Я пью небесную лужу тростинкой,
подымающейся деревом из твоих глубин.
по ногам течёт сок, но я едва осознаю,
что горе распространяется
кругами
и волны прототипов дорог,
лаская, опусташают, лечат и выковыривают
из твоего сердца разломы
тёплого алого бесконечного
жала
багряная табакерка-кровь
струится каплями протеиновых полчищ
миллиардами крошечных телец
в расщелины мшистого пня
студнем
уже поздно притворяться песком
засыпавшим всё на твоём пути
когда уходишь не дыша
забыв на поляне конверт
с отрубленной головой
цикория
извивалась, дрожала и думала
как отойти и не отклеиться рассудком
от фонаря твоей памяти
где загнанная лошадь смеётся
трупным запахом
дня
её нет и она уже тут
накатило бризом тёплого ветра по мозгам
вздрагивают пароходики воспоминаний
теперь не умирают от любви
крошка