FreeBSP
вспоминается наш поход в карелию.. две недели вместе....
эхх

XXX
Мечта)

FreeBSP
прошлое..

XXX
Прошлое, зато прекрасный ценный опыт, которого у меня в таких количествах еще нет)

FreeBSD server router apache php mysql dnsmasq mpd5 vim c++ сборка ядра и мира make install cean vpn pptp l2tp ipsec openvpn MTU MRU MSS .conf ejabberd openssl samba pure-ftpd походы институт сессия каникулы комп вконтакте айсикю ноут linux gnome ubuntu debian terminal vidcontrol synaptic tcsh .cshrc ...
в определенный момент рушаится все, чем я занимался в последние месяцы, срывается вся шелуха заботливо скрывавшая, то, что не скрыть никогда.. МНЕ НЕ ХВАТАЕТ ТЕБЯ!

— Жан...     — Что “Жан”? Кстати, воспеваемые тобой жемчужины вовсе не радуют раковину. Жемчужина — это болезнь, попытка моллюска защититься от попавшей внутрь песчинки!     — Сочинительство — тоже болезнь, — тихо ответил Антуан. — Попытка души защититься от попавшей внутрь боли.     Жан вдруг замолчал. А потом сказал, совсем уж другим тоном:     — Ладно... прости меня, друг. Прости старого дурака. Мне очень грустно, что когда мы уйдем, а ждать этого уже недолго, все твои истории уйдут вместе с нами. Истории про ночные полеты, про осажденные города, про войны в воздухе и мир на земле...     — Кому они нужны, эти глупые истории... — прошептал Антуан так тихо, что я едва расслышал.     — Моллюск не может судить, кому нужен его жемчуг. (Сергей Лукьяненко БЛИЗИТСЯ УТРО)

  

Невыносимо и блаженно
Черты твои воспоминать,
И думать, как же совершенна,
И восхищаться, и страдать,

И тосковать, желая встречи,
Желая вновь тебя узрить
Желая вновь услышать речи,
Вновь за руку с тобой идти...

...

И, вырвав сердце, стать на месте,
И не страдать и не любить,
И каждый день, что были вместе
Желать забыть, страшась забыть

to be...

Осень... Время дураков, романтиков и сумасшедших... Мое время...

За окном темно как будто поздний вечер.
И свет. Какой то неестественный.. Как будто на выцветшей и пожелтевшей фотографии.
И дождь. Стена воды. Грязный городской ливень, освежающий воздух, смывающий пыль, наполненный почти всей таблицей менделеева.
Вот, он усилился. видимость - всего около 500 метров - это мало, в степи иногда до 60 километров, а тут мутно виден ближайший дом.
Дождь. Косой дождь. Иногда льёт под таким углом, что непонятно, как такое возможно.
Люблю ливень.. Недолгий, но стремительный поток. он гораздо лучше многодневной зябкой измороси..
Вот просветлело, и даже порхнула птица. Теперь это просто дождь..

599
кто угадает что это за число - получит от меня шоколадку))

те пряди помнили счастье.
они помнили любовь и жизнь,
они помнили боль и одиночество.
а еще они помнили тот концерт и тот поцелуй,
который никогда не повториться и никогда не забудется,
который положил начало Жизни и постулировал что однажды наступит ее конец.

едва заметное движение пальцев и первый локон лег на пол. три или четыре года истории прерваны острым металлом..

Обратил внимание на некий шум по поводу невоспитанности некоторых русских детишек, их отвратительных манер и неумения себя вести за пределами родины.

Моментально вспомнил одну древнюю историю – случившуюся в середине-конце 90-ых годов, которая на мой взгляд действительно демонстрирует важность хорошего воспитания, в особенности во время нахождения зa пределами родных границ.

Довелось мне как-то отдыхать в Турции, к тому моменту уже ставшей излюбленным местом отдыха многочисленных немецких семей всех возрастов, начиная c пенсионеров и заканчивая семейными парами c чинными бюргерскими детишками.

Но попадались и наши, русские семейные пары с детьми, с одной из которых я и познакомился. Глава семейства был классическим «новым русским», каким их рисовали анекдоты и истории, посвященные началу девяностых.
Зрелище oн являл собой монументальное. Килограммов 120 живого веса выгодно отличались oт сопоставимых по массе бюргеров тем, что основным их источником являлся не громадный пивной живот, a общая комплекция и физическое развитие Весь он как-то бугрился мускулатурой, бритая голова на мощной шее крепилась к широченным плечам, а на шее по моде и статусу тех лет красовалась широченная и явно тяжелая золотая цепь причудливого плетения. Широкие плечи переходили в голый торс, покрытый буйной растительностью, а довершали образ яркие кричаще- малиново-фиолетовые шорты чуть ниже колена и неожиданно маленькая, красующаяся на макушке белая панамка, не иначе являвшаяся его личным талисманом или памятью о давних временах, когда он был пионером.

О непростой судьбе их обладателя также красноречиво говорила татуировка на пальцах ног - «Они устали».
Звали моего нового приятеля, как он сам отрекомендовался – Вова, впрочем его жена – не какая-нибудь фотомодель с упругой грудью и шелковистой кожей, a его ровесница, больше похожая на верную боевую подругу, ласково называла его «Вовчик».
Шелковистокожие и пышногрудые девочки тогда еще нe вошли в состав модных аксессуаров новых русских, нo в облике Вовчика что-то однозначно указывало на тo, что подобным веяниям моды он не подвержен и свою жену ни на кого не поменяет.

Их сын, имя которого я уже достоверно не вспомню – был забавным карапузом лет примерно пяти, являвшим собой сгусток неуемной энергии и энтузиазма. Пока мы потягивали с Вовой дрянной турецкий «Эфес» в баре и я слушал увлекательные истории о том, как Вова «с пацанами» стал владельцем небольшого заводика под Нижним Тагилом, его сын носился вокруг как метеор, занимаясь ему одному ведомыми делами. Иногда он совсем уж плотно докучал отцу, отвлекая его от нашей беседы, и в эти моменты Вова просто легко отталкивал его ногой, приводя окружающих в ужас от такой методики обращения с детьми. В такие моменты, несмотря на «кажущуюся легкость» толчка, а порой и пинка, мальчуган катился по полу как мячик, сшибая все на своем пути. Иногда он начинал диковато завывать от обиды, но быстро переключался на что-то другое.

Его чистый и светлый разум не был замутнен политкорректностью, зато демонстрировал явные успехи в лингвистике, так как уже на второй день пребывания в отеле я услышал, как Вовчиков сынок, которому сделал замечание некий почтенный бюргер, читавший в лобби отеля газету, внятно ответствовал ему «дойче швайне».

Разъяренный и побагровевший немец направился к Вове чинить разборки, начал что-то тараторить по-немецки, размахивая руками, к нему стали подтягиваться его немецкие сотоварищи, нo Вовчик встал и мрачно глядя на подступающие превосходящие силы немцев, спросил «вам что, Сталинград напомнить? Иди свой гитлерюгенд воспитывай».
Естественно, фраза была произнесена по-русски, так как в отличие oт смышленого пятилетнего сына Вовчик не владел ни единым словом на иностранных наречиях. Но то ли его внешний вид, то ли фраза, которая была произнесена, то ли общий тембр голоса – что-то остановило бурное словоизвержение немецкого гражданина, который заткнулся и побагровел так, что я невольно испугался, как бы немца не разбил апоплексический удар.

C этого момента немцы объявили семье Вовчика бойкот, шумные шалости малолетнего отпрыска старались не замечать, но что-то обсуждали между собой, презрительно морщась.
При всем этом, сам Вовчик на эти расклады внимания казалось и не обращал, рассказывая мне увлекательные истории о том, как случайно угодил в места лишения свободы, периодически хватая пробегающего официанта за штаны, требуя «притарань еще пивка, браток».

Почему-то когда я заказывал пиво, обращаясь к официанту по-английски, получал я искомое в лучшем случае через полчаса, а вот просьбы Вовы немедленно исполнялись, понемногу убеждая меня в справедливости тезиса нового приятеля, что «oт иностранных языков никакой пользы нет».

Полоса отчуждения вокруг Вована тем временем все расширялась, немецкие гости отеля его демонстративно игнорировали, постоянно одергивая своих чинных и воспитанных детей, которые с тоской наблюдали за тем, как Вовчиков наследник буйно резвится и звонко хохочет, c разбегу прыгает в бассейн «бомбочкой», оглашая окрестности воплями «вождя краснокожих» и вообще живет в свое удовольствие.

Немецкие детишки порой тоже чинно и тихо шалили, один из них даже умудрился споткнуться o ногу Вовчика, ту самую, на которой красовалась вторая часть предложения «они устали». Расслабленный от жары и «Эфеса» Вова поднял упавшего немчика и отвесил ему ласковый шелобан, от которого у представителя нордической расы чуть не оторвалась голова. Тут Вовчик виновато улыбнулся, показывая, что «не рассчитал силы», а я моментально догадался – почему у его собственного сына такая нe пo годам мощная шея.

Ситуация молчаливого противостояния радикально изменилась буквально нa следующий день.

Весь отель проснулся от странных и удивительно непривычных звуков и нарастающего шума. C трудом стряхнув с себя сон, я добрался до окна и выглянул. Картинка была феерической.

Из остановившегося у отеля автобуса вываливалась куча каких-то непонятных людей, издававших гортанные звуки. Все они как один были одеты в цветасто-полосатые длинные халаты, выглядящие даже с моего наблюдательного пункта засаленными, а на головах –это в 40-ка градусную жару под лучами утреннего, но уже палящего солнца –красовались мохнатые шапки из овчины.
K засаленным халатам были приколоты какие-то значки, посверкивающие нa солнце.

Все эти непонятные люди, выгрузившись из автобуса, немедленно нескончаемым людским потоком с гиканьем и дикими воплями растеклись по ухоженным дорожкам отеля.

Все эти граждане представляли собой представителей отдаленных районов Казахстана, оказавшихся лидерами по продаже столь популярного в те годы чудодейственного комплекса препаратов под названием «Гербалайф». Оный же «Гербалайф» и организовал в качестве поощрения за достигнутые результаты выезд передовиков продаж в солнечную Турцию, а значки, которыми были щедро утыканы халаты, оказались вариациями на тему «хочешь похудеть –спроси меня как».
Вся эта компания оказалась за границей в первый раз.

Возможно, узкоглазые конники Чингиз-хана с кривыми саблями и выглядели более страшно, накатывая неудержимой лавой на гордые русские города, не знаю, свидетелем не был.

Но я видел казахских продавцов «Гербалайфа», устремившихся на мирный и еще сонный турецкий отель. Пронесшись по дорожкам и побросав где попало свои халаты, эта живая биомасса устремилась в бассейны, образовав там какой-то невероятный человеческий бульон, причем некоторые даже забыли снять с себя мохнатые бараньи шапки.
Вдоволь наплескавшись, они выбирались на сушу и деловито занимали лежаки. Книги на немецком языке, очки и лосьоны для загара летели на землю, любовно сложенные на лежаках полотенца, вообще говоря показывающие, что «тут занято» радостно разворачивались и использовались по назначению, после чего тоже летели на землю.

Двое гербалайфщиков в халатах, явно страдающих водобоязнью, не сняв свои халаты, оцепенели рядом с какой-то немецкой пенсионеркой, привычно загоравшей топлесс. Бивис и Батхед пожалуй покраснели бы от стыда при виде манер этой парочки, которая указывая пальцами на изрядно потерявшую свою форму немецкую грудь, дико и безостановочно ржала, явно входя в какой-то транс. Даже когда немка, тщетно пытаясь закрыться и закутать свои телеса в полотенце, начала визжать, они не остановились и даже не постеснялись стянуть с нее полотенце, просто умирая от хохота.

Вдоволь наплескавшись, новоявленная орда устремилась на завтрак и именно там явственно проявилась, как модно сейчас выражаться, «контр-культурная дифференциация».

Принципы устройства и функционирования шведского стола были данным гражданам явно не знакомы. Видя какую –нибудь наполненную тарелку, только что поставленную на стол почтенным немцем, отошедшим буквально на секунду взять что-то еще – немедленно сжиралась, зачастую без использования вилок и ошарашенный немец, вернувшийся к своему столу уже наблюдал объедки, валяющиеся по всему столу и довольных чемпионов по продажам «Гербалайфа», сыто хлопающих себя по животам.

Те деятели, которые нe смогли найти себе приготовленную каким-нибудь зазевавшимся немцем тарелку со снедью, сметая все на своем пути, устремлялись к шведскому столу и приступали к еде прямо там.

Впавшие в шок официанты и подтянувшиеся менеджеры отеля впали в оцепенение. На их робкие попытки как-то урегулировать ситуацию их просто отталкивали в сторону, не обращая на них никакого внимания. В воздухе тут и там уже замелькали обглоданные куриные кости, косточки от маслин, остатки прочей снеди, которыми новые гости стали перебрасываться просто для развлечения, дикий рев, чавканье, гомон почти полностью заглушали редкие немецкие выкрики. Дети, из рук которых вырывали плюшки и прочие лакомства, дико орали oт обиды, добавляя огонька общей неразберихе.

В этот момент одновременно произошло два события.

Со стороны бассейна в ресторан забежала тщетно прикрывающая свой топлесс немка, преследуемая двумя гогочущими специалистами по вопросам «как похудеть».
А со стороны лобби в ресторанную зону вошел Вовчик c семьей и обвел зал оценивающим взглядом.

Пожилая немка уже в голос ревела, тщетно ожидаясь поддержки со стороны впавших в какое-то оцепенение соотечественников. В этот момент наверняка многие из них ощутили на собственной шкуре – чего именно удалось избежать цивилизованной Европе за счет того, что волна нашествия монголо-татар разбилась о русское сопротивление.

Рев немки уже напоминал паровозный гудок, впрочем еле слышный на фоне общего бедлама, и тут Вовчик, явно завершивший оценку ситуации, целеустремленно направился к ней.
Попадавшиеся ему на пути обладатели халатов разлетались в стороны как кегли, роняя тарелки, забитые снедью и недоуменно выкрикивали ему что-то гортанными голосами.

Смеющиеся над немкой Бивис и Батхед «гербалайфного разлива» явно не учли изменения в расстановке сил и в сжатые сроки ознакомились с кратким курсом вежливости.
Без видимого напряжения сил, Вовчик поднял одного из них за шиворот, внимательно изучил надпись на криво приколотом значке, поморщился и выбросил владельца сакрального знания «как похудеть» прямо в окно. Полет был впечатляющим и пожалуй, до бассейна, находящегося метрах в 10 oт открытой террасы ресторана, деятель не долетел совсем чуть-чуть, грохнувшись оземь на самом бортике.
Его приятель отправился в полет секундой позже и тоже до точного попадания в бассейн его отделили буквально сантиметры.
Полагаю, что начиная с этого момента Вова мог бы смело и c полными на тo основаниями нацепить значок "Хочешь научиться летать?".

После этого Вовчик одним движением свалил сидящих за соседним столом и весело чавкающих джигитов на пол, сорвал скатерть, вывалив тарелки со всех их содержимым на копошащихся на полу поборников биодобавок и неожиданно бережно укутал всхлипывающую немку в скатерть и помог ей сесть.

В этот момент –как в песне В.Высоцкого «на мгновенье в зале стало тише» и дальнейшие события показали, что Вова недаром чего-то добился в непростом бизнесе начала 90-ых.

В этот самый день компания «Гербалайф» потеряла большое количество потенциальных клиентов, а ее лучшие специалисты на отдельно взятом региональном рынке столкнулись с суровой прозой жизни.
Вова отлавливал бывших собратьев по Советскому Союзу по всему ресторану, жестко пресекая безуспешные попытки противостоять ему «кучей» и преподавал всем пойманным краткий курс вежливости и толерантности. Его мощный организм, расслабленный солнцем и пивом с радостью отозвался на возможность физических нагрузок, а его мрачная и убедительная ярость практически парализовала любое сопротивление граждан, в этот самый момент возможно впервые задумавшихся о том, что такое правила приличия и манеры поведения.

Закончив в ресторане, Вовчик отправился в рейд по территории отеля и где бы не находил обладателя цветастого халата и мохнатой шапки, отправлял его в бассейн по замысловатой траектории. Продолжалось «избиение младенцев» -так это выглядело со стороны, примерно полчаса и принесло удивительные результаты. В отеле как по волшебству вновь воцарилась атмосфера сонно-тягучего расслабления и покоя.

А усевшийся за столик и слегка запыхавшийся Вовчик даже не успел крикнуть привычное «притарань пивка, браток», как сразу два официанта устремились к нему с подносами с холодным пивом.

Куда делись поборники «Гербалайфа» лично мне было неясно, поскольку ни одного засаленного халата, ни одной мохнатой шапки не наблюдалось в пределах видимости, только разгоряченный Вовчик, нe слушая свою жену, что-то ему гневно и эмоционально выговаривающую, перебирал многочисленные трофеи - вырванные с мясом значки «Хочешь похудеть –спроси меня как!». На некоторых болтались изрядные куски полосатых халатов.

Вечером, когда Вовчик пришел в ресторан на ужин, все немцы, a было их среди отдыхающих подавляющее большинство, не сговариваясь встали и оглушительно зааплодировали, чем изрядно его смутили и Вова, как-то сразу ссутулившись, устремился за дальний столик ресторана.

А еще днем позже я случайно увидел, как расшалившийся Вовчиков карапуз практически сшиб пожилого немца, натолкнувшись на него на дорожке отеля, от чего у немца свалились с носа и разбились о дорожку явно недешевые очки. Немец, с трудом сохранив равновесие, улыбнулся, поднял разбитые очки, погладил мальчика по голове и продолжил свой путь.

А карапуз побежал дальше по своим шумным детским делам, как oнo и свойственно карапузам, переполняемым своей чистой и яркой детской энергией.

© Bob Lee

...
и снова ад
и снова тьма
и нет пути
и нет меня

и сердца нет
осколки уж
не сеют бред
в ночную глушь
...

Ну вот и разменял я два десятка лет...
Не было шумной весеринки, не было горы бутылок и больной головы с утра, но теплые слова друзей мне дороже всего вышеперечисленного
Жалко только, что не услышал я в тот день ТВОЕГО голоса. И Твоего. И твоего...

Слегка разбавлю один бред другим
ищу драйвер на FreeBSD 7.2-release для wifi адаптера eeepc1000

#pciconf -lv
...
none2@pci0:1:0:0: class=0x028000 card=0x27901814 chip=0x07811814
rev=0x00 hdr=0x00
vendor = 'Ralink Technology, Corp'
class = network

---

/***********добавлено******************/

сетевушка в нем ralink rt2860, которую я заставил работать следующим образом:

из виндового драйвера выдираются rt2860.sys  rt2860.inf . с сайта http://www.ralinktech.com/ralink/Home/Support/Linux.html берется rt2860.bin(или в линовых дровах или в прошивке)  откуда-то выкопать rate.bin.

далее #ndisgen rt2860.inf rt2860.sys

впроцессе указываем на rt2860.bin , и на rate.bin. кто то еще советует добавить rt2860.cat,

в итоге получаем собранный модуль ядра  котрый и подгружаем

#kldload ./rt2860_sys.ko

в dmesg должно появится

ndis0: <802.11n Wireless LAN Card> mem 0xfbef0000-0xfbefffff irq 19 at device 0.0 on pci1
ndis0: [ITHREAD]
ndis0: NDIS API version: 5.0
ndis0: WARNING: using obsoleted if_watchdog interface
ndis0: Ethernet address: 12:34:56:78:90:ab

все. сетевушка готова к работе "ifconfig ndis0 up scan" и "ifconfig ndis0 ssid MySupaNetwork"в руки и хендбук на шею. стоит добавить, что все это надо производить при включенном адаптере, т.е. когда горит синенькая лампочка рядом с тачпедом. также драйвер плохо реагирует на отключение питания сетевушки, поэтому вырубать ее не стоит с помощью Fn+F2. иначе придется перегружать модуль ядра.

ну и традиционное #uname -a FreeBSD freebsd-laptop 7.2-RELEASE FreeBSD 7.2-RELEASE #0: Fri May 1 08:49:13 UTC 2009 root@walker.cse.buffalo.edu:/usr/obj/usr/src/sys/GENERIC i386

четвертый этаж.
метров десять.
лететь не более двух секунд.
а если вниз головой...

давно меня не посещали такие мысли

а между тем прошло два года...

Анри Барбюс. Нежность

Анри Барбюс. Нежность 25 сентября 1893 г. 25 сентября 1894 г. 17 декабря 1899 г. 6 июля 1904 г. 25 сентября 1893 г.

 

---

      OCR:

kaledin@mail.ru

---

25 сентября 1893 г.

 

      Мой дорогой, маленький мой Луи! Итак, все кончено. Мы больше никогда не увидимся. Помни это так же твердо, как и я. Ты не хотел разлуки, ты согласился бы на все, лишь бы нам быть вместе. Но мы должны расстаться, чтобы ты мог начать новую жизнь. Нелегко было сопротивляться и тебе и самой себе, и нам обоим вместе... Но я не жалею, что сделала это, хотя ты так плакал, зарывшись в подушки нашей постели. Два раза ты подымал голову, смотрел на меня жалобным, молящим взглядом... Какое у тебя было пылающее и несчастное лицо! Вечером, в темноте, когда я уже не могла видеть твоих слез, я чувствовала их, они жгли мне руки.

 

      Сейчас мы оба жестоко страдаем. Мне все это кажется тяжелым сном. В первые дни просто нельзя будет поверить; и еще несколько месяцев нам будет больно, а затем придет исцеление.

 

      И только тогда я вновь стану тебе писать, ведь мы решили, что я буду писать тебе время от времени. Но мы также твердо решили, что моего адреса ты никогда не узнаешь и мои письма будут единственной связующей нитью, но она не даст нашей разлуке стать окончательным разрывом.

 

      Целую тебя в последний раз, целую нежно, нежно, совсем безгрешным, тихим поцелуем --ведь нас разделяет такое большое расстояние!..

25 сентября 1894 г.

 

      Дорогой мой, маленький мой Луи! Я снова говорю с тобою, как обещала. Вот уж год, как мы расстались. Знаю, ты не забыл меня, мы все еще связаны друг с другом, и всякий раз, когда я

думаю

о тебе, я не могу не ощущать твоей боли.

 

      И все же минувшие двенадцать месяцев сделали свое дело: накинули на прошлое траурную дымку. Вот уж и дымка появилась. Иные мелочи стушевались, иные подробности и вовсе исчезли. Правда, они порой всплывают в памяти; если что-нибудь случайно о них напомнит.

 

      Я как-то попыталась и не могла представить себе выражение твоего лица, когда впервые тебя увидела.

 

      Попробуй и ты вспомнить мой взгляд, когда ты увидел меня впервые, и ты поймешь, что все на свете стирается.

 

      Недавно я улыбнулась. Кому?.. Чему?.. Никому и ничему. В аллее весело заиграл солнечный луч, и я невольно улыбнулась.

 

      Я и раньше пыталась улыбнуться. Сначала мне казалось невозможным вновь этому научиться. И все-таки, я тебе говорю, однажды я, против воли, улыбнулась. Я хочу, чтобы и ты тоже все чаще и чаще улыбался, просто так -- радуясь хорошей погоде или сознанию, что у тебя впереди какое-то будущее. Да, да, подними голову и улыбнись.

17 декабря 1899 г.

 

      И вот я снова с тобой, дорогой мой Луи. Я -- как сон, не правда ли? Появляюсь, когда мне вздумается, но всегда в нужную минуту, если вокруг все пусто и темно. Я прихожу и ухожу, я совсем близко, но ко мне нельзя прикоснуться.

 

      Я не чувствую себя несчастной. Ко мне вернулась бодрость, потому что каждый день наступает утро и, как всегда, сменяются времена года. Солнце сияет так ласково, хочется ему довериться, и даже обыкновенный дневной свет полон благожелательности.

 

      Представь себе, я недавно танцевала! Я часто смеюсь. Сперва я замечала, что вот мне стало смешно, а теперь уж и не перечесть, сколько раз я смеялась.

 

      Вчера было гулянье. На закате солнца всюду теснились толпы нарядных людей. Пестро, красиво, похоже на цветник. И среди такого множества довольных людей я почувствовала себя счастливой.

 

      Я пишу тебе, чтоб рассказать обо всем этом; а также и о том, что отныне я обратилась в новую веру -- я исповедую самоотверженную любовь к тебе. Мы с тобой как-то рассуждали о самоотверженности в любви, не очень-то хорошо понимая ее... Помолимся же вместе о том, чтобы всем сердцем в нее поверить.

6 июля 1904 г.

 

      Годы проходят! Одиннадцать лет! Я уезжала далеко, вернулась и вновь собираюсь уехать.

 

      У тебя, конечно, свой дом, дорогой мой Луи, ведь ты теперь совсем взрослый и, конечно, обзавелся семьей, для которой ты так много значишь.

 

      А ты сам, какой ты стал? Я представляю себе, что лицо у тебя пополнело, плечи стали шире, а седых волос, должно быть, еще немного и, уж наверное, как прежде, твое лицо все озаряется, когда улыбка вот-вот тронет твои губы.

 

      А я? Не стану описывать тебе, как я переменилась, превратившись в старую женщину. Старую! Женщины стареют раньше мужчин, и, будь я рядом с тобою, я выглядела бы твоей матерью -- и по наружности, и по тому выражению глаз, с каким бы я смотрела на тебя.

 

      Видишь, как мы были правы, расставшись вовремя. Теперь уж мы перестрадали, успокоились, и сейчас мое письмо, которое ты, конечно, узнал по почерку на конверте, явилось для тебя почти развлечением.

25 сентября 1893 г.

 

      Мой дорогой Луи!

 

      Вот уже двадцать лет, как мы расстались...

И вот уже двадцать лет, как меня нет в живых, дорогой мой.

Если ты жив и прочтешь это письмо, которое перешлют тебе верные и почтительные руки,-- те, что в течение многих лет пересылали тебе мои предыдущие письма, ты простишь мне,-- если ты еще не забыл меня,-- простишь, что я покончила с собой на другой же день после нашей разлуки. Я не могла, я не умела жить без тебя.

 

      Мы вчера расстались с тобой. Посмотри хорошенько на дату -- в начале письма. Ты, конечно, не обратил на нее внимания. Ведь это вчера мы в последний раз были с тобою в нашей комнате и ты, зарывшись головой в подушки, рыдал как ребенок беспомощный перед страшным своим горем. Это вчера, когда в полуоткрытое окно заглянула ночь, твои слезы, которых я уже не могла видеть, катились по моим рукам. Это вчера ты кричал от боли и жаловался, а я, собрав все свои силы, крепилась и молчала.

 

      А сегодня, сидя за нашим столом, окруженная нашими вещами, в нашем прелестном уголке, я пишу те четыре письма, которые ты должен получить с 'большими промежутками. Дописываю последнее письмо, а затем наступит конец.

 

      Сегодня вечером я дам самые точные распоряжения о том, чтобы мои письма доставили тебе в те числа, которые на них указаны, а также приму меры к тому, чтобы меня не могли разыскать.

 

      Затем я уйду из жизни. Незачем рассказывать тебе -- как: все подробности этого отвратительного действия неуместны. Они могли бы причинить тебе боль, даже по прошествии стольких лет.

 

      Важно то, что мне удалось оторвать тебя от себя самой и сделать это осторожно и ласково, не ранив тебя. Я хочу и дальше заботиться о тебе, а для этого я должна жить и после моей смерти. Разрыва не будет, ты бы его, возможно, и не перенес, ведь тебе все огорчения причиняют такую острую боль. Я буду возвращаться к тебе,-- не слишком часто, чтобы понемногу мой образ изгладился из твоей памяти, и не слишком редко, чтоб избавить тебя от ненужных страданий. А когда ты узнаешь от меня самой всю правду, пройдет столько лет (а ведь время помогает Мне), что ты уже почти не сможешь понять, что значила бы для тебя моя смерть.

 

      Луи, родной мой, сегодняшний наш последний разговор кажется мне каким-то зловещим чудом.

 

      Сегодня мы говорим очень тихо, почти неслышно,-- уж очень мы далеки друг от друга, ведь я существую только в тебе, а ты уже забыл меня. Сегодня значение слова

сейчас

для той, которая его пишет и шепчет, совсем иное, чем для того, кто будет читать это еловой тихо произнесет "сейчас".

 

      Сейчас, преодолев такое громадное расстояние во времени, преодолев вечность -- пусть это покажется нелепым,--сейчас я целую тебя, как прежде. Вот и все... Больше я ничего не прибавлю, потому что боюсь стать печальной, а значит, злой и потому, что не решаюсь признаться тебе в тех сумасшедших мечтах, которые неизбежны, когда любишь и когда любовь огромна, а нежность беспредельна.

Отдам в хорощие руки. Зверюшку.
Два года от роду. К месту приучен. Ест все. Хозяина узнает. Игрив. Брутален. Харизматичен. Верен.
PS умеет делать "ПРЕВЕД"
Контакты: http://8axa.livejournal.com/108387.html

Я твоя медленная звезда
В глубине далекого моря, того что влечет
Я твое грустное солнце
С букетиком фиалок, под дождем
Я имя твое
Произнесенное жестом
Беспризорного ветра
На берегах тишины

Я твоя медленная звезда
Я твоя медленная звезда
Я твоя медленная звезда
Я твоя медленная звезда

Знай!
Что я не вся твоя судьба
Лишь одна
Из ее возможностей
Расскажи об этом птицам
Твоим преданным странникам
Ожидания
И когда я перестану
Сниться тебе
Пусть это будет
Новое название мира

 

Двигаясь без цели под дождем и солнцем, я очутился на перекрестке малознакомой части города, где и увидел это.

Не знаю почему, но я как-то уже знал, что будет дальше.

Впереди был целый день и было понимание того, что это день — один из многих в последовательности, называемой жизнью.

Было ощущение случайности реального и его малозначительности.

Будто бы я был уже однажды кем-то, кого стоило бы вспомнить.

Мне стоило бы позвонить ей, хотя я понимал, что я так и не найду подходящих слов… стоило бы позвонить ей…

Я сломался. Долго прогибался и, наконец треснул. Широкая трещина разрезала мою жизнь уродливым зигзагом. Подорвалось здоровье телесное, а, затем, и психическое. Я понимал, что брежу, но все казалось слишком реальным. Мне казалось, что мне уже не выкарабкаться, и я понимал, что могу не успеть встретиться со всеми, кому надо сказать важные слова, самые важные в жизни, которые почему то не говорят, когда могут, когда есть время.. Хотелось сказать спасибо всем, с кем ходил годами плечем и плечу, хотелось сказать прости всем, кого незаслуженно обделил или обидел чем то. Хотел сказать Люблю. Такое простое, такое вроде бы обыденное слово, ради которого возводились дворцы и падали города. Сказать страшно, но не успеть сказать намного страшнее. А еще хотелось поцелуя. Всего одного касания губ, после которого можно было и умирать. Я не знаю, что бы оно изменило, а, может быть, изменит.. Я не знаю, почему мне это было так важно, но я знал, что это самое главное в отведенных мне мгновениях. Я лежал у себя дома, в знакомой кровати, и одновременно я лежал на больничной койке, нарисованной больным сознанием. Она стояла наклонившись к моему лицу, ее рука лежала в моей руке, а я,  одновременно в двух мирах, судорожно глотая воздух, сквозь слезы твердил ее имя и, сняв маску, молил подарить мне этот поцелуй. Попрощавшись со всеми, это было последним, что я хотел сделать, это было последним, за что я держался. Секундное касание растворилось в вечности. "Спасибо.  Я готов."...

06.03.09

 

PS. Ты наверняка это не прочитаешь, Ты врядли даже хоть раз появишься на этом дневе. Тем не менее, все что было между нами для меня очень важно,  и последнее, что я хотел бы сделать на этой земле - это еще раз поцеловать Тебя.

Спасибо Тебе за все! Я Любил.

  

 

Калифорнийские ученые нашли физиологическое объяснение душевной боли.

В ходе эксперимента они исследовали изменения, которые происходили в определенных отделах мозга людей, которые считали, что во время компьютерной игры их партнеры несправедливо исключили их из числа участников.

Инициатор и руководитель этого исследования (его результаты опубликованы в журнале Сайенс),ы сотрудник научного центра Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе - Наоми Эйзенбергер утверждает, что стремление входить в состав того или иного коллектива от природы прочно закреплено в человеческой психике.

- Наш эксперимент показывает, насколько глубоко укоренилась в нас необходимость в контакте с другими людьми, - говорит Эйзенбергер. - Когда человека лишают общества ему подобных, он воспринимает данное положение вещей, как жизненную опасность. Не меньшую, чем что-либо, способное причинить физическую боль. Его организм узнает об этом автоматически…

Для проведения эксперимента Эйзенбергер вместе со своими коллегами создала компьютерную игру. Испытуемые должны были поверить, что каждый из них играет в мяч с двумя игроками. В определенный момент партнеры по игре начинали вести себя так, будто исключали испытуемого из игры. Таким образом, создавалось впечатление, что они отвергали его, закрывали ему доступ к групповой деятельности. Потрясение и боль, спровоцированные у «пациента» ощущением «отверженности», по словам Эйзенбергер, фиксировались в передней части коры так называемой «поясной» извилины, то есть - именно в том участке коры головного мозга, который реагирует на физическую боль.

- Мы установили, - рассказывает автор эксперимента, - что передняя часть коры поясной извилины «ассоциирует» душевные переживания с неприятными ощущениями, возникающими, когда человек испытывает физическую боль. Иными словами - с тем компонентом боли, который беспокоит нас больше всего.

Данные исследования показывают, что любой вид неприятия человека другими людьми, будь то - развод, обида, что тебя не пригласили на вечеринку или же не назначили свидание - ведет к нарушению нормального функционирования передней части коры поясной извилины.

- Представьте себе, что этот участок мозга активизируется всякий раз, когда мы, даже ненадолго, разлучаемся с близкими людьми, - добавляет Эйзенбергер. - Естественно, что он не менее бурно отреагирует и на потерю дорогого человека...

В опубликованном журналом Сайенс комментарии Яак Панксепп, представитель психологического отделения государственного университета «Боулинг Грин» (штат Огайо, США) отмечает, что существование тесной связи между передней частью коры поясной извилины и физической болью выявлено и более ранними исследованиями. Эксперименты, проведенные Эйзенбергер и ее коллегами, доказали, что передняя часть коры поясной извилины не менее тесно связана и с болью, вызванной душевными невзгодами.

«Тысячелетиями, - пишет Панксепп, - поэтические произведения о страданиях разбитого сердца воспринимались на уровне художественной метафоры. Сегодня данные нейрофизиологических исследований подтверждают весьма распространенную концепцию о том, что талантливые представители мира художественной культуры способны проникать в суть человеческой природы…».

Эйзенбергер высказывает мнение, что способность переживать разлуки и разрывы с близкими как острую физическую боль могла развиться у человека в некий защитный механизм, предназначенный поддерживать инстинкт сохранения рода.

Мы очень долгое время остаемся детьми, - говорит она, - и нуждаемся в постоянном уходе и присмотре. Поэтому каждому из нас жизненно важно находиться внутри определенного человеческого коллектива. Если нас лишат такой возможности, мы обречены на гибель. Согласно нашей гипотезе, система межчеловеческих связей, позволяющая нам не удаляться на опасное для жизни расстояние от той или иной социальной группы, со временем вступила во взаимодействие с системой болевой реакции - для того, чтобы способствовать выживанию человечества. Отсюда - вывод, что стремление к контактам с другими людьми не менее важно для человеческих существ, нежели их старания оградить себя от физической боли.

Получив ожог, ребенок научится избегать огня. Так же и в данной ситуации. Испытав боль утраты человеческих контактов, люди начинают гораздо больше ценить общество друг друга и более активно стремятся войти в состав той или иной социальной группы, - заключает руководитель эксперимента.

 

Правда жестока.
Зачастую Ложь лучше.
Но от этього она не перестает быть Ложью.

Пути назад нет!

Никогда!

Никуда!

I is?!