровами сбегать, тащили легионеры, двое из которых подгоняли коров, а пленные: пятеро мужчин со связанными за спиной руками и две, по обычаям, не связанных женщины, одна из которых была ещё слегка брюхата, шли сами. 

Северус от рёва угоняемого скота, не стихающих горестных воплей женщин, крика детей и стона раненых погрузился в волны своей памяти, чтобы не случилось с ним от омерзения того же, что и после бойни на земле, ещё относительно недавно принадлежащей ни в чём не повинному племени. Теперь оставшиеся старики, сильно брюхатые женщины, которых не взяли потому, что они могут разродиться в походе, тяжелораненые мужчины и несколько убогих детей-калек были обложены значительной данью. Такой же, которую платили со времён своего разорения и покорения уэскх`ке. 

Вот только однажды в моём времени мне пришлось сражаться на рапирах. Подлец лорд Уоррик Мабингтус отказался от магической дуэли, зная, что я убил на такого рода поединках восьмерых, разумеется, по заказу Ордена и лично старины Альбуса. 

Те фигуры из Среднего Круга во время Войны чуть было не лишили чести пойманную глупышку Тонкс, за каким-то хреном пошедшую в разведку. Если бы не я со своим изобретением, ядом-плацебо, они довершили бы начатое, а так, Тонкс просто впала в летаргический сон. 

Из которого её потом, правда, неудачно, выводила мадам Помфри, чуть было не отправив бедняжку в Большое Путешествие, но, слава Мерлину, специалисты из святого Мунго подошли к проблеме более комплексно, и Тонкс была выведена из сна, способного, что уж тут говорить, стать для неё последним и вечным. Немного перестарался я со снотворным эффектом "яда", всё же спасшим её от группового изнасилования и применения жесточайших пыток, на которые те парни были мастаками.

Я же хотел только не засветиться сам и спасти её от насилия.

Да она так и осталась дурой, эта взбалмошная полукровная особа!

Крики, вопли и стоны продолжались, и Снейп снова нырнул в воспоминание:

А лорд Уоррик решил, что раз я так владею волшебной палочкой, значит, не настолько хорош в обычной дуэли, но я пропорол ему живот в двух местах и правый бок, и лишь когда он попросил избавить его от мучений, заколол в сердце. 

Все наблюдавшие так весело смеялись, будто я скакал перед ними, как клоун-маггл, а не как опытный фехтовальщик в поединке с другим, не менее, а может, и более умелым, чем я. Я вообще тогда впервые поднял руку с рапирой, настоящей, не тренировочной, а смертельно опасным оружием, против человека и волшебника, посмевшего оскорбить память моей матери высказыванием, будто бы он был одним из её любовников. Идиот, да он же был тогда сосунком! 

Да если и правда был, зачем же верещать об этом среди других таких же бывших? Ведь её так давно нет в живых, а память о её красоте и страстности всё ещё просыпается иногда в сердцах её прежних возлюбленных. О, она была поистине роковой женщиной. Сколько магических дуэлей с летальным исходом из-за неё проводилось. А дома она, как я помню, всегда была беззаботной пташкей, более жизни любящей супруга.

И как только отец выносил это? Но да, ведь жена родом из знатнейшей, значит, развратнейшей семьи французских магов чистых кровей. А всем известно, что в таких семьях невинности дочь лишает её отец, а матери растлевают сыновей! И ведь всё равно, хоть и знал, но женился именно на француженке, а не на более воспитанной и менее развращённой, к примеру, итальянке…

 

… – Северу-ус! Мы уже давно пришли, ты же всё глаз на меня не поднимаешь! Скажи, в чём вина моя на сей раз?

– Ах, Квотриус, звезда моя нездешняя, я… просто задумался о я… разном. 

– К примеру, о жизни твоей… там?

– Д-да, а как ты?..

– По глазам твоим. Ибо столь велико печальны они, словно на тебе суть несчастья и горести все жителей Ойкумены. 

– Да, угадал ты, возлюбленный мой, ибо впрямь зело страдаю я сейчас и за наши души, убийствами осквернённые, и за ещё недавно свободных, никому не мешавших,варваров кочевых, устроившихся на стоянку зимнюю. 

Но, постой-ка, за всем сим забыл я вещь едину, важную превелико, сиречь рассказать тебе, что говорил пленный, то есть, раб теперь. Как же неприятно мне заполучить рабов новых! И представить ты себе не можешь, звезда моя путеводная. 

Надо будет тебе, непременно тебе, пойти к отцу и сказать, дабы легионы двигались на юго-восток. Скоро отыщем мы тех, кого жажду я найти. 

– И тогда ты сразу же покинешь меня… с ними?

– Нет, они же грязные, взлохмаченные, вшивые рабы у племени того, значит, тех магов, бывших, правда, надо будет привести в обличие человеческое, сие же займёт, по крайней мере, ещё… 

О, Мерлин! Скажи мне, Квотриус, что сделали с многочисленными рабами племени сего?!

– Убили их, ибо слабые они премного… Из них не получилось бы рабов хороших, все они были под тридцать лет от роду, а для раба бриттского сие возраст огромный. У них же, варваров сих, вообще мало кто доживает до тридцати. А этим… ничтожествам было лет по двадцать пять, если не больше. 

– Квотриус, а скажи-ка ты отцу нашему, высокорожденному патрицию и полководцу, дабы отдал он приказ солдатам и всадникам не убивать более рабов… покуда не осмотрю я каждого из них, – сказал Северус, сделав вынужденную паузу… 

 

… Я с отвращением подумал, что теперь на моей совести будут ещё и жизни этих несчастных, не… тех, даже, если честно сказать, не… того, кого я так хочу поскорее разыскать и вызволить из рабства. 

Что же касалось второго раба с деревянной палочкой, "вельми лепого", то это может быть только один волшебник в мире, Лорд Волдеморт. 

Теперь снова Том Марволо Реддл. 

Судя по возрасту и красивой внешности, ещё не тот красноглазый урод, любимым занятием которого, наряду с пытками детей Круциатусами и ядами… 

О, яды… Поцелуй меня Дементор! Да хоть зацелуй! Ведь говоря, что "Ты был нужен Ордену таким, убийцей и шпионом. Это всего лишь твоя роль", убийства останутся на моей совести, убивали-то моими ядами!

Любил также этот монстр принуждать меня, графа Снейп, изготовителя ядов для потех "Его Темнейшества", эти яды в детские ротики вливать. Но ни разу я саморучно не сделал такого, положившись на свою удачу и незаменимость как для Ордена, так и для Лорда, ведь далеко не всегда доходили у того руки, вернее, после второго пришествия, когда он стал нечеловечески жесток, длиннопалые верхние конечности, до любимого ядоварения, а веселиться хотелось с каждым месяцем всё чаще. "Веселиться", вернее сказать, потому, что это вовсе не смешно на деле, стоять и смотреть, как умирает одна замученная жертва за другой, за ней ещё многие и многие. Зачастую устраивались даже "развлечения" с несколькими пытаемыми, тогда и яд доставался только одному-"счастливчику", умиравшему за две-три минуты, а остальные умирали сами, долгою, мучительною смертью в подвалах "славного, богатого, гостеприимного" Малфой-мэнора. Именно там обыкновенно устраивались массовые пытки. Подвалы-то большие, клеток в них полно, да и не запирали замученных в клетках этих. Они как валились мешком на каменный пол, так больше и не вставали, только корчились в агонии. 

Вот и получал я за не влитые яды Crucio за Crucio. Было больно, но это была боль заслуженная, боль расплаты за сваренные яды и загубленные в муках жизни. 

Что теперь прикажете делать с наверняка отупевшим от постоянной работы Томом Реддлом, магом-загадкой?..*

 

… Внезапный поцелуй застал Северуса врасплох. 

– Квотриус, ты? – спросил он довольно глупо. 

– А кому же ещё быть, как не мне, возлюбленный брат мой Северус? Иль успел ты завести себе ещё мужчину? – игриво ответил тот. – Может, предпочтёшь меня одному из рабов своих? Солдаты, против обычая, мало насиловали молодых мужчин сегодня, так свежи рабы твои и много младше, нежели я.

Квотриус откровенно насмехался, но любя, над высокорожденным братом. Уж он-то точно знал, что Северусу рабы противны самим существованием понятия рабства.

– Квотриус, да разве время сейчас? Только послушай ты, что творится вокруг… – и Северус осёкся. 

В лагере стояла практически полная тишина, изредка прерываемая то тут, то там плачами женщин, в очередной раз насилуемых солдатами, своими новоиспечёнными Господами, но вокруг была ночь. Спали только те, кто был не слишком охоч до женщин потому, как успели совершить свои воистину множественные подвиги разыгравшейся похоти сразу после сражения, а потому не набрали достаточно пленных баб. В пылу после битвы почти всем изнасилованным перерезали глотки. 

Но и этих коротких, жалобных всхлипов, похотливого рычания мужчин и какого-то страшного предчувствия скорой кары за свершённые злодеяния, повисшего над лагерем, словно полоса тумана, осеннего, промозглого, тяжёлого, хотя на самом деле ночь была чистой и довольно ясной, светила Луна в три четверти, было Северусу достаточно, чтобы отогнать от себя всякое любовное желание, хотя его кровь была всё ещё горяча после боя, и плоть неспокойна. 

Но Снейп усилием воли усмирил разыгравшееся было от поцелуя, такого родного, жаркого, склоняющего к… 

Нет, нельзя после множества убийств, уже свершённых, и насилий, ещё чинимых, невозможно было предаваться им с Квотриусом чистой любви, разделённой, одной на двоих, в этом вертепе греха. 

– Нет, нет, Квотриус, побойся богов. Почувствуй, ибо маг ты, что веет над лагерем опасностью, карой небес, ибо слишком много крови, возлюбленный мой, все мы сегодня пролили, всё войско, да и мы с тобой в частности. – быстро, склоняясь к любимым губaм, бормотал Северус. – Нет, нет…

Они жадно поцеловались, потом снова и снова. 

После поцелуев голова закружилась, как от хорошего коньяка, и Северус быстрыми, рваными движениями начал раздеваться, шепча:

– Нет, нет, мы не должны сегодня… Сие суть грех. Смотри, каковая Луна яркая. Разве вам, ромеям, не слишком светло? 

Он спрашивал, время от времени, всё чаще припадая, как больной горячкой к кувшину с водой, выпрошенному у родных и врача, того, злого врача, что запретил больному пить, к губам Квотриуса, красным, как кровь… Как море пролитой крови. 

Невнятные шорохи и лепетания. 

 

Звуки поцелуев, отрывистых, быстрых. 

Долгий, очень долгий поцелуй и приглушённый стон. 

Длительное молчание, прерванное звонким шёпотом:

– Северу-ус-с! Не нравится тебе то, что делаю я?

– Сие… необычно весьма. Не знаю я, как выразить словами… 

– А ты не говори, брат мой возлюбленный, просто чувствуй. Если не понравится тебе, тотчас прекращу я… 

– Думаю, о-о! Уже нравится, да, Квотриус, теперь ещё один, последний… Так… Так, родной мой… 

– Я нащупал, сейчас, сейчас, вот!

Громкий стон, напрасно приглушаемый, через сжатые зубы. 

– Кричи, Северус! Отдайся страсти и наслаждению! Разве не хорошо тебе сейчас?

– О-о! Кво-о-три-и-у-у-с! – тихо, стеная. 

– Северу-ус! Иди же теперь ко мне, возлюбленный. Вот я, весь пред тобою. 

Молчание, потом звук какого-то движения. 

– Северу-ус-с! Возьми же меня скорее… Овладей мною… 

– Нельзя, Квотриус, нет, нет, не… Да! 

Стон. 

Движение. 

– Се-э-ве-э!..

– Молчи, Квотриус! Иль не кричи… громко столь. 

– Прости, о, прости, брат мой возлюбленный, что не по нраву тебе крик мой. Ежели повелеваешь, буду я молчать. 

Движения становятся резче и быстрее. 

И одновременно, полу-вздохами, сквозь зубы:

– Се-ве-э-р-у-у-с-с!

– Люб-лю-у-у!

Тяжёлые дыхания, запах пота и спермы. 

– Evanesco!   

– Как тогда, Северус, в первый раз. Помнишь?.. 

– Да-а… 

Снова звуки поцелуев, теперь звонких и горячих. 

Страстные, уже не сдерживаемые, а громкие стоны. 

Звук поцелуев, сопровождаемый шевелением тел, глуше. 

Стон, громкий, полный вожделения. 

– Квотриус, возлюбленный брат мой, ныне пришла очередь твоя овладеть мною… Не отказывай мне, прошу, слышишь?..

– Нет, Северус, это я прошу тебя! Ничего же такового не умею я. Не понравится тебе, и проклянёшь ты меня!

– Я. Хочу. Сего. Квотриус. Уверен я. И ни в коем случае, слышишь? Никогда да не прокляну тебя!

– Но будет же больно тебе весьма и весьма… Помню я боль сию, весьма зла она. А разве мало боли доставили мы, слава милостивым богам, варварам лишь, но не они нам. 

– Вытерплю я. Но, прошу, не отказывай мне, возлюбленный мой Квотриус!

– Тогда кричи громче, да уйдёт боль вместе с криком. 

– Не-э-т, промолчу я, вот увидишь. 

Стой! Видел я тень некую за пологом шатра. 

– Пускай их. Болтаются по лагерю пьяные всякие, ибо и ты видел, сколько жгучей воды после ужина выпили сол… О! Да проспал же ужин ты, а проснулся изволил ночью токмо, во средине её. А так ждал я просыпания твоего! 

Слава богам, снял ты доспехи, иначе бы сейчас всё тело твоё болело, и не позволил бы ты мне даже коснуться твоей заветной впадинки на животе и не застонал бы столь… коварно соблазнительно, что естество моё возжелало тебя вновь и вновь. 

– Вновь прошу тебя я, Квотриус, помол… Но что за тени там?

– Да не изволь обращать внимания, ибо пьяны солдаты и женщинами возбуждены, вот и бродят, шатаяь, в поисках таковых же, как они, ища сотрапезников. 

– Зачем им есть сейчас? Разве не набили они бездонные желудки свои баранами х`васынскх` до полного…

– Не есть, но пить, и пить много, до упаду. Ибо заведено так в ночь после сражения удачного с варварами, женщин их иметь и жгучею водою упиваться.

– Прости, Квотриус, звезда моя, но я не могу… так, когда ходят тут всякие. Не до любви мне больше. 

– Почему вдруг стал называть ты меня звездой, возлюбленный мой брат?

– Твои глаза… После того, что у источника, открытого мною из-под земли свершилось… Блестят теперь не как прежде глаза твои, но словно собрали в себя блеск звёзд небес всех в ночи безлунной… Блестят столь ярко глаза твои пркрасные! 

Но, прости, ибо не могу я здесь… 

Звук поцелуя, долгого, жгучего. 

– А так?

– О, Квотриус, какой же… ненасытный ты. 

– Иль не нравится тебе, Северус, брат мой, светоч души моей?

Смех. 

– В том-то и дело, что превелико, премного нравится. Весьма. Но не могу я любови волшебство творить, зная, что отделяет нас от… солдат сих всего лишь ткань шатра. 

Сие суть то же, что совокупляться при свидетелях, понимаешь?

– Северус, на время похода шатёр суть дом наш, опочивальня, если хочешь, и никто не посмеет войти в не… 

– Пошёл прочь, к Мордреду в пасть!

Говорил же я, что кто-нибудь сунется. 

– Не говорил, но предостерегал. Сейчас, надену я тунику и выйду посмотреть, кто сие за наглец таковой! 

– Не… ходи, Квотриус, прошу. Ибо дурное предчувствие у меня, таковые же предчувствия мои сбываются обычно. 

– Нет уж. Не дают нам любить друг друга даже спокойно! Просто слишком сильно волнуешься ты, ибо сие суть поход первый твой.       

– Не ходи, Квотриус! Stupefy!

Оранжевая вспышка в шатре. Но звука падающего тела нет. 

 

Ушёл! Ушёл, причём как-то сразу далеко, так, что луч не достиг его. Странно. 

Посмотрю сам.

– Мерлин! О, боги! За что-о-о?.. 

Квотриус неподвижно лежит на земле, из колотой раны в спину от какого-то оружия, не гладиуса, не пуго, жутким тёмным фонтанчиком бьёт кровь. 

– Solidus sanguae!  

Универсальное кровоостанавливающее заклинание, изобретённое и опробованное не раз на себе и во время Войны на соратниках, Северусом Снейпом, срабатывает, как всегда, мгновенно и безотказно. 

Квотриус по-прежнему лежит неподвижно. 

На его месте должен был быть я. Верно, подослал убийц Малефиций. Он захотел отомстить, несмотря на "подарки". 

– Квотриус! Звезда моя! Очнись! Приди в себя! 

Опомнись! Как же я без тебя!

Стон боли. 

Северус затаскивает тело Квотриуса в шатёр, их "опочивальню", как говорил ещё несколько минут назад живой и невредимый возлюбленный. 

– Брат! 

 

___________________________

 

* А reddle (англ.) – загадка, головоломка.

Серия сообщений "Мои романы по миру ГП: "Звезда Аделаида"":
The sands of Time Were eroded by The River of Constant Change (c) Genesis, 1973
Часть 1 - "Звезда Аделаида",шапка + глава 1.
Часть 2 - "Звезда Аделаида", глава 2.
...
Часть 24 - "Звезда Аделаида", глава 24.
Часть 25 - "Звезда Аделаида", глава 25.
Часть 26 - "Звезда Аделаида", глава 26.
Часть 27 - "Звезда Аделаида", глава 27. Заключительная.


Метки:  

 Страницы: [1]