-Цитатник

Прикол: Дурмштранг и Хогвартс - перевод смыслов аятов - (1)

Хогвартс и Дурмштранг:)      Только что дошло - впрочем многие оказывается и так уж ...

"Попасть в гарем", глава 1. - (0)

Глава 1. История Сириуса Блэка Сириус давно уже понял, что верить всем и каждому нельзя. Ког...

"Попасть в гарем". Пролог. Фанфики Linnea - (0)

Название: Попасть в Гарем Автор: Linnea Бета/Гамма: НеЗмеяна Категория: слеш Рейтинг: NC-17 Пей...

От Юлианы: Собор Александра Невского в Париже - (1)

  Цитата Juliana Diamond   Париж, Собор Александра Невского  ...

Анимация из свечей -- Весьма оригинально и прельстиво, но... не моё - (0)

Анимация из свечей Всего-то 2 недели съемок и вуаля ) Я, если честно да и большинство ...

 -Рубрики

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в GrayOwl

 -Подписка по e-mail

 

 -Интересы

"я не знаю зачем и кому это нужно"(с) их слишком много

 -Сообщества

Читатель сообществ (Всего в списке: 4) tutti-futti-fanf АРТ_АРТель Buro-Perevod-Fics О_Самом_Интересном

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 27.05.2010
Записей: 2700
Комментариев: 3888
Написано: 10310

"Лилейная Невеста", глава 11.

Дневник

Понедельник, 24 Декабря 2012 г. 20:12 + в цитатник

 

Глава 11.
 
 
 
 
 
… – Попробуйте ещё раз вспомнить, что за человек нанёс Вам повреждения на кожу? –  методично спрашивал целитель.
– Я не в состоянии это сделать. Помню только, что мой спаситель представлялся мне большим чёрным пятном. 
Но повторяю и настаиваю, что я не пожалею ни времени, ни средств, чтобы лично отыскать и отблагодарить этого мага, – добавил Поттер.
– Вы ещё слишком слабы психически и эмоционально, чтобы составить полное воспоминание о Вашем спасителе, как Вы говорите, и поместить его в Омут Памяти, –  напомнил мистер Уоррингтон.
– Он вылечил меня за полчаса, а то и меньше, а Вы не можете мне помочь восстановить память уже полмесяца!
– Не беспокойтесь, пожалуйста, мистер Поттер. И дайте себе время просто полежать, полечиться, и всё вспомнить.
– Тогда запретите визиты ко мне, – заявил Гарри, – Они мешают мне сосредоточиться. Вместо этого я вынужден разнимать разъярённых женщин или, того хуже, работать жилеткой для слёз.
– Но Вы же сами всего несколько дней назад составляли список волшебников, которых желаете видеть, – спокойно парировал мистер Уоррингтон. 
Он уже в достаточной степени знал горячий и нетерпеливый нрав своего знаменитого пациента. Конечно, это был самый дорогой и лучший практикующий целитель душ клиники имени св. Мунго, работающий с травмами памяти магов.
– Я хочу пересмотреть список, – обидчиво ответил Поттер, – Теперь я желаю видеть только мистера Рональда Уизли и миссис Нотт.
– Сожалею, но миссис Теодор Нотт придётся исключить из числа Ваших гостей, – мягко проговорил Уоррингтон, стараясь подсластить пилюлю, – Она в данный момент находится под следствием.
– Как под следствием?! – взорвался Поттер, – Объясните немедленно, за что?! Она же приходила ко мне несколько раз за эти две недели после моего чудесного выздоровления!
– Да, приходила, – спокойно согласился колдомедик, – Но это произошло по упущению Министерства, до Авроров дело не доходило, зато теперь они целиком и полностью заняты Вашим исключительным случаем.
К слову сказать, Ваша супруга также под следствием.
– Ну и пусть её, – пробурчал Гарри, – но почему Гермиона?
– Миссис Теодор Нотт, – целитель сделал вид, что не заметил, как пациента передёрнуло, и спокойно продолжил, – из-за конфет "Бэллатрикс", которыми она угощала Вас в тот злополучный день, а миссис Гарольд Поттер под следствием из-за чая, который она принесла.
– Мерлин с ней, со Сьюзен, но Гермиона, навещая меня в больнице, снова приносила  конфеты и, как видите, мне не стало от этого хуже, – настаивал Поттер, – Я хочу добиться оправдания подруги как можно скорее.
– Видите ли, мистер Поттер, Вы не мне должны всё это говорить, я в расследовании не замешан, – убаюкивающим голосом произнёс мистер Уоррингтон, – Вы должны сказать это Аврорам, ведущим дело миссис Теодор Нотт, но проблема в том, что, как Вы сами говорили в начале, Вам нельзя нервничать. Вам нужен покой.
– Мордреду в пасть покой! – выругался Герой, – Я всё равно уже не могу быть спокойным, зная, что Мион в подвалах Министерства! 
Вот что, мистер целитель, – нервно сказал Гарри, – в интересах моего скорейшего возвращения в норму Вы должны организовать мне встречу с теми подонками, простите, Аврорами, которые ведут дело миссис Нотт, и скорее же!
Некоторое время в палате воцарилась тишина. Потом колдомедик громко вздохнул и с явной неохотой проговорил:
– Мистер Поттер, учитывая Ваши пожелания, я организую столько встреч с Аврорами, сколько потребуется для Вашего полного успокоения.
Когда Вы хотели бы встретиться с ними в первый раз?
– Сегодня же, под вечер, – обрадовался Поттер.
– Я… очень постараюсь выполнить Ваше желание. А теперь я Вас покину, извините. Мне нужно связаться с Авроратом.
 
… В палате было тепло, тихо и сумрачно. За большим окном лил, не переставая, холодный ноябрьский дождь.
Навалилась привычная слабость. Поттер закрыл глаза и увидел высокого стройного мужчину с чёрными волосами до плеч, гуляющего под ледяным дождём без зонта и водоотталкивающих чар. Гарри уже знал, что мужчина иногда поднимает голову, чтобы осенний водопад обрушился ему на лицо.
Мужчина весь промок, но продолжал медленно ходить по парку в гордом одиночестве.
– Обернись, обернись хоть раз, – безмолвно прокричал Гарри, но сон резко оборвался.
 
Очнувшись, Герой забыл повторяющееся, навязчивое сновидение.
– Мистер Поттер, простите, что разбудил, пришли министерские Авроры, и они немедленно хотят с Вами поговорить, – раздался чуть обеспокоенный голос целителя, – И очень прошу Вас не нервничать, не перебивать их, только отвечать на вопросы. Я уже передал им ту информацию, которой Вы поделились со мной днём, так что они примерно в курсе дела.
– Благодарю, мистер Уоррингтон, пусть войдут.
 
В палату, шумно дыша, ввалились трое Авроров, и сразу стало тесно. Все они были более чем упитанные, а в своих топорщащихся нелепых мантиях казались и вовсе огромными.
Поттер отчего-то нервно сглотнул.
Один Аврор уселся на стул возле маленького столика, на который визитёры ставили вазу с цветами, деловито достал лист пергамента, чернильницу и слегка обкусанное перо. Он представил всех вошедших:
– Я Девид Волынски, ближе ко мне мистер Захария Смит, а рядом с Вами мистер Терри Бут.
Захария и Терри будут задавать Вам вопросы, а я буду вести протокол.
О, да всё серьёзно, – подумал Поттер, – Выходит, Захария и Терри стали Аврорами, вот оно как. А я дома книжонки пописываю, а читатель почитывает.
– Спрашивайте, господа, я готов, – сказал Гарри.
– Вы утверждаете, что миссис Теодор Нотт приносила конфеты и после Вашего таинственного исцеления? – официально спросил Терри, стараясь не смотреть в глаза Герою.
– Да, и не единожды. Я очень люблю конфеты фабрики супруга моей подруги.
– Помните ли Вы названия тех конфет?
– Нет, конечно, Мион… миссис Нотт сразу открывала упаковку, и картонка с названием оказывалась внизу, как Вы понимаете.
– Знаете ли Вы, что в тот страшный день миссис Теодор Нотт не решилась от своего имени вызвать колдомедиков?
– Откуда мне знать, я уже ничего помнил. Будьте логичны, Вы же Аврор… как-никак.
– Миссис Теодор Нотт надвинула на лицо капюшон Вашей уличной мантии, заклинанием, причём весьма редким, изменила голос на мужской, и только тогда вызвала колдомедиков через каминную сеть.
– Что ж, узнаю миссис Нотт. Она всегда очень разумна и предусмотрительна.
– Мы знаем всё это, лишь благодаря показаниям Вашей супруги, которая сразу решила… честно работать с Аврорами. Подробности нам неизвестны, так как её делом занимаются другие Авроры, но мы слышали, она очень покладиста и никогда не идёт против законных мер, – сказал Терри.
– Да, и затем эта мерзкая отравительница Нотт уничтожила все следы пребывания в Вашем доме, но начатую коробку конфет не обнаружила, потому что её успела забрать Ваша жена,  и аппарировала к себе в поместье, где сидела тихо, как крыса.
– Я попрошу не выражаться! Нет, я требую!
– Да разве таких выражений заслужила эта хладнокровная, расчётливая сука? А сколько в ней напыщенности, никак не выбьешь, – выплюнул Захария, с наслаждением глядя, как зеленеет лицо Гарри.
– О, пока мы лишь выбиваем из неё дурь. Ведь она жена сына Пожирателя.
– Я не желаю слышать оскорблений в адрес моей лучшей подруги, – отрезал Поттер, – А её выбор супруга не относится к делу.
– Ах, не относится, какие мы нежные, наш бесценный Герой, – просюсюкал Захария, – Гарри, хочешь, я расскажу, как у нас принято обращаться с наглыми бабами?
Волна гнева прошла по телу больного, и он, вскочив с кровати, изо всех сил ударил Захарию под рёбра. Он только согнулся, но было слышно, как подлый Аврор хватает крохи воздуха широко открытым ртом.
– На-ка, получи за поруганную честь Мион, грязный насильник! 
Он размахнулся и молниеносно сломал Захарии нос движением, отработанным ещё со времён драк с Малфоем. Тут же Гарри почувствовал, как руки Терри обхватили его тело, и услышал чей-то голос:
– Срочно целителя Гарри Поттеру!
Колдомедик мягко перехватил обмякшее тело теряющего сознание Гарри, уложил его, уже бессознательного, на кровать, и укрыл одеялом.
– Какие же вы скоты, – тихо сказал мистер Уоррингтон, – Вы же не представляете, сколько времени у нас, целителей всего отделения, займёт его восстановление хотя бы до прежнего уровня…
А то, что вы довели мистера Поттера до рукоприкладства, полностью ваша вина.
Вы, как Вас там, сходите в отдел травм, да обычных, бытовых.
Целитель хранил гробовое молчание, пока Авроры уходили из палаты. Последним вышел тот, кто вёл запись показаний.
– Полагаю, всё это ничем не поможет миссис Теодор Нотт. Сожалею, мне искренне стыдно за своих коллег, – сказал мистер Волынски и покинул палату.
 
… Гарри погрузился в пучину быстро мелькающих образов. Вот окровавленная, изнасилованная Мион. Вот Сью с огромной коробкой конфет, на которой красиво напечатано "Бэллатрикс". Вот чашка чая, которую ставит перед Гарри уверенной рукой Сьюзен. Рон, страстно обнимающий юную девушку, лежащую на пыльной парте в пустом кабинете Школы. 
Вот и чёрное пятно, человек, причиняющий Гарри боль уколами-укусами и объясняющий бархатным, обволакивающим баритоном значение этой боли. Из чёрного пятна проступает белое, очень бледное лицо. Может, ему самому плохо? Нет, это естественная белизна кожи, бывающая только у чистокровных аристократов. Аристократ, делающий полукровке уколы? Что-то в его лице смущает Гарри. Взгляд. Какие у него глаза? 
Пронзительные глаза, я это чувствую. 
… И снова человек с чёрными волосами до плеч, промокший, но не жалкий, он словно впитывает в себя дождь. Я иду за ним по пятам, ну же, обернись, обернись, ангел. 
Ноги мужчины отрываются от земли, и он парит невысоко в воздухе, раскинув руки, приветствуя непогоду, но в руках у него нет палочки. Что за блажь?.. 
Обернись, обернись же, умоляю! 
Мужчина медленно поворачивает голову, лица всё же не видно из-за намокших волос, ещё немного, и я увижу его профиль, но…
 
– У Поттера снова кровь, – обеспокоено говорит чей-то голос.
– Но это, не как тогда, – поспешно встревает второй, женский.
Кто-то берёт его за правую руку.
– Вот, из проколов на ноге тоже.
Поттеру холодно и неприятно. Пускай его оставят в покое, он должен увидеть лицо того летающего без палочки мужчины! Он же всё запомнил!
 
– Я просканировала, в местах уколов проколоты вены, они-то и кровоточат.
– Бинты, фиксирующие шины на руку и ногу и два пузырька Кроветворного зелья.
 

Серия сообщений "Мои романы по миру ГП :"Лилейная Невеста"":
Совы -- не те, кем они кажутся (с)
Часть 1 - "Лилейная Невеста". Шапка с важными изменениями, Пролог, глава 1.
Часть 2 - "Лилейная Нeвеста", гл. 2-4. Внимание, важная информация!
...
Часть 5 - "Лилейная Невеста", глава 9.
Часть 6 - "Лилейная Невеста", глава 10.
Часть 7 - "Лилейная Невеста", глава 11.
Часть 8 - "Лилейная Невеста", глава 12.
Часть 9 - Подарочек! "Лилейная Невеста", глава 15.
Часть 10 - "Лилейная Невеста", глава 17: "Кликайте, чтобы за одну ночь прокачать свою карму up to 80 lvl!"
Часть 11 - "Лилейная Невеста", глава 18: "Почём опиум для Непрощённого солдата удачи?"


Метки:  

"Звезда Аделаида", глава 11.

Дневник

Вторник, 19 Апреля 2011 г. 19:37 + в цитатник

Глава 11. Практикум по любви голубого цвета и тоска по зелёному.

 
В вечный, продуваемый всеми ветрами, холодный Хогвартс окончательно и бесповоротно проникло лето, а вместе с ним тихо просочились они, экзамены. 
С. О. В. традиционно шли первыми, и старенький, но незаменимый профессор Зельеварения Гораций Слагхорн отобрал по их результатам шесть одарённых студентов, которые следующие два года будут постигать тонкое искусство Продвинутых Зелий и Основ алхимической науки. Северус будет доволен выбором своего учителя Горация, главаря знаменитого "Клуба слизней". 
В том, что злобный, носатый зельевар возвратится после наглого отлынивания от приёма экзаменов, ни у кого из студентов не было ни малейшего сомнения. Да и профессорский состав ничего не ведал о причинах столь неожиданной, первой за всё время преподавания в Хогвартсе, отлучки уважаемого профессора Снейпа, всегда отличавшегося сверх-пунктуальностью. Недаром он требует того же от других, что коллег, что школоты.
Причину знали только два весёлых гуся: господин Директор, но он же ничего не  рассказывает, и ставшая печальной Минерва, впавшая по непонятной, явно серьёзной причине в опалу начальству.
Через неделю после С. О. В. наступили Т. Р. И. Т. О. Н., во время которых особенно лютовала профессор МакГонагал, а профессор Слагхорн был искренне удивлён отвратительными знаниями его предмета некоторыми студентами Домов Гриффиндор и Слизерин. 
 
Этим студентам, пожалуй, впервые за историю школы, все без исключения профессора поставили на выпускных (sic!) экзаменах "О". Круглые от хорошей еды лица выпускников  напоминали проставленные в дипломах буквы.
–  "А, да плевать мы хотели на ваши оценки!" – так и говорили личики. 
Но это был позор для престижа школы волшебства и магии "Хогвартс". 
Попечительский совет был в бешенстве. Ещё бы, они тратят на школу кругленькую сумму звонких галеонов, а что получают в итоге? Неучей, "специалистов" по боевой магии, понимаете ли… 
Да кому она сейчас нужна-то, эта магия?! Волдеморта, вот уже исполнился четвёртый год, как нет в наличии. Правда, Поттера тоже, но о нём и умолчать можно. Кому сдался несостоявшийся "Герой"? 
 
… Министр магии Руфус Скримджер демонстративно ходил все четыре года с крепом, повязанным красивым бантиком на рукаве мантии. 
До него уже дошла информация от Попечительского совета Хогвартса, лично от одной из его самых влиятельных персон, лорда Малфоя, о безобразном уровне преподавания в магической школе, ранее по праву считавшейся лучшей на островах. 
Правда, к счастью министра, исчезла одиозная фигура "бывшего" Пожирателя Смерти, взятого на роль преподавателя. Нет, ну подумать только! Пожиратель двадцать три года учил невинных деток, и ему позволили не только получить профессорскую степень, но стать деканом Слизерина!.. Поговаривают, он лучший в Европе Мастер Зелий, известнейший алхимик, но вот об этом нужно не просто умолчать, но забыть. 
По уверенным словам Дамблдора, которым, как известно, кнат цена, Пожиратель полностью перешёл именно двадцать три года тому на сторону светлых сил и даже шестнадцать из них шпионил, вплоть до Битвы… 
Но шпионил-то Пожиратель на ненавистный, как любая тайная организация, не подчиняющаяся лично министру, изрядно нашумевший четыре года назад "Орден Феникса", всё ещё существующий и перешедший из тьмы тайны в свет дня… 
Старикан Дамблдор, в неоднократных личных беседах с ним, Скримджером, проявил недюжинную изворотливость, даже значительный ум, в итоге отказавшись от патронажа официальных властей над пресловутым Орденом. 
А иметь в тылу вроде бы как тайную организацию, это, знаете ли, не лучший вариант для Министерства магии в целом, и лично министра. Мало ли что Орденцам в голову взбредёт… 
А если они вообще сменят сторону?.. 
Пожиратели-то бывшие на свободе разгуливают, метки у них пропали с исчезновением шефа, а вкупе с ним и Поттера. И пропажа метки очень даже кстати… 
Да, вот этот самый Поттер и нагадил больше остальных, пусть они трижды бывшие Пожиратели, бывшие просто потому, что прекратились их налёты и внезапные рейды, а некоторые даже пролезли во власть, хоть и небольшую. Да в тот же Попечительский Совет этого Хогвартса, будь он неладен. 
Всё равно победы-то официальной, пафосной, с фанфарами, литаврами и всеобщим ликованием, так необходимой Министерству магии и лично министру для поддержания, честно говоря, всё более шаткой репутации, не состоялось… 
 
… Тох`ым с трудом переставлял ноги. Сегодняшний дневной переход оказался слишком долгим. Переходили какую-то широкую реку вброд, да ещё толкали тяжеленные телеги, вязнувшие в глине и песке. 
А после такой ужасной, вымотавшей переправы пришлось подталкивать выбившегося из сил Х`аррэ. Если он упадёт, его без промедления убьют. Щупленького, хилого подростка  Х`аррэ и в рабах держали лишь потому, что сильный, взрослый Тох`ым выполнял большую часть работ за недорослика. Но куда же Тох`ыму без Х`аррэ… 
– Х`аррэ, братишка, ещё немного, ещё чуть-чуть, потерпи. Скоро племя остановится на ночёвку, не разбирая грёбанного шатра потому, что хозяева наши ещё не пришли на хорошее пастбище. Ночью и отдохнём. Ну же, переставляй ножки, а то я тебя не удержу, клянусь Мерлином и Морганой. 
Тох`ым не знал точно, почему клялся загадочными именами неведомых богов. Но он разумно считал, это что-то из прошлого, когда они оба были свободными людьми, а не скотом. 
Странного, горького, загадочного прошлого, которое с трудом вспоминал лишь он, но не наивный, глупенький  Х`аррэ… 
 
… И пришла очередная одинокая ночь, словно саваном накрывшая Северуса. 
Он не знал, дождётся ли Квотриуса вообще, после того, что учинил над ним, но в глубине души, тайно, томно надеялся. 
И Квотриус пришёл, и был он прекрасен в лазоревой тунике. Снейп был почему-то уверен в этом, несмотря на тьму ночи. Впервые ночью "брат" пришёл одетым. 
– Отчего пришёл ты не как всегда, нагим?
– О высокорожд… 
– Позволяю я тебе звать по имени меня наедине лишь, запомни же. 
– Северу-у-с… – простонал молодой человек, – Позволяешь ты мне, младшему брату и всего лишь полукровке, звать тебя именем прекрасным твоим? Чем заслужил я счастье таковое нежданное неслыханное? 
Скажи… правду… 
– Сие желание великое бурлит во мне, кипятит кровь мою, заставляет сердце биться быстрее, когда рядом ты, днём даже. 
Ибо о ране я и думать позабыл, не видя тебя столь долго, хоть и полагал, что займёт меня она надолго довольно, дабы пропало желание само по себе, но… 
Же-ла-ю те-бя я, о Квот-ри-ус! Уверен я, ибо полностью осознал сие, токмо боль неимоверную причинив заклятьем тебе. И теперь хочу быть с тобой, как мужчина с мужчиной! Столь много устал я от желания не проходящего сего. 
Мечтаю взять тебя я, ежели позволишь, овладеть прекрасным телом твоим!
– Жажду, желаю страстно сего и я, брат мой Северус! Но, прости… 
– Что?.. 
– Увы мне, но не умею я. Я не знаю, как соделать сие! Ибо голову отворачивал стыдливо, когда в термах… 
– Просто иди ко мне, я тоже не умею. 
Более того, скажу тебе, Квотриус, что… э… девственен я. В жизни одинокой моей не было места ни мужчине, ни женщине… по-настоящему. 
Но наслышан я, как соделывается сие.
Разумеется, декан Слизерина просто не мог пояснить, что он наслышан лишь из скабрезных анекдотов Люпина, над которыми он смеялся даже спьяну неохотно. Однако здесь и сейчас это не имело никакого значения. Главное же, усвоенная теория. Знать, как… и сделать так.   
– Желаю я тунику снять с тебя, брат мой. 
У Северуса действительно было чувство, что сейчас они совершат инцест, но он выгнал эту нелепую мысль из головы, поставив блок второй степени, в третьей не было нужды. 
– Как же можешь ты, о Северус, доверить девственность свою мне, полукро…
– Иди скорее ко мне, довольно разговоров. Но предупреждаю, что соделаю я всё возможное, дабы не было больно тебе в начале и всё же боли не избежать, зато потом дарую я тебе блаженство неземное, чудеснейшее. 
– Вытерплю я боль любую, лишь бы тебе хорошо было, о Северус мой, – говорил самоотверженный Квотриус. 
Но он был в некотором недоумении. Неужели сейчас станет он, как… финикийцы те, стонать громко, страстно столь?
Как же брат-девственник в неполные тридцать будет овладевать им, Квотриусом, уже мужчиной? 
Ибо от раза сего, первого для невинного, чистого брата… странно умелого, пылкого безмерно, увы, требующего даже запретной ромеям свободным иррумации*… 
Всё, довольно, нелепо сие, ибо от ночи сей зависит судьба любви покорного брата младшего. Быть ли ей наяву или и далее являться лишь во снах беспокойных, влажных от пота и семени, как все ночи без Северуса.
Старший брат резко, неумело стащил через голову Квотриуса мешающую шёлковую тунику. 
Северус полностью разделся, ещё разговорами занимаясь. Теперь ничто не мешало им предаться желанию или же… разврату. 
Квотриус с отчаяньем решил считать это любовью разделенной, одной на двоих, хоть и странной весьма.
А вот Северус так и не определился. Ему хотелось бы назвать своё первое вожделение к мужчине любовью, но что-то пока мешало это сделать. Что-то очень важное, но дементоров блок мешает думать, да и не хочется привычно холодно рассуждать.
Вот уже они стоя прижимаются друг к другу, вдруг, одновременно, всё быстрее, неистово трутся возбуждёнными членами о горячие бёдра. И оба они полны желания чарующего, неведомого, но единственно верного. Они же любящие, изнывающие от страсти братья. 
Северуса, пожалуй, впервые, охватило такое безумное, запредельное желание обладать другим телом, ставшим  родным. Он уже был знаком с некоторыми прелестями этого прекрасного тела, и теперь благословлял это знание. 
Он приподнял брата, не понимая, откуда только силы взялись, и поставил его на ложе на четвереньки. 
В дупеля пьяный Ремус дико ржал и называл эту позу: "как кошка с собакой". Но теперь Северусу было не до смеха, ведь это не пустой, пьяный угар, а реальность. 
Он увидел анус "брата", крошечное, не растянутое, девственное отверстие, и прошёлся языком меж его ягодицами. 
 
– … Жарко, боги, как жарко! 
Запустить язык в глубину, до предела, убыстряя темп ласки Квотриуса изнутри. 
Он всхлипывает, а потом вдруг гортанно кричит… 
Жарко, перед глазами всё плывёт. Отчего?.. 
Красная пелена… 
Хватит бредить, пора… действовать дальше. 
Кажется, Квотриус плачет. 
Ничего не понимаю…
А, дошло! Поговорить же надо хоть немного.  
– Сейчас, сейчас вернусь я, желанный мой. 
Погрузить смоченный в слюне указательный палец в анус. 
Квотриус дёргается, должно быть, от неприятного ощущения. 
Не откажется ли?
Не скажет ли: "Я устал, я ухожу"? 
Нет, молчит и замер напряжённо… 
О, как жжёт, жарко! Неужели это и есть загадочная штука, истинная любовь? 
Но это же совсем не те сопли в сахаре, что я испытывал к Тонкс!..
Утопить внутри второй влажный палец и сгибать их, чтобы нащупать заветный "орешек" простаты, ради которого мужчины и любят друг друга… так. 
А как же иначе?..     
Мне удалось, я просто гениален!
А она такая маленькая, но приятная на ощупь! 
Квотриус закричал от яркого, никогда не испытанного наслаждения.
Ещё бы, это же не пиктская старуха, а сам сиятельный граф Снейп. 
И прямо в ухо прошептать:
– Обещал тебе я наслаждение диковинное, а Снепиус Северус всегда держит слово своё, но сие лишь начало пути, коий пройдём мы ночию этой дивной. 
Теперь можно лечь на изогнутую в судороге наслаждения спину брата. 
Прикусить маленькую, нежную мочку, заставив Квотриуса извиваться подо мной. 
Почему я так хочу?
Не знаю, наверное, основной инстинкт… 
Мне жарко там, внизу… 
Боги, Мерлин! Жарко!.. 
И пелена кровавая в глазах.
А где же все эти высокие чувства, которые приписываются Любви?.. 
Потом порассуждаю, на досуге…
К двум пальцам, играющим с простатой, добавить третий, ведь Ремус в анекдотах всегда говорил именно о трёх пальцах. 
Там, где-то далеко, давно и неправда были тупые анекдоты…
А здесь вдруг пригодились, ну, не везунчик же я! 
Нет, какое тут везение, уже невыносимо жарко, мне дико больно… 
Вот теперь войти в него, покорив его плоть. 
Вход брата всё же мал для эдакого члена, не только понаслышке знаю, что он достаточно велик. 
– Потерпи уж, братик, –  впервые безо всякой иронии, – Ибо предстоит сейчас испытать тебе и претерпеть боль некую, но говорил я о сём. 
Не тянуть лазиля за хвост, а толкнуться разом, и на всю длину. 
Кровавая пелена перед глазами исчезает, оставляя белое, яркое свечение. 
Квотриус судорожно прогибается, но не издаёт ни стона, лишь глухо вскрикнув.
Зацелуй меня все Дементоры! Снова я доставил очень сильную боль… хорошо хоть, не смертельную.
Надо бы спокойным голосом, приятными словами снова приободрить его. 
– Молодец, ибо выдержал ты неприятное самое, сие суть то же, что дефлорация дев чистых, но не поймёшь ты, брат милый мой. 
Откуда-то взявшееся наитие, и мои уверенные, сильные движения в Квотриусе, сначала медленные. 
Пусть привыкнет к твёрдому предмету внутри… 
Хоть мне безумно хочется двигаться быстрее, но я уж потерплю недолго. 
Ага! Квотриус сам подаётся бёдрами на член. 
Вот теперь можно и необходимо нам обоим двигаться с невиданным ускорением… 
Жарко! Жжёт! Снова больно…
Я просто делаю что-то не так. 
Да я тупица! Ведь он кричал лишь от ласки простаты пальцами, значит, идём дальше.
Изменяю угол входа, и членом натираю орешек моего возлюб… 
Нет, только желанного Квотриуса. 
Именно от этого трения он неистово выкрикнул моё имя, растягивая гласные. 
Впервые кто-то с чувством не деланного наслаждения произносит его. 
Я больше не выдержу, о, как же жарко! 
А по спине льёт ручьями холодный пот, и щиплет почти зажившая рана без повязки. 
Прикажу я ране: "Затянись!" 
Поскорее избавиться от непереносимого жара внутри, везде, повсюду. 
Перед закрытыми веками пляшут разноцветные огоньки… 
Всё сливается во что-то радужное и, наконец, снова становится багряным, как диск солнца на закате.    
Неизъяснимая прелесть и удовольствие в движениях, скольжении, особенно, в резких толчках туда, во всю мощь. 
Как же много у меня мужской силы, и я жил, почти не пользуясь ей… 
Страх? Бред? Упрямство?
Нет, просто сносная тяжесть небытия… 
А если попробовать то полностью выходить из тела Квотриуса, то с силой вторгаться на всю длину немалого и толстого орудия?
Квотриус опустился на локти. 
Так ещё удобнее… 
О, как же жарко! Боги! 
Это мой стон?.. 
Отчего-то жалобный, а-а, это из-за жара в теле, оно уже всё в холодном поту. 
Нужно вспомнить и о Квотриусе, нет, лучше, брате.
Моя почему-то прохладная и влажная ладонь, хоть я весь горю, коснулась восставшего мужского достоинства Квотриуса. 
Сделать в такт своим быстрым толчкам несколько движений, двигая кожу на чувствительной головке… 
Вот это просто и привычно, как себе самому, хоть и редко я баловался.
Квотриус снова кричит, срывая голос… 
Веселей, братишка, веселей! Стальные звёзды светят в изголовье, земные боги выйдут нам навстречу! 
Разве ты не видишь, разве ты не знаешь?!?
Семя на его животе и моей руке… 
Мне нужно ещё несколько очень сильных толчков в сжавшемся и пульсирующем анусе брата… 
Нуж-но… 
Ещ-щ-ё-о… 
Ослепительная вспышка цвета серебра… 
И вдруг золото на голубом, как же прекрасно! 
Кружится голова… 
Нет, я же ле-чу-у без заклинаний!
Боги! Как же это… невыразимо легко! Вот она, невыносимая лёгкость бытия!
А я боялся, думал, что это неестественно, дурно, грязно… 
Дур-рак и недостойный трус, так, думалка пусть отдыхает. 
Толкнуться ещё несколько раз… 
Ведь эти движения приносят нам обоим особенное наслаждение… 
Ух, чувствую, как опадает мой член, и вот он сам выскользнул из влажного нутра брата. 
Упали на ложе рядом, повернулись друг к другу. 
Да, дышать! Шумно, как же шумно! 
Отдышавшись, неистово целоваться. 
О, эти неумелые, но такие жаркие поцелуи брата!
Из-за них член напрягся вновь… 
Почувствует ли это Квотриус?.. 
Да. 
Квотриус, оторвавшись от моих горячих, пересохших губ, скользнул вниз… 
Зачем?.. 
А, за… этим…
Ай, молодец, догадливый какой! 
Снова жарко… 
Внизу опять дементорова свинцовая тяжесть. 
Странно, я же совсем недавно эякулировал после вынужденного, скучного рукоблудия… 
Тогда откуда же во мне столько спермы?..
Неужели я…  настолько сексуально возбудимый и несдержанный?.. 
С ещё более возросшим желанием податься бёдрами вперёд… 
Брат усердствует вовсю… вот умница! 
Какая яркость и блеск! 
Как при вспышке колдокамеры?.. Нет, много, много ярче! 
И снова необычайная, желанная лёгкость. 
Теперь надо освободить напрягшийся член Квотриуса… 
Нет, не смогу ртом… 
Уж слишком хорошо я помню всю мерзость, видите ли, изящного куннилингуса, как требовала эта…
Всё, хватит о бабах! 
Слишком это… непривычно и унизительно, член в рот… 
Но это лишь пока, язык-то я братцу в зад совал, и ничего, не стошнило. 
Тогда всё так же, рукой, по-прежнему прохладной, да и жар спадает. 
Как же он сладостно выкрикивает моё имя!
Всё… 
Поднести кисть ко рту и отчего-то жадно облизать ладонь и пальцы. 
Зачем мне это?.. А, я очень хочу попробовать… его вкус… 
Где моя волшебная палочка?.. 
Вот она, наставить её ужаснувшемуся Квотриусу на влажный живот, ласково улыбнуться брату… 
– Evanesco!
И очистилась кожа, словно не было семени на ней мгновение назад. 
В глазах Квотриуса великое восхищение чародейством… 
Глупыш… 
Но как же он хорош во всех отношениях и особенно местечках!
Припадает к моим губам, ещё хранящим вкус и запах его спермы… 
Сливаются губы наши… 
О, экстаз, которого не ведают даже боги, ведь они бесплотны! Это всё же Она, Любовь!
Примусь посасывать сладкий язык Квотриуса, он явно удивлён диковинной лаской, что мне знакома, да и умел я в подобном приятном искусстве. 
А ведь он уже давно стал мужчиной. 
Нет, просто его старуха-дикарка не знает… таких поцелуев. 
Скользнуть языком по ровным, белым зубам Квотриуса, проникая глубже, изучая все укромные закутки его рта, выпивая такую сладкую слюну. 
Вот и Квотриус стал познавать науку поцелуев, сам уже заигрывает с моим языком. 
Хоть он и неумело делает всё это, но от нежной ласки мужчины такое изысканное наслаждение, как от особо искусного и сложного блюда!
Но эта ночь, ночь исполнения моих желаний, так коротка, близится рассвет.
Уже пропели вторые петухи… 
Квотриусу пора возвращаться в опочивальню на другом конце дома, а как бы хотелось…
Ещё… хоть разик, нет, лучше несколько.
О, какой же я неуёмный! Вот каков я на самом деле!..
А дело-то в хорошеньком мужчине! Как всё просто…
Жаль, но… 
Пора, а то стыда не оберёшься, мы же братья, дери нас Мордред! 
Уже стоя в дверях, брат доверчиво и страстно прижимается ко мне, ещё горячему, как и он сам. 
"О, нет, Квотриус, не уходи!" Как бы я хотел прокричать это сейчас… 
Ведь моя страсть так и осталась неутолённой!.. 
Вымаливает разрешение вернуться следующей ночью.
– Да, желанный мой, приди… 
Бесшумно выскользнул нагой, сжимающий тонкий шёлк туники в руке, из моей большой и необжитой спальни. 
Остаюсь с лёгкостью в теле, но почему-то с тяжестью душевной и камнем в сердце…
А вот теперь стоит и подумать немного. Блок рухнул, причём давненько. 
Видимо, это эмоциональное переполнение, да и физиология не просто имела место быть, но много больше. 
Итак, блок пал, и с ним была плутовка такова. Любви нет и быть не может, есть лишь естественная потребность здорового, довольно молодого организма в получении эндоморфинов.
Разве я могу любить всего лишь маггла?! 
Так вот, что мне мешало даже в мыслях назвать его, как Нимфадору, возлюбленной…
Тьфу на тебя, развратная зараза полукровная, конечно же, возлюбленным…
Но маггл-возлюбленный, это уже совсем непристойно. 
Решено, мне только показалось, как все эти психоделические заморочки.
Ага, "вспышка слева, справа, пациент, закройте глаза и не шевелитесь", как в Мунго, полёты и прочий мусор галлюциногенного толка. 
Хорошо, быть может, это только похоть, вожделение. 
Так нет проблем и можно развлечься с действительно красивым, древним магглом. Как говорится, спустить пары, раз в "этом" времени буквально всё делается просто и непринуждённо. Да и сам я доволен практикумом.
 
… Вернувшись к себе, в чём мать родила, Квотриус увидел… её же, мать свою. 
Тотчас он набросил тунику, не скрывавшую, впрочем, эрекции.
Бастард неожиданно жёстко, словно брат возлюбленный, суровый, спросил хриплым, сорванным голосом: 
– Зачем пришла ты, о матерь моя? Ибо и прежний твой, и нынешний Господа дома против того, дабы покидала ты камору для рабынь-старух. 
Ежели увидят тебя в опочивальне моей, не избежать рабыне строптивой наказания за ослушание. А петухи уже пропели… 
Верно, хочешь сказать ты мне важное что-то? Говори же и уходи скорее! 
– Да, сыне мой единородный Квотриус. Пришла я, дабы спасти, уберечь душу твою от греха смертного. 
– Говори, матерь моя… Нина.
Квотриусу не нравилось "новое" имя матери, как и её глупая вера в Распятого Раба, некоего Иисуса Спасителя. 
– Токмо из-за того, что утро наступает, и должно мне держаться подальше от опочивален и комнат иных домочадцев Господина нового, брата старшего твоего, скажу без обиняков я.
И Нина-Нывгэ выкрикнула яростно: 
– Спал ночию ты с ним, и знают сие не только домочадцы, но и рабы! До того не сдержан был ты, что раскричался на дом весь! И хоть не появилось средь обитателей дома Господина нашего христиан, как ни старалась я… 
Сыне мой, кровосмешение и мужеложство противны Господу, и хоть идолопоклонник ты, и в Царство Божие не попадёшь, но за кровосмешение карают и боги моего племени. Пойми же, безумец, что спать с братом, сводным даже, а он ведь мужчина, грешно! 
Господь Бог не потерпит грехов таких и накажет обоих вас. Ещё же Господин дома, как сказывают, чародей, и говорит языками неведомыми… 
– Матерь моя, обещалась быть ты краткой, но вместо дела говоришь, нет, смеешь кричать о том, чего в жизни твоей мало было, может, и не было вовсе. О любви, коей одарила нас с братом моим возлюбленным Венера златокудрая сама. Да и неграмотна ты, вот и не ведаешь об Афродите Урании эллинской, коя любовь таковую в мир мужчинам единым послала и благословила милостиво.
Что с того, что восхваления мои Северусу за щедро расточаемые на недостойного полукровку ласки небывалые, любовь и страсть великие, слышал дом весь? Заметь, сие суть дом его, он же Господин и всем нам. 
Мы любим воистину чисто и свято, ты, женщина ничтожная, не смей вмешиваться с верованиями глупыми своими в любовь нашу с Северусом. 
Не может любовь грязной быть, пусть и меж братьями даже, ибо она суть величайший дар богов, немногим даваемый, избранным лишь. 
И снова прошу, ради самой себя. Не приходи более ко мне, дабы не гневить высокорожденного брата моего и Господина дома, да и домочадцев, а дожидайся смиренно, когда отправят тебя к братьям твоим. Займёшь там ты подобающее по праву происхождения место. Но место твоё больше не здесь, ни средь ромеев благородных, ни средь рабов ничтожных. 
Сим же днём замолвлю я за тебя, о, матерь, слово пред высокорожденным патрицием и Господином дома Северусом, дабы отправили поскорее тебя к народу твоему. 
И не тревожь меня боле, да не возненавижу тебя, матерь моя. 
Теперь же ступай прочь. Поторопись же, ибо светает. 
 
… Тох`ым и Х`аррэ вместе с другими рабами сидели у самого костра. Здесь не так рьяно кусала мошкара, несмотря на неприятный в тёплую ночь жар от огня. Без-имён сегодня даже не покормили, сказав, чтобы ложились спать на пустое брюхо. 
А этот негодный Вуэррэ, воин с волосатой грудью, во время дневных переходов оказывает Тох`ыму недвусмысленные знаки внимания. Естественно, пинки, подзатыльники, шлепки по заду и самое неприятное, тычки в спину тупым концом копья.
 
… Утром случилось закономерное, но непредвиденное никем. Усталый, не отдохнувший за короткую ночь Тох`ым с трудом продрал коричневые, как орехи, и прозрачные, как вода, глаза. Вуэррэ подошёл к костру и шумно помочился, загасив спасительное пламя, дав понять рабам, мол, подъем, скоты. 
А сам помахал своим достоинством в сторону Тох`ыма. 
Тот принял унизительную позу раба, признающего превосходство хозяина, сев на корточки, закрыв глаза и голову руками, грязными от ворошения кострища. Воин громко расхохотался и попытался приподнять длинную, как плащ воина, но дырявую, потрёпанную одежду Тох`ыма острым концом меча. 
Тох`ым под истошные вопли Х`аррэ прикрылся лишь одной рукой, и приоткрыл глаз, за что и получил сильный удар мечом плашмя по голове. 
– Хватит прикидываться недотрогой, – сказал Вуэррэ, – Все в роду знают, что ты ебёшься с парнем. Видать, хорошо умеешь, раз он так предан тебе. Ишь, ревнует, посмотри-ка на своего дружка. 
А почему ты не хочешь поиграть сейчас со мной? Я же мужчина хоть куда, сам глянь-ка. 
Лучше бы Тох`ыму было вовсе не родиться! На глазах необрезанного подростка Х`аррэ мужик показывал Тох`ыму здоровенный, вставший член. Тох`ым спрятал голову Х`аррэ в складках своей изношенной одежды, прошептав:
– Не смотри, Х`аррэ, Мерлином и Морганой заклинаю, не смотри. 
– Тох`ым, я чую странную силу. Она течёт с моих пальцев, как вода. Дай мне взглянуть на засранца. Я уверен, что сила станет больше, и я смогу спасти тебя. 
Тох`ым быстро заглянул под одежду. Действительно, с кончиков пальцев подростка струилось неведомое жёлтое свечение, и оно разгоралось всё ярче. 
– Вот теперь смотри, Х`аррэ. Внимательно посмотри на тот-кто-делает-навыворот, может, сможешь мне помочь. Смотри же на его письку и сделай так, чтоб Вуэррэ упал без сознания. 
Жёлтое свечение сорвалось с пальцев юноши и окутало фигуру бесстыжего воина. 
И тот упал. 
Тох`ым подождал немного, но Вуэррэ не поднимался с земли, а лежал, как куль. Тогда раб  подполз к воину и пощупал жилу на его шее. Гад был жив, но без сознания, что и было заказано, точнее, приказано. 
 
Надеюсь, Вуэррэ запомнит эту встряску надолго, урод. Что ему, женщин не дают, что ли?.. 
У него же две бабы! 
И зачем он привязался ко мне и хочет сделать своей подстилкой? Как же при таком то-что-навыворот на мужчин он спит с женщинами?!?
Или он просто половой один палец самый большой человек, и ему мало женщин? Но к воинам он не подходит, бесстыдно предлагая себя, любимого, а ко мне вот повадился. 
Мерлин и Моргана, помогите несчастному рабу избежать хоть такого поругания! Я ведь и без того лишён чести, я раб. 
Что такого я сделал… там, где был свободным? А я же всё больше вспоминаю! 
Но свобода моя была странной, словно зависел я от людей, мне поклоняющихся, как божеству, а за моей спиной злословящих обо мне. 
И вот ещё что снится мне порой в бредовых снах. Я по своей воле и желанию надругался над душой, расколов её на семь пальцев раз частей, и поместил в предметы прекрасной, тонкой работы из неведомых, блистающих, жёлтых и белых металлов, да с каменьями. Это вовсе не такой цвет, как железные мечи воинов Истинных Людей или грубые украшения их жён. Те красивые вещи было приятно держать в руках. Пять пальцев раз частей души я вложил в такие штуки, ещё один палец в огромного змея, а последний палец раз души в младенца, которого хотел убить, но вместо этого отметил, как равного себе. Я тогда и не знал, что сделал, мне кто-то рассказал, из свободных, служивших мне верно и преданно. Странный человек какой-то, вспомнить бы его… 
… А вот моим любимым цветом был зелёный… 
И окуталась бы фигура ненавистного Вуэррэ цветом этим, и упал он замертво, и не было на теле его ни царапины, и тогда Истинные Люди не убили бы меня в злобе своей. 
Я помню чудные слова: "Авада кедавра", и от этих слов из моей деревянной палочки, которой я стараюсь напугать Вуэррэ, вылетел бы зелёный луч, как глаза Х`аррэ. Тогда приключилась бы смерть Вуэррэ. К сожалению, мгновенная и безболезненная, а так хотелось бы насладиться его муками. 
Ой, какая странная мысль для без-имени, ничтожного раба, по отношению к благородному хозяину. Любая его прихоть должна быть исполнена рабом беспрекословно.
Но я лишь… здесь и пока ничтожный раб, и похотливый воин не хозяин мне, тем более, не благородный! Он дикарь, уж это я полностью осознал, я даже думаю теперь как-то странно, длинно, сложно…
Мне кажется, что говорю я в душе на языке ином, но понимаю, что вслух нельзя так выражаться. Вот только почему нельзя?..
Но самое главное, я уверен, что эта деревянная палочка страшное оружие, способное лишить человека воли, заставить его испытывать боль неимоверную, такую, от которой сходят с ума! И смерть принести может палочка эта не только безболезненную, но такую, что мне по нраву! Смерть в диких муках, долгую, такую сладостную… 
Надо только уметь с ней обращаться, нужны какие-то силы, чтобы заставить её работать. Но нет ни у меня, ни у Х`аррэ таких сил, а были. Они исчезли, да… 
Как только увидали нас эти дикари, тоже мне, Истинные Люди, когда мы с Х`аррэ сражались насмерть. Ох, опять мне не по себе. Х`а, вот же глупость!
Нет, это правда…
Однако сколько я не повторяю: "Круцио", "Империо" или же "Авада кедавра", никакого цвета лучей не вылетает из моей палочки, и не окутывается фигура Вуэррэ ничем. 
Вот нечисть и смеётся, потешается надо мной и Х`аррэ.
 
 
__________________________________________
 
* (лат.) irrumare – сосать, засасывать, "предоставлять половое удовольствие с помощью раздражения ртом" – одна из форм совершения проникающего полового сношения, которая заключается в выполнении активных толчковых движений половым членом в ротовую полость и глотку партнёра. Эта форма сношения также может выполняться без проникновения.
Полость рта считалась у греков и римлян священной, и иррумацию практиковали лишь в термах с рабами или в лупанариях с путанами.
 

Серия сообщений "Мои романы по миру ГП: "Звезда Аделаида"":
The sands of Time Were eroded by The River of Constant Change (c) Genesis, 1973
Часть 1 - "Звезда Аделаида",шапка + глава 1.
Часть 2 - "Звезда Аделаида", глава 2.
...
Часть 9 - "Звезда Аделаида", глава 9.
Часть 10 - "Звезда Аделаида", глава 10.
Часть 11 - "Звезда Аделаида", глава 11.
Часть 12 - "Звезда Аделаида", глава 12.
Часть 13 - "Звезда Аделаида", глава 13.
...
Часть 25 - "Звезда Аделаида", глава 25.
Часть 26 - "Звезда Аделаида", глава 26.
Часть 27 - "Звезда Аделаида", глава 27. Заключительная.


Метки:  

 Страницы: [1]