ой люли
левая рука немела, щупала сирень, и не находила пятилепестковых цветков
пол закапан пивом, стол закапан кофе
«от дождя волосы жирнеют» - понравилась фраза, блевотно-милая
во сне прибиралась в коробках, там были бумажные человечки, зверики из хлебного мякиша, кто-то из бисера
говяжья д(т)ушонка в стеклянной банке
майка в горошек, штаны в фасоль, жизнь в бобы
в спирали макарон нападали паучки и волчьи ягодки
ой люлю

я смотрю на небо сквозь густые ветви (с) ГрОб
and see what you can see, when you see the sun, when it sets (с) 12 oz. mouse, 1 сезон, 2 эпизод, 09:33
пожалуйста, похороните меня вместе со всем моим барахлом и говном тоже (с) aqua teen hunger force, 3 сезон, 1 эпизод
банка с пуговицами и там какие-то от солдатских порток и послевоенных польт и детские сердечками жёлтыми
цветы приподнялись на пальцах корней-ног
бумажка от тушёнки с грустными глазами поросят
наелась конфет в синей обёртке и загнала себя под стол
банановая кожура распространяла запах влажного утреннего леса, но её сбросили с телевизора в ведро
у одного мужика высокие чёрные резиновые сапоги, и я обзавидовалась
пиво брызнуло мальтозной пеной на «Котлован» Платонова
 

Who are you? Who am I? (с) Flying Home
Спизженные с работы бесплатные открытки в качестве закладок в свои книжки. Там девочка и пластмассовые цветы.
Игрушешная лошадь без головы собрала в своё нутро окурки, фантики, и дождь, который не сдержало утро. «Улитка-улитка, выпусти рога» - очень трагичный микротекст.
Мне приснилось, что продовольственный магазин называется Золинген.
В столе болтались ключи от стола с брелком в виде рыси, покрашенной чёрным лаком.

Кочедыжник, ослинник и кровохлёбка на развороте «Науки и жизни».
Кто-то надрочился, лёжа ночью в стогу сена, и вытирал липкие руки, отворачивая лицо от звёзд.
Бомжики растащили все пивные бутылки, выкинутые мной в контейнеры.
В пакете лежала и согревала документы ватрушка.
- Мяу?
- Мяу. Оно самое.
Адрес на конфетном фантике: «…Сказочный переулок».
Во сне мыши хватали за пальцы и рыбки черпались из аквариума руками.
Тоска и не помню уже с когда.

=не Вэ как Хэ=
иди письмо Тытьяны к Еугению учи
а я пойду печь куличи
их запах сладкой стекловатой
забьёт мусоропровод
иди учи а то побью лопатой
познаешь стали сорок пятой холод
и не воскреснешь
как Иисус Хруст Ос
а мне хотелось бы
домашнего святого
с глазами карими и доброго такого

=по Горькому=
сияли хлопья
и пели тётки
и в окна мне кальсоны бились
кадеты, рис, халва и кошки
вчера горстями ночью снились
сияли хлопья
в тарелке утром
в горошек синий слетели тапки
я наебнулась
но не разбилась
слюну пустила
и рассмеялась

мякиш гигроскопической ваты дочиста стирающий гной с тарелок
на дне ручья лежащий красный шарик
во сне назвали мою куклу дурой
дешёвые леденцовые бусы на собственной шее это лучшее из отсмотренного за день
в тракторе к стеклу присосанное плюшевое сердце
обваренный кипятком кот нихуя не радостный весне красне
синяя ангорка неба по газетной выкройке обведённая мелом
хотеть быть мальчиком-коровой
любить десятки денег а пятёрки нет
сыпать бисер в стаканчик, пока не выпнули из сновиденного магазина
искусать игрушки из голубой ангорки
раздавить пальцами вакуоли с томатным соком и тоской
повеситься на петельках махровых полотенец
уснуть отбросами в протекторах резиновых сапог

такое настроенье
как будто бы оленье

Миру можно давать определения, какие захочется. «Мир – пластмассовый кукольный глаз». «Мир – хитросплетения кишечника городского голубя». В последнее время мне нравится думать, что мир – это Ta Ra Ta Ta Ta Ta.

Можно настричь картинок из журналов, и составить коллаж, где будут дети на качелях, фруктовые деревья, и пронизанные цветами поля.
А с обратной стороны каждого вырезанного фрагмента будут куски мужского торса, охотничьи собаки, модная помада, и, может, тоже фрукты, измазанные клеем.
Части не получится собрать в единое целое, всё слишком разное.

вечность пахнет финифтью

В сумке болталось двадцать таких чуднЫх конвертов – на них были отпечатаны изображения бисквита, обложенного фруктами и присыпанного ягодами.
Мусоровоз подъезжает к помойке.
Узор на свитере был слишком динамичным, я старалась особо не присматриваться к своим рукавам, чтоб не блевануть.
День был ещё чем-то наполнен, с десяти утра да до шести вечера. Не помню, чё было, но думала я весь день про Набокова, про собак, и про водку. Пил ли Набоков водку. Держал ли Набоков собак.
А вечером я грела чайник и напевала про тундру про железную дорогу про мы бежали с тобою, эту блатную и в чём-то гомосексуальную песню. Грел ли Набоков чайники. Пел ли Набоков в чём-то гомосексуальные песни.

Старая собака хотела искупаться, зашла в пруд, и у неё отказало сердце.
Внутри тела кровь свернулась в жилах, на чёрную шкуру осыпались дырявые листья осины, в небе самолёт оставил двоякий след, как от детских санок.
Животные умирают тихо. Уйдя в овсяное поле. Зарывшись в опилки. Забравшись под диван.
Только человек устраивает невъебенное представление в койке для остающихся жить зрителей.
Принимать ванну, сидеть в туалете, переодеваться, спать, есть, пить, ваще жить, комфортнее одному, чтоб никто не зырил.
Перед смертью ожидается набег зрителей со слезами на глазах. Этта праздник со слезами блять на глазах.
Должна же быть какая-то менее стыдная альтернатива. Тоже в глухой лес уйти, что ль. В глухо-слепо-немой лес.

Проворачиваться сквозь мясорубки детсадов, школ, институтов, и работ, а в оставшееся малое свободное время копошиться в своём уголке – пластмассовых солдатиков рядами строить, или книжку Льва Толстого читать, или обед готовить – это ли не бред. Впрочем, взрослый человек как-то свыкается с этим, ловит от существования мрачноватый кайф, шутит по-чёрному, и сюрреалистично видит бытиё сквозь стакан. Ест говно, и вытерев рот рукавом, вглядывается в радугу на небе – ах, какая яркая.
В одиночку такими делами можно заниматься, но чтоб ещё и детей завести – да ну нафиг.

окно заиндевеет
и Индией повеет

Как-то снилось, что работаю в больнице. Выношу за больными судна. При чём не куда-то рядом в туалет, а иду с ними через многие улицы и выливаю в какие-то спец.места.
А вокруг было начало лета, тополя совали свои ватки всем под нос, и дети шли куда-то с ободранными коленками да с воздушными шарами.
Но чё-то, судя по настроению во сне, я была всем довольна. Жарким летом, мочой с повышенным уровнем сахара, будто о газировке речь, возможностью прийти домой и поплевать в потолок.

а ты что больше любишь - зверушек, бусинки, или пряники?
спросил Иван Мамонов Грозный у припизднутой девочки в фильме "Царь"
как выбрать тяжело. И зверушек пряничных люблю, и зверей с глазами-бусинками, и пряничных человечков-царей.
во спросил.

Михаил Светлов
ДВОЕ

Они улеглись у костра своего,
Бессильно раскинув тела,
И пуля, пройдя сквозь висок одного,
В затылок другому вошла.

Их руки, обнявшие пулемет,
Который они стерегли,
Ни вьюга, ни снег, превратившийся в лед,
Никак оторвать не могли.

Тогда к мертвецам подошел офицер
И грубо их за руки взял,
Он, взглядом своим проверяя прицел,
Отдать пулемет приказал.

Но мертвые лица не сводит испуг,
И радость уснула на них...
И холодно стало третьему вдруг
От жуткого счастья двоих.
1924

Моё любимое стихотворение.
Пуля в голову, мужская дружба в петлицу посмертно, и Генерал Мороз в ткани тел и шинелей.
Правда, слово «счастье» в нём лишнее, чужое, не верю я в счастье.
Всё шероховато, мир неровен, и дотронуться до руки друга можно только своей мёртвой рукой.

В росистой траве рассыпаны чьи-то игрушки.
На пластмассовом утином клюве выгибается улитка.
В утреннем тумане плавают яркие пятна пластмассы, как ягоды земляники в кружке с молоком.
У магазина один отряхивает другого от пыли, на помойке двое растягивают синюю тряпку, и просматривают её на свет.
В уголках цветов на обоях спят придуманные звери. Они бегают по стенам, как только хозяин дома выпьет, и норовят скурить его сигареты.
На листке бумаги лежит шелуха долгов.
Хозяин лежит и, открыв один правый глаз, осматривает потолок. У глаза от давнего удара отслоена сетчатка, и он показывает хозяину зверей-альбиносов, бредущих в белом безмолвии по штукатурке, в гости к обойным зверям.

моноложие
Вот ты говоришь: драконы, говно, овсяное печенье, а я тте так скажу: шофёр Василий мне не нравится. И как человек, и как шофёр, и как Василий.

Если опаздываешь на работу, значит, ещё не всё потеряно. Есть дела, которые задерживают. Есть работа. Где можно на халяву посмотреть журналы (некоторые аж под тыщщу рублей за выпуск) и повтыкать на конверты, в которых шлют письма заключённые – самодельные, и каждая буковка разрисована тремя цветами, титаническое приложение усилий на квадратные сантиметры бумаги.
А какие марки Белоруссия выпускает, это зажим в сердце. Пушные зверики, ёжики, вереск и полынь отпечатаны на маленьких зубчатых прямоугольниках.

Розу на базаре запросто продадут хоть бомжу, хоть шизофренику, хоть мне, а чтоб купить кофеин бензоат натрия без рецепта, надо сильно изъёжиться.
Весной намокают поля и руки, и люди открывают двери венерологического диспансера ногой. А в овраге за чертой города готовятся прорасти мать-и-мачехи, которые лат. Tussilágo fárfara, что роднит их с Туссином +, и у которых стебли как козлиные ножки.
Я поставлю на живот банку с золотой рыбкой, и она будет чувствовать колебания моих внутренних органов, а я не почувствую её колебаний. У рыбки глаза как перец чёрный горошек и налитые кровью плавники, её преследовали остальные рыбы из аквариума, и пришлось отсадить её в банку. Я чокнусь бутылкой об её трёхлитровое жилище, а тост озвучивать не буду.

Летом я обязательно повыдираю грибов из грибниц (и, может, найду на лесном мху стреляные охотничьи гильзы, или кукушкины перья, или дерьмо лося), посижу на чердаке, и оборву все сливы с дерева.
Я буду ходить лешим - в отцовских старых штанах и рубахе, а по вечерам ещё и фуфайку деда натягивать буду. Там она ещё в одном месте прожжёна немного, искра из печки как-то вылетела, и вот те на, на рукав.
Буду плестись за километр в ближайший сельмаг за какой-нибудь жратвой и хмелем, попутно обшаривая глазами поля да кладбище.
Хотелось бы волшебную пустоту внутри головы, чтоб покачала – а там как в банке из-под солёных огурцов: огурцы поедены, один белёсый рассол болтается и погрызенный зубчик чеснока.
Среди недоеденных остывших грибов на сковороде забудется вилка, под диваном останутся сидеть забытые фланелевые страхи, которые хватают детишек за ноги, а картинки эти вот не забудутся.