People
Иногда темным вечером приятно пройти по улице Шелома Алейхема и оказаться на маленькой площади, которую площадью то назвать язык не повернется. Здесь есть салон сотовой связи, аптека и маленькая, но очень уютная пиццерия, открывая дверь в которую вы слышите тоненький звон колокольчика. Девушки у кассы всегда приветливы и достаточно симпатичны. Да и вообще во всем городе очень сложно найти не симпатичных девушек. Нет. Не то чтобы их нет совсем, но в общей массе здесь все девушки следят за собой. А заказав пиццу с шинкой, и взяв бокал, например, черниговского, приятно сесть около окна и смотреть в него на улицу. Потому что там всегда что-то происходит. В воздухе что-то парит, и, не смотря на голубое небо и солнце, вполне понятно, что скоро пойдет дождь. Погода здесь обманчива и ее вряд ли кто-то возьмется предсказывать. Все-таки рядом Карпаты, а горы диктуют свои правила, могут и летом снегопад устроить.
А в кафе тем временем все осталось по-прежнему. Те же ниши в стенах, в которых лежат гитара и барабан с тарелками, сзади коллаж из нескольких фотографий в рамках. Такая старая, но добрая оригинальная экспозиция, которая уже давно не оригинальная, но, тем не менее, не становится менее интересной. И пускай с художественной точки зрения она не несет никакой смысловой нагрузки, но под бокал черниговского сойдет и не такое. Спереди за столом сидит парочка. Он обнимает ее. Они о чем то шушукаются, в пепельнице тлеет сигарета, и ты слышишь чужое, то что тебе не положено слышать: «Я тебе кохаю». Ты слегка краснеешь и загораживаешься бокалом с пивом. Это предназначалось не для твоих ушей. Стыдно влезать в кусочек чужой жизни.
В ожидании пиццы ты берешь стопку салфеток, из которых оригами никак не складывается, слишком они мягкие, да и строчки стихов, которые ты пытаешься писать, не выходят на этой выпуклой бумажной поверхности. Приходится признаться что салфетки предназначены для менее романтических вещей, хотя, несомненно, более романтических нежели для чего предназначена туалетная бумага. Комкая остатки, ты кидаешь их в пепельницу и начинаешь вспоминать…
Вот на этом месте сидела она. Любовь всей жизни. Когда ты пришел, она уже заказала пиццу с курицей и пиво. Маленькое солнце в большом городе – это ее улыбка при виде тебя. Ты садишься и тебе хорошо, потому, что она здесь, она приехала к тебе. А ты вырвался на часок с работы, чтобы перекусить в ее компании. Грязный, в рабочей форме, оставив остатки интеллекта на работе, ты просто, глупо улыбаясь, смотришь на нее, потому, что любишь больше всех.
От мыслей тебя оторвала официантка, которая принесла пиццу и еще один бокал пива. Мило улыбнувшись, куда-то исчезла, оставив тебя наедине со своими мыслями. С мыслями о людях которых встречал, с которыми работал, с которыми тебя сводила судьба.
И вот на ее месте сидит уже другой человек. Здоровенный блондин с длинными средней свежести волосами, гнилыми зубами и просмоленными пальцами. Ему около 45, но ведет он себя все еще как подросток – основные задачи напиться и найти женщину наночь. Вот такой он Ральф. Немец, в свое время сбежавший из дочленда, и поселившийся на Коста-Рике. Нашедший для себя семью в лице своей латиноамериканской жены и всей ее родни. Чему безмерно счастлив. Курит как паровоз тяжелые американские сигареты, разговаривая на дикой смеси испанского немецкого и английского. Такой древний викинг, в одной руке пиво, а в другой вместо окорока сигарета. Дипломированный пивовар. Вобщем тот еще чертяка, который краснеет и ужасно стыдится, когда речь заходит о второй мировой. Ему до сих пор стыдно за своих предков и соотечественников. «You know something? You even don’t have a clue about that!». Но зато ты, Ральф, конечно, все обо всем знаешь. Этот человек вряд ли кого то когда то способен обидеть, просто это еще мальчишка, которому надо всем все доказать.
А на улице парит, прям как в тот день, когда ты с Сергеем из Костромы гулял по этому городу год назад. Человек, у которого дома даже воды нет. И люди ходят мыться к родственникам или в баню. Есть еще такие города в России. В тот день ты первый раз увидел город с самого высокого места - смотровой площадки. А потом вы сделали пару фото у памятника Мазоху - тому самому человеку который любил… ну вобщем вы поняли. Очень душевный человек, начитанный, эрудированный, прекрасный электрик, работающий за копейки. Интересно сколько таких людей в нашей стране – первоклассных специалистов, получающих мизерную зарплату, у которых даже воды дома нет.
С запада потянулись облака, пушистые ленивые коровы, затягивающие небосвод. На берегу Дона, там, где он еще не очень большой, наши липецкие ребята отмечали с иностранцами из Копенгагена – то ли день рождение, то ли сдачу проекта. Наши как стекло, а они, ох…нельзя им с нами пить, не закаленные они. Один из иностранцев отметил лучше всех – напился, подрался, еле его из Дона вытащили, так купался, что чуть не захлебнулся, потерял свою барсетку с кругленькой суммой. Но счастлив был как ребенок, слезший с карусели. И только его коллега Андерс, в свое время служивший во французском легионе, продавший свой дом из-за частых разъездов, и живущий на яхте, которую на зиму паркует в бухтах Испании молвил: «праситютка».
Расплывшиеся мысли вновь собрались вместе. За окном уже накрапывало. На месте перед тобой вновь появилась она. «Я уже еду» - прошептал ты ей и отправился в гостиницу паковать чемодан, на бегу выходя из кафе-пиццерии, бросив официантке «дякую».
П.С. Одиночество это когда есть время подумать обо всем.
