Сегодня это блондинка: в черном костюме, в наполовину расстегнутой блузке. Эта женщина привыкла выглядеть так, как этого требует ее образ. Потому что она – воплощение успеха.
Не верьте ей, что она блондинка. Она всегда знает, чего хочет. И почти всегда добивается своего. Почти….
- Привет.
- Здравствуйте.
Я сижу в кожаном кресле, слишком большом, чтобы быть для меня удобным. На столе передо мной разложены папки, справки, карточки.
- Пожалуй, сначала мы просто поговорим, а потом проведем несколько тестов, хорошо?
Кивок.
- Тогда начнем.
Меня сюда привела мать. Она стоит позади меня. Я чувствую затылком ее дыхание.
- Ты помнишь, как выглядел тот человек?
- Смутно.
- Ну, хоть что-нибудь…. Размер носа, губ, цвет глаз?
Она спрашивает:
- Какие у него были брови? Широкие? Узкие?
- Он был русский?
- Он был блондин? Брюнет? - Она спрашивает: - Во что он был одет?
Время тянется.
Я отвечаю. Я ничего не помню. Она не слушает меня - она все записывает в свой блокнот. Записывает и этим привлекает мое внимание.
Интервью не удалось.
Я не хочу отвечать. Мне надоело ее слушать. Я сижу, проглотив аршин, но меня тошнит, а руки дрожат.
- Спросите у нее, кто это был! - раздается голос из-за моей спины, -
Я знаю, она все помнит!
Рука моей матери лежит на спинке кресла, прямо возле моей головы. Я вижу ее пальцы боковым зрением.
- Она молчит специально!
Секунды побежали.
- Спросите у нее!
Я чувствую, как ее ногти впиваются в кожаную обивку.
Ее прерывает блондинка:
- Продолжим беседу. Так что он хотел от тебя?
- Спросите, как его звали?
Она уже не угомонится.
- Он говорил с тобой? Он прикасался к тебе? Скажи, ты хотела этого?
Я чувствую, как сжимается и разжимается что-то в животе, это ощущение поднимется выше – в горло комом, в нос слезоточивым газом.
Я кричу:
- Ничего не было!
- Отвечай на вопросы! – орет блондинка.
- Она расскажет. Она все здесь расскажет!
- Выйдите из комнаты.
Первый раунд закончился. Нас осталось двое. И я закрываю глаза.
- Я закурю, ты не возражаешь? Ты ведь уже большая девочка, да?
Она открывает ящик стола, достает пачку, вытаскивает сигарету, прикуривает, затягивается.
- Знаешь, почему я попросила ее уйти? Я хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь свободно.
Затяжка.
- Теперь давай пройдем тест.
Я заполняю листы: первый, второй…. Здесь только цифры. Я медленно считаю.
Она говорит мне: - Не торопись.
Ее речь прерывается, когда она вдыхает дым.
- Делай все аккуратно. Так, как считаешь нужным.
Я раздражаю ее.
Я не могу сосредоточиться, пропускаю задания, пишу наугад.
Я слышу, как она цокает ногтем, когда скидывает пепел.
Она раздражает меня.
Проходит примерно минута. Я смотрю, как она часто тыкает окурком в пепельницу, пытаясь потушить разлетевшиеся красные огоньки.
- А знаешь, как тяжело, когда тебя не понимают? Когда так хочется ласки? Каждой женщине хочется.
Она встает из-за стола и подходит ко мне.
- Ты чувствуешь себя такой потерянной, когда тебе кажется, что у тебя больше не осталось близких людей….
Она приседает, и теперь я вижу голую грудь под блузкой. Она наклоняется так, что ее губы почти касаются моего уха.
- Ты никому не нужна.
И все! Больше не стоило ни на что тратить время.
Они специально выбирают такое место, где тебе будет не выкрутиться из их капкана. Например, переполненный вагон метро.
А теперь представь:
Она отодвигает край твоего капюшона, подходит совсем близко, чтобы слышать ее мог только ты. Одной рукой обнимет тебя за голову. И ты попался!
Когда она шепчет, смысл слов теряет значение. Ты слышишь, как смыкаются и размыкаются ее губы. Все, что ты чувствуешь – это теплый выдох на шипящих. Она говорит что-то очень серьезное. А губы чмокают, и ты больше не можешь этого выносить. Из глаз польются слезы. Следующая станция – не твоя!
И никто, никто из зрителей с места не сдвинется. Постарается не смотреть. Как на сбитую машиной кошку. А когда ты упадешь на пол, и изо рта пойдет кровь, одна женщина склонится над тобой вопросительным знаком:
- Может дать ей валерьяночки?
- Оставьте меня в покое!
Но вы не оставите. Вам ведь интересно, что он со мной сделал?
Эта полная женщина верит в нерусские сказки.
- У тебя дома есть ловец снов? – спрашивает она.
- Нет.
- А зря. У тебя должен быть такой. Тогда и проблем будет меньше, и страхи уйдут.
Ее стол был бы обычным, если б ни эти пирамидки, хрустальные шары, дракончики, папки, папки, папки….
Мне опять нужно заполнять тесты, но на этот раз они с картинками. Я нахожу лишнее животное, дорисовываю фигуру. Забавно, где же пирожки и молоко? Может, подашь на обед?
Она говорит:
- Давай побеседуем. Знаешь, мне и так все понятно. Я же вижу, что ты просто маленькая девочка. Каждый совершает в жизни разные ошибки. Я ничего не хочу знать…кроме одного: почему ты не вернула деньги?
- Потому что они были не мои.
- Так почему ты не вернула?
- Они ей не принадлежат.
Она ничего не записывает.
- А кому принадлежат?
- Ему.
- Но что здесь плохого, она же просила. Или тебе было жалко?
Ее рука ложится на стеклянный шарик.
Она спрашивает: - Почему ты не вернула деньги?
- Вы не понимаете, я ничего не брала.
- Ты на скрипке играешь?
Ее взгляд изменился, как будто она находится в другом месте, а обращается не ко мне.
Она говорит: - У меня в детстве была скрипка. Я ее очень любила, она была моим другом. Твоя скрипка – твой друг?
- Нет, это другое.
- Но однажды случился пожар, и она сгорела. Понимаешь, о чем я? Я потеряла друга. Я просила, просила родителей, купить мне еще одну, но они сказали, что это слишком дорого.
Ее голос задрожал. Пухлая весельчачка забыла про свою пациентку. Она все время гладит шарик, он перестал быть прозрачным.
- У меня не стало друга, а у тебя есть!
Она говорит: - Видишь, ты совершила ошибку, и теперь… Она обращается к моей матери: - Вы можете ее исправить.
Меня все это злит. Но за меня ответили:
- Она отдаст. Вы так много для нас делаете.
Сегодня все решили без меня. Только руки щиплет. Говорят, непривычно только первый час. Потом забываешь про наручники и можешь расслабиться, плохо только, что иногда руки затекают. Мне так хочется развести их стороны и потянуться. На левом запястье содрана кожа. Но через час наручники снимут. Сегодня без жертв.
Вначале я не могла смириться, что больше никогда не возьму в руки скрипку. Потом, я возненавидела ее.
Вам еще не скучно? А может быть, жалко меня? Или у вас тоже отняли друга?
Тусклое белое солнце пробивается сквозь жалюзи.
Поза этого мужчины врезалась мне в память. Одной рукой он держался за полку с карточками, другой за стол. Он сидел на круглом стуле и периодически на нем крутился: Вправо-влево.
После того, как меня привели, мы несколько минут просто молчали. Затем он взял со стола длинную узкую проволоку и начал вертеть между пальцами.
- Мы не будем говорить много.
Слова он произносил быстро, пропуская гласные.
- Мы сразу перейдем к делу. Как это произошло?
Я рассказываю.
Он фиксирует в моей карточке: Конфронтация с групповыми нормами. Хронические эмоциональные конфликты. Он пишет: низкая интегрированность.
- Ты мало что запомнила.
Амнестический (корсаковский) синдром.
- У меня очень болит голова.
Цефалгия. Психологическое возбуждение. Возможно – аневризма сосудов.
Вправо-влево. Вправо-влево.
Мое солнце, какой хороший день. Все эти жалюзи портят.
- Как ты поранилась?
- Мыла посуду.
Аффективный синдром. Склонность к самоистязанию. Суицидальный шантаж?
- Ты потеряла веру?
Он задает вопросы. Ему нравится спрашивать.
- Твой дом больше не спасает тебя?
- А ваш – психушка.
Я не отвечаю ему. Мне нравится представлять.
- Ты убиваешь себя, потому что боишься жить?
- А вы помогаете жить хоть одному существу? Или делаете не больше, чем от вас ожидают?
- Ты не дала человеку гроша.
- А вы часто стягиваете сапоги с мертвых?
- Физическая боль может заглушить душевную?
- Нет, но одно – продолжение другого.
- Ты слаба, боль – все, что ты можешь себе позволить.
Здесь он спровоцировал меня, и я сказала вслух.
Я сказала:
- Надо быть сильной, чтобы не бояться боли.
- Похоже, что тебе это нравится. А теперь постарайся расслабиться.
Он подходит сзади и кладет руки мне на плечи. Затем ближе к шее.
- Ты – маленькая ошибка, разве ты не поняла?
Он слегка нажимает, я поддаюсь.
- Ты часто поступаешь безнравственно. Почему же ты не хочешь признаться в этом?
Он забивает слова мне в голову.
- Наручники на тебе, подумай об этом.
Мое солнце такое белое, а эти жалюзи….
Он говорит:
- Я могу сделать так, что ты выйдешь отсюда. Могу освободить тебя. Тебе нужно только признаться. Почему ты ударила его?
В моей голове спуталось все: люди, слова, диагнозы, тесты…. Я не отсюда, Я не отсюда! Все кружится. Я запрокидываю голову.
- Я этого не делала.
Он сильно сжимает мне шею руками.
- Ведь тебе и сейчас больно? Зачем ты это сделала? Ведь это была ты!
Высокая эрго-напряженность.
Я задыхаюсь. Пытаюсь ослабить его руки, хриплю: - Хватит…
Вдох: Раз, два, три…
Читай дальше!
Он орет:
- Убеди меня! Дай мне знать, кто ты такая!
- Мне больно, отпустите меня.
- Больно?
- Хотите, я покажу вам, что это значит? Хотите знать, как я это сделала?
Я хватаю его за руку и задираю рукав рубашки. Я крепко держу его.
- Вы хотите знать правду? Вы никого не хотите слушать. Вы ни в ком не видите человека. И меня вы больше не увидите.
Резким движением я хватаю со стола проволоку. Несколько взмахов и моя рука рассечена от запястья до локтя. В некоторых местах кровь пузырится, в других течет сплошной струей.
Мне ведь ничего здесь не нужно. А вам? Я подхожу к окну.
Срываю ставни. Разбиваю окно. Главное падать на спину, чтобы видеть небо.
Солнце мое, я освободила тебя. Гляди на меня!
А теперь? На этот раз безо всяких бумаг.
- Ты должна отвечать односложно. Ты хотела, чтоб тебя любили?
- Да.
- Ты хотела жить лучше, чем жила?
- Да.
- Ты всех могла простить?
- Нет.
- Ты кому-нибудь делала плохо?
- Да, но….
Мой рот наполняется воздухом, слова уходят в пустоту.
- Но меня никто не хотел слушать!
- Ты должна отвечать односложно. Ты просила прощения?
- Нет.
-Ты хочешь жить?
- Нет, то есть…
Свет ударил мне по глазам. Мне хотелось кричать.
- Уведите.
Два человека в белом взяли меня под руки. Мои руки – они свободны!
- Не надо! Стойте! Вы не понимаете! Они были больны, они Все были больны! Стойте! Пожалуйста, не надо, только не ты, Господи, только не ты! Не надо! Больше не делай мне больно!
