Его любят все: женщины и мужчины, старики и подростки, китайцы и европейцы. Да и как не любить этого актера с внешностью плейбоя, мускулатурой культуриста, да еще к тому же размахивающего в кадре ногами, словно ветряная мельница. Возможно, кто-то не согласится с тем, что конец 80-х - начало 90-х годов в мировом кинематографе стали эпохой Жан-Клода Ван Дамма, однако нельзя не признать, что сегодня Ван Дамм - одна из самых ярких фигур Голливуда.

А между тем начало его жизненного пути было довольно заурядным, как, впрочем, у многих нынешних киноидолов.
Жан-Клод Варенберг (это его настоящая фамилия) родился в 1960 году в Брюсселе и в детстве выделялся среди сверстников разве что хлипким телосложением да тем, что носил очки. Понятное дело, ему хотелось стать <крутым> парнем, а потому Жан-Клод усердно занимался каратэ и бодибилдингом, что, впрочем, не мешало ему одновременно посещать балетную студию. В результате к 18 годам Ван Дамм превратился в эдакого Тарзана. На тот моментЖан-Клод уже был вполне преуспевающим человеком: он открыл собственный тренажерный зал, куда народ валом валил, а его карьера в балете развивалась настолько успешно, что ему даже предложили место в труппе Парижского Балета. Однако ни карьера танцовщика, ни собственный бизнес Жан-Клода не прельщали. Он хотел другого: отправиться в Голливуд и стать актером, сниматься в боевиках и демонстрировать свое искусство единоборца. Трудно сказать, на что тогда он рассчитывал, возможно, на то, что опыт балетного танцовщика сделает каратэ в его исполнении более изящным? Понятное дело, родители как могли противились прихоти юного безумца, заботясь о его благосостоянии, но Жан-Клод, взяв себе звучный псевдоним Ван Дамм, перебрался-таки в Штаты.

Америка
В Америке Ван Дамма никто не принял с распростертыми объятиями, а потому будущей звезде Голливуда приходилось браться за самую разную работу, прежде чем он сумел <засветиться> в кино. Жан-Клод успел поработать официантом (<Я бросил эту работу в первый же день>), разносчиком пиццы (<Я был на хорошем счету: никогда не опаздывал>), массажистом, таксистом, водителем лимузина, вышибалой (<Я был классным вышибалой: никого и пальцем не тронул>). Однако жизненные невзгоды только закалили характер молодого бельгийца. Отец Ван Дамма Юджин вспоминает, что однажды в обсерватории Гриффина, где снимался фильм Джеймса Дима <Бунтарь>, Ван Дамм взглянул сверху на огни Голливуда и поклялся: <Однажды все они придут увидеть мои фильмы>.
Вспоминает Мойше Даймант, продюсер трех фильмов с участием Ван Дамма: <Как-то раз Ван Дамм подошел ко мне и сказал, что он обязательно будет звездой экрана и что мы могли бы сделать вместе не один фильм. <Почему ты в этом уверен?> - спросил я. Тогда Ван Дамм взял два стула и уселся на них в поперечном шпагате. <Отличная растяжка>, - подумал тогда я. А потом я увидел фильм <Кровавый спорт>. Он мне не понравился, но мой четырехлетний сын смотрел его просто до бесконечности>.
На самом деле у Ван Дамма была целая масса недостатков, которые могли помешать ему стать знаменитым актером. Во-первых, его подводил жуткий акцент. Его американские знакомые подшучивали, что если бы фламандские гобелены могли говорить, они наверняка звучали бы как Ван Дамм. К тому же его игра как актера была слаба, хотя он крайне презрительно относился к урокам актерского мастерства: <Разве можно было научить смешивать краски Ван Гога?> - усмехался Ван Дамм. Конечно, у него была симпатичная внешность и накачанное тело, однако его рост в 175 см не соответствовал статусу звезды.
Тем не менее в 1986 году Ван Дамм наконец попал на экран. Его первым фильмом стала картина <Не отступать, не сдаваться>, которая принесла ему некоторую известность, а следующая лента - <Кровавый спорт> - стала одним из ярких событий в мире малобюджетного кино. Кстати, этот фильм определил то направление, в котором Жан-Клод решил двигаться в кинематографе. Его кумиром в кино стал Шварценеггер: походить на него, стремиться к его славе - такие мысли крутились в ту пору в голове молодого актера.
Следующим крупным успехом Ван Дамма в кино стал фильм <Двойной удар>, в котором он мастерски сыграл роли братьев-близнецов. В этой картине, как и в <Кровавом спорте>, Жан-Клод лично занимался постановкой всех схваток, подбирал для этого исполнителей и заботился о том, чтобы никто из них, не дай Бог, не пострадал.

Деньги
Ван Дамм вспоминает, что за главные роли в своих первых семи фильмах: <Кровавый спорт>, <Белый Орел>, <Киборг>, <Кикбоксер>, <Смертельный приговор>, <Львиное Сердце> (<Самоволка>) и <Двойной удар> он получал примерно по 70 000 долларов. А потом был <Универсальный солдат>, за который он отхватил целый миллион. После этого Ван Дамм получал не меньше 3 миллионов за каждый фильм, а рекордной стала картина <Уличный боец>, за которую ему заплатили 6,2 миллиона. Этот фильм представляет собой причудливую смесь кино и компьютерной графики. Съемки в еще одном фильме - <Внезапная смерть> - принесли ему 4 миллиона. В этом фильме он играет бывшего пожарного, переквалифицировавшегося в швейцара, который вступает в схватку с террористами, захватившими ледовый стадион.
Однако назвать Жан-Клода преуспевающим богатым человеком нельзя: в отличие от того же Шварценеггера, с которым Ван Дамма частенько сравнивают, он приобрел стойкую репутацию мота и никудышного бизнесмена. К тому же значительная доля астрономических гонораров актера вообще не доходит до его кармана, ведь 40 процентов он должен отдать в виде налогов, 10 - своему агенту, а 5 - юристу. А помимо всех этих выплат остается еще целая армия бывших жен и детей. Так что, хотя Ван Дамм презрительно отзывается о деньгах: <Деньги? Это всего лишь бумага>, деньги ему ой как нужны, и в ближайшем будущем Жан-Клод надеется выйти на уровень в 10 миллионов долларов за фильм, надеясь хотя бы приблизиться по этому показателю к великому Арнольду.

Жены
Кстати, еще одно существенное отличие Ван Дамма от Терминатора - это постоянная смена партнерш в браке. Уже к 34 годам в послужном списке бельгийца было четыре развода!
Первую жену Ван Дамма звали Мария Мелли Абастидес Родригес, и когда они поженились, ему было 18, а ей - 27. <Она была очень красивой, - вспоминает Ван Дамм, - а мне всегда нравились красивые девушки. Мы прожили два или три года, а потом я уехал в Штаты. Я не мог взять ее с собой. Поехать со мной тогда? На это могла отважиться только сумасшедшая. Ведь я уехал без копейки денег. А что бы там делала она? Работала в прачечной? А представьте, что бы с ней стало, если бы я не добился успеха?>
Второй избранницей Ван Дамма стала Синтия Дарпарьян, которая говорит о своем бывшем супруге следующее: < Я не хочу никогда больше слышать это имя - Ван Дамм. Всякий раз, когда показывают фильм с его участием, он кажется таким милашкой на экране, но лично мне хочется при этом выбросить телевизор> .
После этого любвеобильный Жан-Клод еще дважды вступал в брак. Его третьей женой стала известная культуристка Глэдис Португез, которая родила ему сына Кристофера и дочь Бьянку. Однако и этот союз, самый, кстати сказать, продолжительный, и последующий, с Дэрси Лапье, закончились разводом. Сам Ван Дамм объясняет происходящее так: <Все дело в том, что если меня интересует какая-то женщина, то, как правило, я хочу на ней жениться. Я не хочу общаться с женщиной восемь часов подряд только для того, чтобы трахнуть ее, как это делают другие мужчины. Есть и еще одна причина: стоит парню вроде меня, Мэла Гибсона, Тома Круза или Сильвестра Сталлоне появиться на улице, как сразу же десятки девушек хотят нас. Нам стоит лишь щелкнуть пальцами... Это похоже на походы в разные рестораны. Везде вам подают разные вкусные блюда, и достаточно сложно выбрать самое лучшее>.
Вообще Ван Дамм любит сравнивать женщин с едой: <Если вы много едите, то понимаете толк в еде, ну а если вы уже четыре раза бывали женаты, то разбираетесь в женщинах. Это то, что я называю опытом>.

Кумир миллионов
Несмотря на все свои недостатки, Ван Дамм пользуется бешеной популярностью у миллионов зрителей, да и сам себе Жан-Клод кажется прямым и честным парнем, религиозным и чтящим семейные традиции, который говорит только правду и строго выполняет все свои обещания, даже если они были сделаны в запальчивости. Что же касается спортивных качеств звезды, то его друг Дида Диаф, тренировочный партнер Ван Дамма и чемпион по тайскому боксу, утверждает: <Два месяца тренировок - и Жан-Клод вполне мог бы стать чемпионом мира по кикбоксингу>. <Пожалуй, три или четыре>, - скромно поправляет Ван Дамм. Ну а если говорить о не слишком удачно складывающейся семейной жизни, то Жан-Клод продолжает искать свой идеал.

Актрису Татьяну Пельтцер никто не помнит молодой. Даже в театрах, в
которых она работала, ее называли "бабушкой", "бабкой", "старухой". Но при этом
актриса была всеобщей любимицей, хотя и отличалась непростым характером. За свою
язвительность она унаследовала славу Фаины Раневской, обладавшей великолепным
чувством юмора. Славу Татьяне Пельтцер принес знаменитый спектакль "Свадьба с
приданым", удостоенный Сталинской премии, пишет газета "Моя семья". В 1953 году
спектакль экранизировали. В спектакле она сыграла пьющую старуху, Лукерью
Похлебкину. Еще долгое время после этого зрители писали ей письма с советами,
как избавиться от злополучного порока.


Комедию "Иван Бровкин" снимали в глубинке, в одной из деревень Ярославской
области. В селе старушки полюбили Пельтцер, принимали ее за свою. А она могла
сражаться в преферанс ночи напролет, при этом жутко не любила проигрывать.
Александр Абдулов вспоминает о том, что однажды Пельтцер проиграла ему в карты
девять копеек и ворчала по этому поводу целый месяц.


После выхода на экраны этого фильма Пельтцер присвоили звание
заслуженной артистки. Посыпались предложения от режиссеров. Правда, роли
предлагали однотипные: простая русская женщина или комическая старуха.


Первым мужем Пельтцер стал немецкий коммунист и философ Ганс Тейблер,
который увез ее в Германию. Этот брак длился четыре года. Будучи замужем, она
влюбилась в советского инженера, стажировавшегося в Германии. Скрыть роман было
невозможно. Муж добился высылки жены обратно в СССР. Пельтцер вернулась в
Москву.


Она пошла работать в театр им. Моссовета, из которого ее скоро выгнали за
профнепрегодность. В 1940 году ее пригласили в новый Московский театр миниатюр.
Пельтцер вышла на сцену в замечательной компании Рины Зеленой, Марии Мироновй и
Александра Менакера. Тогда-то она, до этого игравшая Джульетту, перешла на
бытовые роли - управдом, соседка, баба с корзинкой:


В середине 60-ых Плучек пригласил в театр молодого, никому неизвестного
режиссера Марка Захарова. Когда Захаров объяснил труппе замысел своего спектакля
"Доходное место", в зале раздался громкий голос Татьяны Пельтцер: "Ну что это
такое! Когда человек ничего не умеет, он сразу лезет в режиссуру:"


Но спектакль у Захарова получился гениальный, и Пельтцер с удовольствием
работала с ним до конца своих дней. Конец 60-ых - начало 70-ых стал для Татьяны
Пельтцер победным временем. В театре она играла множество больших ролей. Зрители
были от нее в восторге, но мало кто знал, что она путалась и не могла сказать ни
слова, если ее партнер забывал или не так произносил хотя бы одну реплику.


В 1972-м она стала народной артисткой СССР - первой за 48 лет
существования театра Сатиры. В 73 года она как будто начала новую жизнь. Захаров
поставил в театре сатиры пять спектаклей - и все с Пельтцер в главной роли. С
его уходом в Ленком актрисе стало чего-то недоставать. Между ней и Плучеком
начались размолвки.


И вот на одной из репетиций разразился страшный скандал с применением
ненормативной лексики. После этого Пельтцер навсегда ушла из театра, в котором
проработала 30 лет. В 73 года для такого поступка нужен особый характер, а у нее
он был. В Ленкоме она играла мало, а в молодежном театре не нашлось достойных
ролей.


И в 85 лет Пельтцер делала все вопреки рекомендациям врачей: курила, пили
крепчайший кофе, все время бегала. У нее был очень крепкий сон. Одна из ее
подруг вспоминает, что однажды в открытое окно гостиничного номера влетел голубь
и уселся на голову спящей Татьяны Пельтцер, а она даже не проснулась.


В последние годы жизни Пельтцер стала терять память. Огромный скандал
тогда вызвала маленькая заметка в прессе о том, что Пельтцер попала в
психиатрическую больницу. Причем не в элитную, а в простую, районную.
Душевнобольные враждебно приняли актрису и жестоко ее избили. После этого театр
приложил, наконец, усилия, и ее перевели в хорошую клинику.


После она снова вернулась в театр, но это уже был совершенно другой
человек. Ее выводили на сцену в "Поминальной молитве", но роль была почти без
слов. Татьяна Ивановна не помнила текста, путала реплики. Но зрителям не важно
было, что она говорит. Они очень радовались, когда видели ее на сцене.


Потом, в возрасте 88 лет она снова оказалась в больнице. За ней
недоглядели, она упала и сломала шейку бедра. В этом возрасте травма оказалась
для актрисы фатальной:


Похоронили Татьяну Ивановну на Новодевичьем кладбище. Татьяну Пельтцер
по-прежнему помнят и любят за все, что она сделал в искусстве и жизни.

НАКОНЕЦ на восьмом этаже отеля <Ритц-Карлтон> звякнул лифт, и из него вышла Элизабет. Одна, без сопровождающих, в ярко-желтом шифоновом платье с глубоким декольте. Пастыря тридцатидвухлетняя невеста одарила обворожительной улыбкой. Элизабет стоило немалых трудов найти служителя культа, который <сквозь пальцы> смотрел на ее предыдущие четыре развода. Церемония заняла десять минут. Бартон, хоть и стоял на ногах, но время от времени покачивался. Впрочем, невесту это ничуть не смущало. С ее лица не сходила счастливая улыбка. <Я на седьмом небе. Мы будем вместе с Бартоном до конца наших дней>, - заявила Элизабет журналистам, поджидавшим на улице. В машине Бартон признался, что <изрядно перенервничал>. <Глупыш, ну что волноваться? Мы уже два года спим вместе>, - сказала Элизабет и крепко сжала руку мужа.
:ОНИ встретились в Риме на съемках <Клеопатры>. Элизабет накануне получила долгожданный <Оскар>, сыграв проститутку в картине <Баттерфилд, 8>. За роль египетской царицы ей предложили сенсационный для 60-х годов гонорар - более миллиона долларов. В картине Тейлор предстояло играть с англичанином Ричардом Бартоном, за которым закрепилась слава отъявленного ловеласа.
Впервые увидев Элизабет на съемочной площадке, он шепнул ей на ухо: <Ты малость толстовата, но у тебя смазливая мордашка>. А вечером, сидя в баре в компании друзей, Бартон подражая писклявому голосу Тейлор, выдал порцию отборной брани. Все просто умирали от хохота, ведь Элизабет при своей ангельской внешности по части ругательств могла заткнуть за пояс сапожника. Однако Бартону, который и сам любил крепкие словечки, поведение Элизабет пришлось по душе.
<Смотри, Риччи, будь осторожен, не попадись к ней на крючок>, - пошутил кто-то из друзей. <Не волнуйся, она такая черная, как пить дать бреется>, - ответил Бартон. У смуглой Элизабет действительно были проблемы с <усиками>, которые приходилось брить.
Тем не менее уже первые любовные сцены показали, что, изображая страсть, актеры вовсе не играют. Поцелуи были настолько затяжными, что режиссеру приходилось то и дело командовать: <Стоп>. По окончании съемок Ричард и Элизабет продолжали <репетиции> в ее гримерной. Их стоны не давали покоя рабочим, менявшим декорации. Неудивительно, что пресса моментально разнюхала о романе и раструбила о нем на весь мир.
Супруга Бартона Сибил отреагировала на происходящее по-спартански спокойно: <Мой муж в очередной раз тренирует фаллические мышцы>. А супруг Элизабет, певец Эдди Фишер, хранил дипломатическое молчание. Он тоже был в Риме, но старался не замечать, что творится у него под носом. До тех пор пока Бартон не заявил ему:
- Послушай, мне кажется, тебе стоит знать, что я люблю твою бабу.
- Она мне не баба. Она мне жена.
- Какая разница, значит, я люблю твою жену.
В этот же день после бурного объяснения с Элизабет , во время которого она заявила: <Если я влюбляюсь, я влюбляюсь>, - Фишер упаковал чемоданы и отправился на родину. Тейлор же позвонила в Америку адвокату, чтобы тот начинал бракоразводный процесс.
Элизабет была уверена, что и Ричард в ближайшее время предпримет то же самое. Однако Бартон вовсе не разделял энтузиазма любовницы. <Я не брошу Сибил. Она любит и понимает меня, - сказал он. - А потом, дорогая, - Ричард хлопнул Лиз по заду и хитро улыбнулся, - Сибил вовсе не мешает нам отдаваться тому, чем мы так любим заниматься>.
Действительно, на протяжении двенадцати лет Сибил прощала любые выходки мужа. При этом была ему преданным другом, а если требовалось, то и нянькой. Она терпела, что своим любовницам Бартон на Рождество преподносил бриллианты, а ей - скромные сувениры. Единственно, чем могла похвастаться Сибил, - это манто из серой норки, которое так шло к ее рано поседевшим волосам.
Решение Бартона привело <полуразведенную> Элизабет в бешенство. Она заявила, что прекращает сниматься в фильме, и заперлась в своем номере: <Катитесь к черту! И передайте этому поганцу, что он у меня еще попляшет!>
Бартон же сидел в баре, пил текилу и уверял, что <эта стерва перебесится>. Известие о том, что Элизабет пыталась покончить с собой, выпив пузырек снотворного, застало актера врасплох. Он тут же примчался в больницу и вел себя как побитая собака. Актриса пробыла в госпитале неделю.
Шумиха вокруг отношений актеров достигла таких масштабов, что на нее был вынужден отреагировать Ватикан. Католическая церковь осудила прелюбодеяние, творившееся у нее под носом, в Риме. А одна из итальянских газет назвала Элизабет <необузданной хищницей, которая разоряет чужие семьи и пожирает чужих мужей>.
Тем временем съемки <Клеопатры> подходили к концу, а значит, близилась развязка романа. Волей-неволей Бартону нужно было определиться - вернуться в Лондон к жене либо отправиться с Элизабет в Штаты. На этот счет в съемочной группе даже заключали пари. А предусмотрительный продюсер в последний день заказал карету <скорой помощи>, которая дежурила рядом со съемочным павильоном. Мало ли что опять выкинет Элизабет?
Карета не пригодилась. Элизабет успела приручить строптивого англичанина. Она почти не расставалась с Бартоном. В гостиничном номере актера над камином висел подлинник Ван Гога - один из подарков Элизабет. К слову, стоимость картины - 250 тысяч долларов - равнялась всему гонорару Бартона за съемки в <Клеопатре>. В Америку скандальная пара отправилась вместе. Бартон начал бракоразводный процесс и заявил журналистам: <Я хочу жениться на Элизабет Тейлор, и я на ней женюсь. Никаких <если>, никаких <но>.
Став миссис Бартон, Элизабет использовала все свое влияние, чтобы в те фильмы, где она играет, на главную мужскую роль обязательно приглашали мужа. Получился своеобразный семейный подряд, в высшей степени прибыльный. Вместе супруги снялись в 11 картинах, заработав 50 миллионов долларов. При этом они обычно оговаривали, что съемки должны проходить за границей, в этом случае значительно уменьшались налоги.
ДЛЯ Элизабет, которая начала сниматься в 9 лет, а статус звезды приобрела в 15, деньги не были самоцелью. <Не помню, когда я не была знаменита>, - сказала как-то кинодива. К этому можно было бы добавить: <и богата>. Зато Бартон, познавший в детстве откровенную нищету, благоговел перед богатством. Ричард был двенадцатым ребенком в семье английского шахтера. Мать умерла рано. <Те десять фунтов, которые мы были вынуждены занять на похороны нашей матери, тяжким грузом висели на нас еще несколько лет, - вспоминал актер. - День, когда наша семья наконец расплатилась с долгом, стал для нас настоящим праздником. Были годы, когда мы существовали только благодаря бесплатному супу>.
Получая миллионные гонорары, звездная пара могла позволить себе жить на широкую ногу. Бартон купил реактивный самолет, чтобы семье было вольготней путешествовать по миру. Они останавливались в самых роскошных отелях. Чета появлялась в сопровождении ста пятидесяти чемоданов, детей, гувернантки, трех секретарей, парикмахера, няни, четырех собак, черепахи и двух сиамских кошек в ошейниках с бриллиантами. И для служащих наступал ад. Собаки кинодивы гадили, где им вздумается.
Когда Элизабет вышла замуж за Бартона, у нее было трое детей от предыдущих браков - двое сыновей и дочь. Она часто брала их с собой в поездки, но, приехав на съемки, просто забывала о их существовании.>У Элизабет действительно был очень напряженный график съемок, - вспоминал один из учителей звездных отпрысков, - но когда в Париже мы жили в отеле <Ланкастер>, то от детей нас отделял лишь один этаж. И все равно они не видели мать неделями>.
Потакая мужу, Элизабет соглашалась на любую роль, если гонорар исчислялся шестизначными цифрами. Это не могло не сказаться на отношении к звездной паре. Все чаще, открывая газеты, они читали нелестные отзывы о собственной работе. <Время от времени приходится делать халтуру>, - отмахивался Бартон. Однако со временем репутация неразборчивых актеров грозила окончательно закрепиться за Элизабет и Ричардом. Тейлор, которая почти 20 лет царствовала в Голливуде, нутром почувствовала, что <пришло время сняться в шедевре>. Такая возможность представилась в картине <Вирджиния Вульф>. Тридцатишестилетней Элизабет предстояло сыграть сорокапятилетнюю сварливую бабу, которая вымещает злость на муже. Актрисе пришлось поправиться на десять килограммов. Из красавицы с помощью грима сделали неряшливую, опустившуюся женщину. Мужа, как нетрудно догадаться, играл Бартон. Его герой был затюканным подкаблучником.
Режиссер заставлял Лиз дубль за дублем плевать Ричарду в лицо, добиваясь, чтобы зрители почувствовали ненависть героини к мужу. Постепенно звезды <заразились> своими ролями. Они перенесли игру со съемочной площадки в реальную жизнь. После работы, нагрузившись текилой, Ричард обзывал Элизабет <обезьяньими сиськами>, а она, все еще одетая в костюм своей героини, грозила: <Закрой свою вонючую пасть! Я еще не закончила говорить!>
За роль в <Вирджинии Вульф> Тейлор присудили второго <Оскара>, но получать его она не поехала. Муж отговорил. Бартон тоже был номинирован на приз Киноакадемии, но награда досталась другому. Как всегда, он не нашел лучшего выхода, как напиться. А потом поссориться с женой.
Понятно, что с годами голливудская богиня не становилась красивее. Второй <Оскар> практически никак не сказался на ее карьере. <Вирджиния Вульф> стала пиком, после которого кривая успеха стремительно пошла вниз. В 1968 году Тейлор лишилась своего места в десятке самых популярных кинозвезд. Ее имя уже не было синонимом кассового успеха. Но главным для нее было другое - ее перестали снимать вместе с Ричардом, а значит, у него появились новые молодые партнерши, и она не могла больше стопроцентно контролировать своего мужа. Бартон взялся за старое. Не упускал случая закрутить роман с молоденькой актрисой. Интрижки, конечно, быстро пресекались. Не в характере Тейлор было делить с кем-то своего мужчину. В качестве <мольбы о прощении> Ричард после каждого <хождения налево> дарил Элизабет бриллианты. Часто это были драгоценности, известные во всем мире. Например, <крупповский> бриллиант, принадлежавший ранее семейству немецких промышленников. Он обошелся Бартону в 300 тысяч долларов. Потом последовала знаменитая жемчужина <Ла Перегрина>. Венцом стал бриллиант <Картье-Бертон> стоимостью более миллиона долларов.
БРИЛЛИАНТЫ были слабостью актрисы с юных лет. Однажды она решила произвести настоящий фурор, надев разом всю коллекцию. Пальцы украсила кольцами, обе руки увешала браслетами, затянула талию бриллиантовым поясом, вставила в уши переливающиеся на свету серьги, на голову надела бриллиантовую тиару, а <Картье-Бертон> водрузила на знаменитую грудь. В Голливуде ее поспешили обозвать вульгарной. <Я знаю, что вульгарна, но неужели вы хотели бы, чтобы я была другой?> - удивилась Элизабет. Впрочем, даже бриллианты не всегда могли погасить гнев Элизабет. Как-то она не разговаривала с Бартоном несколько дней из-за того, что на одном из приемов, желая представить Элизабет, он сказал: <Это моя жена, эээ:. Филлис>. Тейлор едва не лишилась дара речи - муж забыл ее имя!
Это был период, когда скандалы в доме Бартонов случались чуть ли не ежедневно. Ричард запирался в своей комнате, чтобы не дай бог Элизабет не могла к нему войти. Зная характер жены, он боялся, что та запустит в него чем-нибудь тяжелым. Чаще всего причиной ссор были пьяные выходки Бартона. Чашу терпения Элизабет переполнило поведение мужа на званом обеде у английского посла в Будапеште. За ужином Ричард оказался рядом с женой посла. Он положил руку на ее колено и, пьяно улыбаясь, произнес: <Надеюсь, ты ужасно рада, киска, что познакомилась со мной?>
Лиз предложила Ричарду выбирать - либо она, либо выпивка. Бартон пообещал <завязать>. Но продержался трезвым несколько дней. И Элизабет в пятый раз в своей жизни подала на развод. Только если раньше актриса расставалась с мужьями из-за того, что в ее жизни появлялась новая любовь, то в этот раз она продолжала любить Бартона, а жить с ним уже не могла.
Каждый по-своему объяснял случившееся. Бартон устроил пресс-конференцию, на которой сидел со стаканом водки в руке. <К тому все шло, к тому все шло, - говорил актер. - Знаете, когда двое вспыльчивых людей обрушивают друг на друга свой гнев, всякое может случиться. К тому же женщины - странные создания. Кто возьмется сказать, что происходит у них в голове?>
<Возможно, мы слишком сильно любили друг друга, - рассуждала в свою очередь Элизабет. - Мы то и дело <залезали друг другу в карман>, никогда не разлучаясь. Как мне кажется, это и стало причиной нашего непонимания>.
Тем не менее даже после развода окружающих не покидало ощущение, что точка в этом бурном романе еще не поставлена. Элизабет и Ричард перестали жить вместе, но при этом все время созванивались друг с другом. Элизабет села на диету. Она вновь постройнела и приобрела былой шарм. Ричард зализывал раны в Швейцарии, пытаясь избавиться от привычки напиваться с раннего утра. В телефонных разговорах он уверял бывшую жену, что <дела продвигаются>. А вскоре пригласил Лиз самой убедиться, что он в полном порядке.
Увидев Бартона, раскинувшего навстречу ей руки, Элизабет бросилась к нему на грудь. На этот раз плакали оба. За ужином Ричард поднял в честь жены бокал с апельсиновым соком.
Элизабет понадобилось около полутора месяцев, чтобы уговорить Бартона вновь стать ее мужем. Для вторичного бракосочетания по желанию актрисы они отправились в Африку. Обряд был совершен на берегу реки в присутствии вождя местного племени. А через две недели обоим стало ясно - разбитую чашку не склеить. Официально какое-то время они продолжали оставаться мужем и женой, но почти не общались друг с другом. Вторичный развод прошел тихо, не привлекая общественного внимания.
Ричард Бартон ушел из жизни в 1984 году, не дожив до шестидесятилетия. Элизабет Тейлор уже отметила свое 75-летие, заявив, что <для своих лет выглядит очень даже ничего>. После развода с Бартоном она еще несколько раз выходила замуж. Сейчас вновь свободна. Надолго ли? <Пока не подвернется мужчина с хорошим чувством юмора>, - говорит актрис.

Анна Семеновна Павлова была не только великой и неподражаемой балериной, но и в той же степени великой, неподражаемой женщиной! История о том, как Павлова
"укротила" своего строптивого возлюбленного, сделав его идеальным мужем, так же увлекательна, как история покорения той же самой Павловой мировой балетной
сцены:


Новость о том, что барон Дандре, балетоман, красавиц, умница, у которого в содержанках - сама Павлова, арестован за растрату, потрясла Мариинский
императорский театр. Мнения "балетных" разделились. Одни говорили: "Наша Анна высосала из Дандре все до капельки, и больше он ей не нужен! Конец деньгам -
конец любви! Дандре в тюрьме, а Павлова и в ус не дует: танцует себе в Париже у Дягилева, кружит головы французам: А ведь, говорят, ее показания на процессе
могли бы облегчить участь Дандре: У этой женщины просто нет сердца!" Другие возражали: "Да кто она ему, жена, что ли, чтобы, бросив Париж, мчаться утирать
слезы? Дура будет Аннет, если приедет!" Третьи верили: "Да нет, Аннушка своего Дандре любит. Вот увидите: скоро примчится!":


:На набережной Сены полощется ветром огромная афиша, сделанная по эскизу Валентина Серова: на сером фоне мелом и углем - Павлова, парящая в арабеске в
"Сельфидах". Надпись гласит: "Русские сезоны в Париже": И вечер за вечером в темноте зала театра "Шатле" длинные белые перчатки дам и белые манжеты мужчин
взлетают, как гигантская стая голубей: божественную Павлову встречают овацией. "И ведь никаких фуэте, никаких виртуозных фокусов, - восхищаются французы. -
Только легкость, воздушное скольжение, красота": Несколько скульпторов с мировым именем выстроились в очередь, чтобы лепить с натуры ее божественную ножку!

Дегилев мечтал: "То ли еще будет на премьере "Жизели", где Павлова станцует с Нижинским! Идеал в танцевальном искусстве: два гения танца вместе!"
Но в одно прекрасное утро Анна огорошила Дягелева: репетиции "Жизели" она прекращает, и вообще спешно уезжает из Парижа! Впрочем, чего-то подобного Сергей Павлович ждал - до него уже дошли слухи об аресте покровителя Павловой - коллежского советника Виктора Эмильевича Дандре по уголовному обвинению в получении взятки при сдаче подряда на постройку Охтинского моста:


- Конечно, для моей антрепризы это серьезный удар, но я могу вас понять, Анна - сказал Дягелев. - Я знаю, человек, которого вы любите, попал в беду: Поезжайте в Петербург, Анна, и передайте мой поклон Дандре.
- Но я вовсе не собираюсь в Петербург, с чего вы взяли! Я просто подписала другой контракт, и еду в Америку, потом - в Лондон, буду гастролировать в "Паласе":
- Как в "Паласе", Анна?! Это ведь даже не театр, а мюзик-холл! Там выступают жонглеры, чревовещатели и дрессированные собачки, а по рядам зрительного зала ходят торговцы пирожками: Анна, вы же не станете втаптывать высокое искусство балета в грязь?
- За 1200 фунтов в неделю - стану!
- Ну, Анна, у меня просто нет слов! Я простил бы вас, если бы вы пожертвовали нашим контрактом ради любви. Но из-за денег?! Это пошло, недостойно, унизительно!
"Что этот извращенец знает о любви и жертве? - злилась Анна, пакуя чемоданы. - И что он, этот вальяжный барин, знает о деньгах и об унижении? Вот ее, Павлову,
унижали всю жизнь! Взять хотя бы того же Дандре, поставившего ее, павлову, в мучительное положение незаконной жены. А ведь это так же тяжело и унизительно, как быть незаконной дочерью!


НЕЗАКОННАЯ ДОЧЬ
Павлова еще в ранней юности придумала себе биографию, и потом много лет подряд рассказывала ее слово в слово, не сбиваясь и почти не путаясь (если не считать параллельно существовавших двух вариантов отчества - Матвеевна и Павловна). Мол, на свет она появилась недоношенной и очень слабенькой, так что первые несколько месяцев ее держали в вате. Ее отец, рядовой Семеновского полка Матвей Павлович Павлов, умер молодым, когда ей самой было года два, и они с матерью - Любовью Федоровной, женщиной глубоко религиозной, зарабатывавшей гроши стиркой белья - отчаянно нуждались, случалось, что даже нечего было есть, кроме пустых щей.
Словом, жили бедно, но честно и в большой любви. А время от времени мать делала своей Нюрочке "царский" подарок - брала билеты на галерку Мариинки, и волшебный мир балета открывался во всей своей волшебной красе: Вот и стала девочка просить: "Отдай меня, мама, в балетное училище". "Нам же придется расстаться", - плакала мать, а Нюрочка отвечала: "Если это необходимо, чтобы танцевать, тогда, значит, надо расстаться".
Не рассказывать же ей было о том, какой гадкой она сама себе казалась под вечно неприязненным взглядом Матвея Павловича (кстати, он дотянут до глубокой старости, и чуть ли не пережил саму Анну). Как, узнав, что настоящий ее отец - банкир Лазарь Поляков, в доме которого Любовь Федоровна, служила когда-то горничной, она ходила к "отчему" дому, тянулась на цыпочках, заглядывала в окна:

Насчет пустых щей Павлова тоже несколько преувеличивала: Любовь Федоровна взяла с Полякова очень приличные отступные. Достаточно взглянуть на их домик в Лигово,
дачном пригороде Санкт-Петербурга: добротный, двухэтажный, в три окна: К слову, Любовь Федоровна действительно зарабатывала на жизнь стиркой, но только не в качестве прачки, а содержа собственную прачечную. Пожалуй, единственное, что в рассказах Анны Матвеевны о собственном детстве было правдой - это ее врожденная ослабленность и худоба. Ее даже чуть было не забраковали на вступительных экзаменах:
:Императорское театральное училище располагалось на Театральной улице, в двух шагах от Невского проспекта с его вельможами, каретами, лавками, кондитерскими и
гостиным двором. Впрочем, ход на Невский "пепиньеркам" (так называли будущих танцовщиц, проживавших в училище постоянно, в отличие от экстернаток) был заказан. Даже на самые короткие расстояния их вывозили исключительно в закрытой громоздкой старомодной карете. Одевались пепиньерки в серые полотняные платьица с квадратным вырезом, короткими пелеринками и юбками до половины икры. Порядки в училище царили самые строгие: после того, как одна пепиньерка сбежала с офицером, их даже перестали отпускать домой на летние каникулы. Девочки жили на втором этаже, мальчики - на третьем, между ними строго запрещалось всякое общение. И даже в домашнюю церковь девочки могли ходить только в сопровождении классных дам.
Зато чай в ученической столовой часто пили члены августейшей фамилии. Однажды пожаловал сам государь, посадил на колени подругу Анны - Брониславу Белинскую:
Двенадцатилетняя Павлова громко заплакала: ей так хотелось, чтобы Государь отметил своим вниманием ее саму! Но куда ей до августейшей милости, когда за тощую комплекцию товарки дразнят Шваброй:
"То, что вам кажется недостатком , Анна, на самом деле редкое качество, выделяющее вас из тысячи других", твердил Аннушке ее преподаватель, прославленный балетный постановщик Морис Петипа. Он видел в дурнушке Павловой такой мощный талант, что, переступив через отцовские чувства, отобрал у собственной дочери партию Флоры и отдал ее юной Павловой:
И вот, наконец, выпускной экзамен! В маленьком театре училища собралась Царская семья: император Александр Третий под руку с Императрицей Марией Федоровной, наследник цесаревич Николай Александрович и четыре брата Государя - Великие князья Владимир Александрович, Алексей Александрович, Сергей Александрович и Павел Александрович с супругами. Облизнув губы и перекрестившись, шестнадцатилетняя Аннушка шагает из полумрака кулис на сцену. Ох, и натерпелась она в тот день ужаса! Особенно когда, оступившись в пируэте, упала на суфлерскую будку! Впрочем, она танцевала юношески весело и мило, и так легко переступала своими красивыми, тонкими ногами с необычайно высоким подъемом, что, казалось, вот-вот улетит. Древняя старуха, графиня Бенкендорф, известная своим пророческим даром, лорнируя дебютантку, сказала: "Так и упорхнет из России":
Выйдя из училища, Павлова поселилась на Коломенской улице (до театра на пролетке - минут сорок). Скромно, зато хватает на собственную горничную! Впрочем, швейцар, стоящий у входа в театр, то и дело забывает ей поклониться, и весь кардебалет судачит о том, какие дешевые гримировальные принадлежности, какие потертые трико и тюники, какие простенькие атласные туфельки у этой девчонки, которой почему-то порчат большое балетное будущее! Скоро Аннушку взяла под свое покровительство сама Матильда Кшесинская - прима Мариинки, состоявшая в разное время в любовницах чуть ли не у всей мужской половины дома Романовых, включая цесаревича Николая Александровича (ставшего впоследствии императором Николаем Вторым). На своих журфиксах Кшесинская настойчиво сводила Павлову с Великим Князем Борисом Владимировичем, и Аннушке
казалось, что Великий Князь смотрит на нее с тем же жадным выражением, что и на раковые шейки в консервах - свою любимую закуску к чаю: Однажды Матильда позвала
Аннушку в свою спальню, где в углу был оборудован особый тайник с драгоценностями. Они рассматривали ювелирные шедевры, сидя прямо на полу, и Ксешинская даже подарила своей юной товарке прелестный карандаш из платины с бриллиантами и рубинами: "Аннушка, эта маленькая вещица ничего не стоит по сравнению с тем, что ты могла бы иметь, будь у тебя щедрый возлюбленный". А потом, вечером, перед спектаклем, когда все артисты стояли у окон и кланялись Их Величествам и Их Высочествам, Матильда кивнула в сторону Бориса Владимировича:
"Смотри, Аннушка, не упусти!".
И никому из балетных, славящихся распущенностью нравов даже среди актеров, было неведомо, что Павлова меньше всего на свете хочет стать содержанкой. Не даром
она еще в детстве хлебнула ощущения позорной незаконности своего положения! И теперь точно знала: без перспективы выйти замуж своего сердца никому отдавать не должна! Вот тут-то в ее жизни и появился Виктор Эмильевич Дандре:


ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО ЛЮБИЛ ДОМАШНИХ ПТИЦ
В сановном Санкт-Петербурге считалось правилом хорошего тона покровительствовать балету, лучше - хорошеньким балеринам, а так же строить козни против других
хорошеньких балерин из "враждебной" партии. А главным балетным интриганом по праву считался Его Превосходительство генерал Николай Михайлович Безобразов,
Почетный член корпорации балетоманов, присяжный рецензент "петербургской газеты". Не известно, любил ли генерал домашних птиц, но хорошеньких балетных
девиц он любил точно! Его превосходительство имел многочисленный связи в прессе и управлял таким образом вкусами райка, питавшего непоколебимое доверие к
печатному слову (в результате стараний Безобразова одним с галерки бешено апплодировали, других могли и обшикать). В первых годах нового века генерал взял под покровительство балерину Преображенскую - главную конкурентку Матильды Ксешинской. Но вступать в открытое противоборство с Матильдой, которую неспроста звали "царской ведьмой", было слишком опасно. В этой шахматной партии необходимо было пожертвовать какой-нибудь пешкой - в роли этой самой пешки и предполагалось использовать юную, гениально одаренную Павлову. Действовать Его Превосходительство решил через своего молодого приятеля по Английскому клубу -
барона Дандре.
Виктор (с ударением на последний слог, разумеется) был красавец и щеголь, отлично образованный - к примеру, он знал около десяти языков, хорошо воспитанный, галантный и остроумный, как и положено выходцу из французского аристократического рода. Фортуна благоволила к нему, и должность, которую он занимал, была весьма высокой для его сорока лет: Предложение генерала Безобразова вступить в увлекательную, веселую и смертельно опасную битву с высокими покровителями Кшесинской, а заодно и приударить за "малюткой из балета", Дандре принял с восторгом: "Это будет шикарно!" Он был игрок и любил рисковать! И если он даже осознавал, что эта битва может кончиться проигрышем, и
тогда - потеря блестящего положение в обществе и даже разорение, то предположить, что "малютка из балета" со временем станет Единственной Женщиной
Его Жизни, тем воздухом, без которого он, Дандре, будет задыхаться и умирать заживо, он, конечно, тогда не мог. Она ведь даже не слишком понравилась ему при
знакомстве: длинная шея, неразвитая грудь, удлиненные пропорции тела и маленькая миндалевидная головка. И такая тщедушная - весит всего 44 килограмма! Зато лицо
ее поражало переменчивостью выражения (казалось - меняются сами черты: высокий лоб, крупный нос с легкой горбинкой, влажные глаза цвета спелой вишни). Но
лучшее в ней были ее руки - очень красивые и уникально выразительные. Что называется, барышня на любителя. Но Дандре потерял бы право называться
французом, если бы не сумел увидеть во всем этом особую, пикантную красоту:
Аннушка же пала жертвой его огненных глаз и щегольски подкрученных усиков.
Их отношения сразу сделались какими-то слишком серьезными. Было видно, что Павлова по-настоящему влюблена, и что ожидает от этой связи чего-то
неслыханного, невозможного! Она отчего-то решила, что, раз династическая разница между ней, незаконнорожденной дочерью горничной, и бароном Данре не так велика,
как между ней же, и Великим Князем Борисов Владимировичем Романовым, то брак возможен. Ей казалось, что их уравнивает ее талант великой танцовщицы: Глупышка!

Дандре нравилось в ней все: ее нежная покладистость, ее сбивчивая, щебечущая, нервная речь (Аннушка вечно перескакивала с одной темы на другую, без какой-либо видимой связи), ее ребячливая веселость, изменчивое выражение ее лица и бьющий через край восточным темпераментом. Ему не нравился только тот пытливый, умоляющий, полный надежды взгляд, которым она частенько смотрела на него: Ну да, она ждет от него предложения. Но он, Дандре, еще не сошел с ума!
Со временем Дандре снял Павловой квартирув доме № 60 по Офицерской улице, очень красивом, с облицовкой из природного камня, мраморной птицей Феникс на фасаде и
майоликовым панно... Квартира же превосходила роскошью даже ту, где жила Кшесинчкая! Впрочем. это обстоятельство занимало Павлову кудаменьше, чем желание Дандре по-прежнему жить у себя на Итальянской, а не у нее на Офицерской! В квартире Аннушки был предусмотрен и просторный танцевальный зал, где, к слову, они с Фокиным создавали "Умирающего лебедя":
Михаил Фокин - ее бывший соученик по балетному училищу, а нынче начинающий хореограф - расплатился этим "Лебедем" за свой денежный долг Павловой. Белый костюм создал художник Леон Бакст - впрочем, сама Павлова привнесла в него важную деталь: брошь из ярко-красной шпинели, приколотую к корсажу и символизирующую смертельную рану на груди лебедя. Брошь сверкала, взлетали и опадали гибкие, необыкновенно выразительные руки Павловой, трепетал белый пух юбочки: Композитор Камиль Сен-Санс увидел Анну в "Лебеде", сказал: "Мадам, благодаря вам я понял, что написал прекрасную музыку!"
1907 года. Павловой двадцать шесть лет, ее слава - в зените. Ей дарован официальный титул "балерина" (в те годы это был именно титул, которым награждались только самые выдающиеся танцовщицы, во времена Павловой их было всего пятеро на всю Россию). По гениальной Аннушке сходили с ума сотни людей!
Говорят, с тех пор, как в "Мариинку" пришла Павлова, студенты то и дело нанимались рабочими сцены - лишь бы поприсутствовать на утренней репетиции и
посмотреть на Аннушку вблизи. После каждого ее спектакля балетоманы теснились у маленького подъезда для артистов, и едва Павлова выходила на улицу, откуда-то
появлялся стул, и танцовщицу усаживали на него, и с криками "браво" и "ура" доносили до экипажа. Когда Дандре наблюдал все это, он чувствовал гордость: ведь

Павлова стала Павловой во многом благодаря его помощи и поддержке! И Кшесинскую
они победили - теперь раек совсем не аплодировал Матильде, скандируя: "Павлову! Павлову! Павлову!" Жаль, что сама Аннушка так мало ценит то, что сделано для нее, и все чаще и чаще говорит, что он, Дандре, сломал ей жизнь: А потом Аннушка стала много гастролировать: Рига, Копенгаген, Стокгольм, Лейпциг, Прага, Вена... Она охотно принимала предложения отправиться хоть на край света - оставаться подолгу в Петербурге ей было слишком тяжело. В Петербурге ходили слухи о готовящейся женитьбе Дандре на родственнице генерала Безобразова! Виктор уверял, что это пустые домыслы, но Анна ему не верила: В те дни она жаловалась кому-то из подруг: "Да что такое артист? Содержантка? Неудачница? Крепостная? Авантюристка? Я поначалу боролась - начала кутить, чтобы что-то ему доказать". Доказать ничего было нельзя!
В 1909 году Дандре познакомил Павлову со своим приятелем - Сергеем Павловичем Дягилевым, тот готовил свои "Сезоны", и ему очень нужна была Павлова со своим "Лебедем": Для Дандре это означало огромные расходы, ведь для участия в такой масштабной акции нужны были дорогие туалеты, драгоценности: Он только раз был раскошелиться, но Павлова сказала: "Тебе нет нужды так тратиться, Виктор! Я не вернусь к тебе! Все кончено. И знай: я никогда не прощу тебя!" - сказала Павлова, уезжая. Даднре не поверил, или сделал вид, что не поверил любимой, и в назначенный день пришел на вокзал - провожать Павлову в Париж. Там уже собрался весь Мариинский театр!
Грузчики все вносили и вносили в вагон бесчисленные саквояжи, корзины, свертки: Павлова все пересчитывала их, ошибалась и принималась считать снова, суетилась, путалась: Все старались помочь, тоже пересчитывали, тоже путались в счете, что, конечно, только увеличивало суету. Павлова то сердилась, то улыбалась. И, как только все присели отдохнуть, вдруг вскричала: "А где же клетка с моей птичкой?!" К счастью, клетку скоро нашли, и Анна Павлова благополучно укатила в Париж, махая друзьям рукой через окно. "Она совершенно не приспособлена к жизни, - думал Дандре, глядя в след уходящему поезду. - Было бы у меня не одна, а две жизни, вторую я непременно посвятил бы одной только Анне - опекал бы ее, успокаивал, заботился бы, чтобы ее не надули с гонорарами, следил за упаковкой ее багажа, наконец!" Но жизнь у Виктора была одна, и он не мог пожертвовать ради Анны своим положением в обществе, чистотой своего рода, своей службой, вот взять хотя бы Охтинский мост - он, Даднре, никак не может уехать в Париж, пока строительство не доведено до конца! Через несколько месяцев именно из-за этого моста Дандре и арестовали! Впрочем, знающие люди утверждали: Дандре воровал не больше и не меньше, чем все другие чиновники, и дело тут вовсе не во взятке, а в вовремя посланной ревизии, а ревизии, как известно, ни с того ни с сего к человеку не посылаются. Не надо было "наступать на мозоли" могущественной Кшесинской!
ЛЯГУШАЧЬИ ЛАПКИ А ЛЯ ПАВЛОВА И ЯЙЦА А ЛЯ МОРДКИН
Павлова не только разорвала контракт с Дягелевым, но и сманила за собой в Америку другую звезду "Русских сезонов" - Михаила Мордкина. Они прекрасно смотрелись в паре: она - хрупкая, поэтическая, он - мощный, атлетически сложенный красавец. Их лучший номер - "Вакханалия" - поставил Фокин: они, словно опьяненные страстью и вином, вылетали на сцену в, прижавшись друг к другу и держа над собой полотнище пламенного цвета. Павлова заглядывала партнеру в лицо, прижималась к нему, млела, в экстазе падала ему на руки: Это не могло быть просто игрой, от этой пары словно искры летели! Но было ли это настоящим романом, или просто взаимным притяжением (все-таки Мордкин повсюду сопровождала жена, танцовщица Бронислава Пожицкая, для нее даже удалось добиться небольшого контракта в лондонском "Паласе" вместе с Павловой и Мордкиным) - трудно сказать точно. Слухи о своей любовной связи артисты не подтверждали, и опровергали: Павлова на прямые вопросы журналистов отвечала лишь кокетливой улыбкой, а Мордкин бормотал: "Обручены? Да нет, сейчас нет. Я хочу сказать: нет. Конечно, нет. Мы думаем только об искусстве". Впрочем, это было хорошей рекламой в падкой до интимных подробностей Америке: Про то, как Павлова танцевата в этом гастрольном туре, Леон Бакст писал: "Она всецело подпала под губительный гипноз Мордкина и превратилась в Лондоне в истинную артистку мюзик-холла, танцует ухарски, с "прикрикиванием" и присвистом! Ужас": Зато деньги лились рекой! То и дело русских танцовщиков приглашали выступить в частных домах - за большие деньги, разумеется. Так, на вечере некой миссис Винсент, главным подарком гостям была огромная корзина с розами, из которой выпорхнула великая балерина Анна Павлова - в очень открытом платье из лепестков роз (ей заплатили за это 500 долларов, что равнялось примерно тысяче рублей).
Впрочем, унижение высокого искусства балета Павлову не слишком волновало. Ей действительно очень нужны были деньги! Гораздо больше ее расстраивала "звездная болезнь", которой заразился ее партнер в Америке. Дело в том, что жители Нового Света никогда не жаловали танцовщиков-мужчин - они казались им слишком жеманными. Другое дело Мордкин с его мужественностью движений и атлетизмом! В газетах писали, что его выносливость способна устыдить бегунов на длинные дистанции (и это для американцев было, кажется, высшим комплиментом). Кончилось тем, что Михаил заболел "звездной болезнью". К примеру, обнаружив в меню ресторана блюдо "Лягушачьи лапки а ля Анна Павлова", он гневно вопрошал у хозяина, почему нет блюда а ля Михаил Мордкин. И сохранил другое меню, где значилось "Яйца а ля Мордкин". Он требовал, чтобы в анонсах рекламы как можно чаще появлялись выражения такие, как "идеальный Мордкин", интриговал, добиваясь чтобы имя Павловой писалось в газетных анонсах мелким шрифтом: В ответ раздраженная Павлова добилась, чтобы из лондонских гастролей была исключена Пожицкая. В газетах намекали, что Павлова просто ревнует. Первый день выступлений Павловой и Мордкина с их "Вакханалией" в "Паласе" прошел именно так, как предсказывал Дягилев: были и чревовещатели, и акробаты, и дресированные собачки, и даже торговцы пирожками. Павлова дала себе слово, что вытерпит все это: ей действительно очень нужны были деньги! Впрочем, уже на другой день в "Паласе" появились дамы в роскошных туалетах, а еще через день на представление пожаловал сам принц Уэльский с супругой и сыном: Гром грянул уже на пятый день гастролей: прямо на сцене Анна вдруг залепила партнеру громкую пощечину. Позднее она объяснила, что Михаил чуть не уронил ее, намеренно грубо выполняя поддержку. Он же обвинил Павлову в том, что она попыталась подставить ему подножку. И рассказывал репортерам, как Анна требовала изъять его фотографию из сувенирного буклета.
С тех пор руководство "Паласа" не знало покоя - возмущенная публика могла в любой момент разнести мюзик-холл, в очередной раз не дождавшись "Вакханалии". Анна Павлова, отговариваясь болезнью, выступать с Мордкиным отказывалась. Выход нашелся сам собой: пригласить на место Павловой Матильду Кшесинскую (та моментально дала согласие, ведь вскоре в Лондоне должна была состояться коронация Георга Пятого, а Матильда, как известно, была неравнодушна ко всем представителям царских фамилий). Впрочем, как только в газетах появилось первое сообщение о приезде Кшесинской, Павлова мигом выздоровила, и в тот день, когда на афишах появилось имя ее "заклятой подруги" Кшесинской, появилась с Мордкиным в "Вакханалии"... Ей слишком важно было не потерять этот контракт! Впрочем, с Мордкиным они так и не помирились, и даже на поклоны выходили по отдельности. Пожицкая комментировала: "Анна слишком увлеклась моим мужем, а он не ответил на ее чувства - именно в этом суть конфликта":
:Десятилетия спустя ученики московской балетной студии стали замечать, что их прославленный преподаватель Михаил Михайлович Мордкин : сошел с ума. Он все время разговаривал с кем-то, кого видел один он. Если кто-то из учеников танцевал плохо, Михаил Михайлович возводил глаза к небу и восклицал: "Смотри, Анечка, что они делают! Они же ничего не умеют!" Если же кому-то из учеников удавался пируэт, Мордкин к его имен прибавлял фамилию Павлова: "Мария Павлова", "Галина Павлова", или даже "Борис Павлова"! В гостиной Мордкина висел портрет Анны Семеновны в странном одеянии - поверх нижней юбки намотан широким шарфом, закрепленный булавками. Длинная бахрома шарфа свисает на руки, заменяя рукава. Хозяин никому не разрешал прикасаться к нему, даже чтобы стереть пыль, и любил часами глядеть на этот портрет, вспоминая, как Анна в точно таком наряде играла в казино в Монте-Карло: быстро-быстро раскидывала фишки и по всему столу, сдвигая чужие ставки с мест. И все протесты сразу умолкли, как только кто-то крикнул: "Да ведь это Павлова!" Аннушка сконфуженно извинялась и, желая поправить сдвинутые ставки, невольно бахромой своего шарфа сдвигала другие. А к концу вечера проигралась в пух, и к ней выстроилась целая очередь из желающих дать взаймы тысячу франков! Мордкин все шептал что-то себя под нос, все смеялся каким-то невеселым смехом, глядя на этот портрет. Врачи стали поговаривать о паранойе. А, может, это просто прорывалась наружу затоптанная самолюбием любовь?
ПЛЕННИКИ АЙВИ-ХАУСА
Что же касается того, кого любила сама Павлова, 9 октября 1912 года в Петербурге открылось судебное заседание по его делу. Суд признал Дандре виновным в мздоимстве и приговорил его к уплате денежного штрафа в размере 36 тысяч рублей.
Это было равнозначно пожизненному сроку в долговой тюрьме - таким деньгам у Виктора Эмильевича неоткуда было взяться (родовое имущество он давно пустил на ветер). Впрочем, очень скоро он вышел на свободу. Необходимый залог внесла : Павлова - все 36 тысяч рублей, а точнее - 18 тысяч долларов. Именно на выкуп Дандре из тюрьмы она собирала, выступая вместе с жонглерами, чревовещателями и дрессированными собачками, прячась полуголой в корзинах на вечерах у глупых богатых американок! По поддельным документам Дандре выбрался в Лондон, где Анна уже ждала его. Отныне путь в Россию был заказан нее только для него, но и для Павловой, потому что очень скоро она стала его законной женой. "Свершилось! Я все-таки добилась своего", - сказала бы на ее месте любая другая женщина. Но Анне этого было мало! Она сумела полностью перевернуть ситуацию, и это было не только исполнение ее заветного желания, но и ее месть! "Мы повенчались в церкви под секретом. Я так ему и объявила: если ты кому-нибудь скажешь, что мы повенчаны, между нами все кончено. Я под поезд брошусь. Понимаешь, я теперь Павлова. Теперь мне плевать на какую-то "мадам Дандре", - рассказывала Анна подруге.
Сразу после свадьбы супруги купили просторный коттедж в Хемстеде, принадлежавший когда-то знаменитому английскому художнику Тернеру. Имение называлось Айви-хаус: там было около 6 акров земли с подстриженными деревьями, лужайкой, огромным полем тюльпанов и прудом, где круглый год плавали лебеди с подрезанными крыльями. Один из них, по имени Джек, был предан Павловой, как собака, ходил за ней по саду и охотно брал еду из ее рук. В оранжерее стояли многочисленные клетки с птицами. Многие птицы погибали в неволе, заставляя Павлову горько плакать, но она без конца повторяла жестокий опыт, привозила из каждой гастрольной поездки все новых пленников.
Но был в Айви-хаусе один страдалец, которому жилось еще хуже, чем экзотическим птицам. Это был Дандре! Павлова сдержала свое обещание никогда не прощать его, и все без малого двадцать лет их брака изводила мужа капризами и попреками. А когда Дандре в слезах отчаяния запирался в своем кабинете, впадала в истерику, валялась перед закрытой на ключ дверью, умоляла впустить, простить. Впрочем, добившись прощения, начинала все сызнова. Многие видели, как из дверей ее театральной уборной появлялся удрученный, разгневанный, отчаявшийся Дандре, и вслед ему летела женина туфелька. Анна часто говорила с ним с презрением, даже с ненавистью. "Вы могли бы пощадить меня, Анна, хотя бы при посторонних", - цедил Дандре сквозь зубы. При этом она по-своему заботилась о нем: "Кто осмеливается в моем доме заваривать ему чай?! Кто почистил ему ботинки?! Это мое дело. Вон!"
Очередной подруге Павлова хвасталась: "Я говорю ему: "Ты теперь должен делать все для меня на свете". И он молчит. Он знает, что виноват. Пусть терпит. Пусть все думают, что он просто так при мне. Он ведь мой, только мой, и я его обожаю. Поэтому я вправе его третировать. И верьте - в этом его счастье". Что ж, счастье бывает разным: Во всяком случае Дандре, не в свое время не возражавший против расставания с той, прежней, нежной и покладистой Павловой, теперь и помыслить не смел о том, чтобы уйти от Павловой нынешней: истеричной, жестокой, неверной: Дад-да! Теперь у Павловой то и дело появлялись любовники - например, русский художник-эмигрант Александр Яковлев. Этот роман длился около десяти лет - правда, с большими перерывами. Павлова же вечно разъезжала по гастролям! Главным распорядителем ее труппы был тот же Дандре - как и мечталось ему когда-то на вокзале в Петербурге, он действительно взял теперь в свои руки всю деловую сторону жизни Павловой. Вел расчеты с артистами, деловые переговоры, занимался подготовкой гастролей, связями с прессой, разработкой маршрутов. Багаж тоже паковал! Многие осуждали его за жадность: чтобы не платить неустойку, он заставлял Павлову выступать даже тяжело больной. Не отказался от гастролей в Эквадор, хотя знал, что там вспыхнула эпидемия желтой лихорадки. В Мексике велел Павловой танцевать под тропическим ливнем - по закону страны представления на открытых площадках не прекращались из-за случайностей климата, иначе надо было возвращать деньги зрителям. "Аннушка, давай ковать железо, пока горячо!", - убеждал ее Дандре.
После 1917 года из Россию в Европы хлынули толпы эмигрантов, среди них было немало и балетных, и далеко не все достойные сумели найти работу: А Павлова зарабатывала за вечер по 600 фунтов стерлингов! При этом Дандре понимал, что "павломания", охватившая Европу в начале двадцатых годов, в любой момент может пойти на спад, и нужно застраховать себя от нищеты именно сейчас, когда в кондитерских магазинах продают шоколадные конфеты "Pavlova" с ее подписью на коробках, в парфюмерных - духи, туалетную воду и мыло с тем же названием, в цветочных - особый сорт роз пепельно-розового цвета с бесчисленными лепестками, напоминающими пачку Павловой в "Менуэте", а в магазинах одежды - расшитые манильские шали с кистями, которые Павлова придумала драпировать на испанский манер, и это тут же вошло в моду!
Все, к чему она прикасалась, принимало черты изысканности и, к тому же, приносило деньги. В европейском суперпрославленных торговых домах Павлова непритворно восхищалась: "Прекрасно. Великолепно. Я покупаю это пальто. Оно - настоящее совершенство! Нужно только убрать карманы, здесь укоротить, здесь расширить, и изменить воротник". А в итоге модельеры еще и платили Павловой за то, что она переделывала под себя и носила их творения! Анна была нарасхват и как фотомодель, и как манекенщица. Рекламировала крем, туфли, фотографировалась для обложек модных журналов: Впрочем, модница Павлова, имея роскошные меха и драгоценности, хранила их в банковском сейфе. Приобретательство не было ее страстью - ее страстью была работа и, отчасти, зарабатывание денег. Павлова гастролировала так много, как ни одна другая балерина мира! Танцевала в США, Канаде, Южной и Центральной Америке, Японии, Китае, Бирме, Индии, на островах Цейлон, в Египте, Южной Африке, в Австралии, Новой Зеландии, на Яве и Филиппинах - в 44 странах и тысячах городов, в том числе и тех, где ни разу до нее не ступала ножка на пуантах! В Индии по окончании спектакля все зрители встали на колени и подняли вверх руки. "Они приняли тебя за божество танца", - шепнул жене Дандре: В одном только 1925 году за 26 недель побывала в 77 городах, дала 238 представлений и износила 2000 пар балетных туфель. Она танцевала не только на сценах больших городов, но и в селениях, у фермеров западных штатов США, у сборщиков фруктов в Калифорнии, у мормонов, в ангарах аэропортов, в гигантских товарных складах... За ее вечные разъезды по морям и океанам, с континента на континент, Павловой подарили титул "Терпсихоры пакетботов". За 22 года бесконечных турне Павлова проделала 500000 миль по суше и по морю и дала примерно 9000 спектаклей. Знали бы те, кто не хотел брать ее в балетное училище, опасаясь, что она не выдержит больших физических нагрузок! В любой стране главы государств, короли, президенты устраивали в ее честь приемы. В Мадриде король Испании каждый вечер посылал Павловой за кулисы букет цветов. В Канаде ей вручили золотой ключ от города, в Квебеке - дали почетное гражданство, в Венесуэле президент республики подарил Павловой бутылку русской водки.
Ее любовь ко всему русскому была известна даже в Венесуэле! Павлова старалась выстроить гастрольный график так, чтобы на русское Рождество оказаться где-нибудь в северных широтах - например, в Канаде, где можно кататься на тройках, так, чтоб снег скрипел под копытами лошадей: И чтобы непременно была настоящая елка! В "Айви-Хаусе" Павлова держала русского повара, и больше всего на свете любила гречневую кашу, биточки в сметане, осетрину и черный хлеб. А в репертуаре Павловой за все долгие годы странствий появилось очень мало нового: в основном она танцевала "выжимки" из репертуара Мариинки: одноактные балеты, дивертисмент, концертные номера... Прошлое не отпускало Анну, хотя вернуться в это петербургское прошлое было никак невозможно! Даже города такого - Санкт-Петербург - с некоторых пор на земле не существовало. И даже повидаться с собственной матерью Павловой было негде. Впрочем, в 1924 году Советское правительство, наконец, разрешила выезд Любови Федоровны Павловой в Лондон для свидания с дочерью! Об этом Павлова узнала на очередных гастролях в Америке. И в тот же день скоростной пароход "Мавритания". Пересекавший Атлантику всего за пять дней, уносил ее в Англию. И все эти пять дней пути Павлова страшно волновалась, перебирая в памяти всю свою жизнь: Свидание длилось столько же - пять дней. Любовь Федоровна все дивилась на красоту ироскошь "Айви-Хауса", и каждое новое слово, будь то название экзотического цветка в саду, или стиль мебели, просила записать на отдельную записочку. "Зачем?", - спросила Анна. "А как же? - ответила мать. Приеду домой, стану соседкам рассказывать, как ты живешь, а нужное слово-то и не вспомню!" Вопрос о том, чтобы остаться с дочерью в Англии, Любовь Федоровна отказывалась даже обсуждать. В конце концов мать уехала - с несколькими чемоданами подарков и карманами, набитыми записочками. И Анна испытала странное облегчение: в конце концов нежная любовь между матерью и дочерью существовала, скорее. в мечтах Анны, чем в реальности: "Говорят, каждая женщина рождена для любви, - жаловалась Анна подруге, бывшей балерине, а ныне владелице шампиньонной фермы Наталье Трухановой. - Но меня никто не любит по-настоящему, даже моя мать, и я никого не люблю. Значит, моя жизнь не удалась?" "А как же Дандре?" - изумлялась Труханова:
"Ах, чтобы заслужить его любовь, я так долго притворялась, что он мне безразличен, что, кажется, сама поверила в это!" "Если б ты не любила Дандре больше, чем саму себя, разве ты уехала бы из Петербурга?", - тихо возразила Труханова, к слову, сама эмигрировавшая из России ради спасения мужа - белогвардейского генерала.
ПЯТНА РЖАВЧИНЫ НА РОЗОВЫХ ЛЕПЕСТКАХ
Злые языки говорили про Павлову, что, оторвавшись от родины, она только тратит накопленное, что на ее манере пагубно сказалась мода западной сцены, требования публики и антрепренеров, шаблоны европейских постановок, и в ее исполнении появилась искусственность, манерничанье... Еще говорили, что Павлова променяла внутреннее развитие художника на бесконечное мелькание городов в окне поезда. И что она специально набирает в свою труппу плохих танцовщиц, чтобы блистать на их фоне. Может, и так, но "Мадам" (так Павлову называли в труппе) искренне надеялась вылепить из своих англичанок что-нибудь приличное, пользуясь единственно знакомыми ей методами петербургского балетного училища: например, запрещала своим танцовщицам читать журналы о кино и предлагала в свободное от репетиций время заниматься шитьем или вышиванием. Еще она неожиданно появлялась в уборных танцовщиц проверить порядок на столах. В Италии она интересовалась: "Как вы провели день?" И узнав, что девушки решили отдохнуть, перенесла время репетиции и обязала посещать достопримечательности.А однажды, когда одна из ее танцовщиц появилась на неком приеме в красивом дорогом платье, Павлова спросила:

"Сколько ты накопила денег за эти гастроли? Если бы ты не покупала платья, то накопила бы больше. Раз ты можешь позволить себе так сорить деньгами, зачем я буду дарить тебе свои туфли?" Девушка расплакалась. Артистам с яркой индивидуальностью действительно было нелегко рядом с Павловой. К тому же, она и вправду не терпела конкуренции! Однажды Павлова расплакалась, случайно побывав на концерте одной русской танцевальной пары, которым очень тепло аплодировали. "Отчего же вы, великая артистка, расстроились из-за нашего успеха?", - спросили молодые артисты. Павлова ответила: "Это чувство превыше меня!" После того, как имя артистки ее труппы Хильды Бутсовой худо-бедно выучили газетчики, Павлова послала той предельно дружеское, полное симпатии письмо: "Моя дорогая Хильда! После многих лет плодотворной совместной работы настала грустная минута расставания:". А с танцовщицей Валентиной Кошубой, которой сама же Павлова говорила: "Ты настоящая артистка! Мои девочки - тряпки по сравнению с тобой, моя Кашуба!" - она рассталась после того, как на гастролях в Испании король Альфонс XIII, известный ловелас, спросил Павлову, приехала ли с ней "эта жемчужина - la belle Kachouba".
Анна прямо заявила тогда, что в ее труппе есть только одна жемчужина - она сама, и другой нет и быть не может!
Но время - вещь неумолимая, и век балерины короток. Короче становится дыхание, из программы выпадают номера: В конце концов Павлова вынуждена была признать: ее ученицам зрители стали хлопать громче, чем ей самой! Павлова и сама не заметила, как превратилась в маленькую, усталую и стареющую женщину с очень жилистыми, натруженными ногами и руками. Слишком долго она мерзла в неотапливаемых вагонах, слишком часто преодолевала недомогания, и слишком редко отдыхала. В результате техника все уходила, Павлова даже стала полнеть! Конечно, она боролась: еще более сокращала отдых, и, если раньше ела все подряд, но очень маленькими порциями, то теперь и вовсе стала морить себя голодом. К тому же с 1929-го года у Павловой стало почти непрерывно болеть колено... "Не могу болеть! - рассудила Анна. - Придется распускать труппу, платить неустойки, потом заново нанимать танцовщиков, перешивать костюмы: Нет, Дандре этого не допустит! Знаю, даже умирать придется на бегу!
:"Я крепкая-крепкая. Дайте мне лопату! Вот увидите, я эту грядку до конца вскопаю! А туфель не жалко. Они рваные. У меня всегда рваные туфли, а это плохая примета", - тараторила Павлова, вновь оказавшись в гостях у Трухановой. Наталья усмехнулась: вера Анна в приметы казалась такой забавной! Дурочка! Боится грозы, встречи со священником, пустых ведер: "Ох! - вдруг воскликнула Павлова. Оказалось, она укололась о шип розового куста, который взялась пересаживать. - Теперь мы с этим кустом умрем одновременно! Я это знаю точно! Ведь есть такая примета": В тот день, когда Анна заболела, куст покрылся ржавыми пятнами, и вскоре погиб.
В январе 1931 года поезд, в котором Павлова возвращалась в Париж с Лазурного берега Франции, потерпел аварию возле Дижона. Анна осталась цела и невредима, да только вот ей пришлось в одной пижамке и легком пальто идти пешком до ближайшей станции, и там еще двенадцать часов ждать следующего поезда. Конечно, во Франции зима не такая, как в России, но все же: Словом, Павлова подхватила простуду, лечиться по своему обыкновению не стала, и по дороге на очередные гастроли в Голландию заработала тяжелейший плеврит. 17 января 1931 года Анна Павлова прибыла на гастроли в Нидерланды, где ее встречали только что выведенными белоснежными тюльпанами сорта "Анна Павлова" (вопреки опасениям Дандре, "павломания" ничуть не утихла за десяток лет). Но Павлова чувствовала себя так плохо, что не нашла в себе сил даже поблагодарить голландских селекционеров. Прямо с вокзала балерину спешно повезли в "Отель дез Энд", где ей были приготовлены апартаменты. Весь персонал по традиции выстроился у входа, чтобы встретить гостью. Одна худенькая горничная дрожала от холода, и Павлова протянула ей свою муфту. Эта голландская девушка оказалась одной из последних, кто видел Павлову живой:
23 января 1931 года в лондонском театре "Аполлон" выключили свет и лучом прожектора прочертили в темноте весь путь, что Павлова проделывала в "Умирающем лебеде". Зал поднялся молча. Звучал только Сен-Санс: Все знали: сегодня ночью великой балерины на стало:
Она не дожила до 50 лет всего 8 дней! Впрочем, у балерин не бывает возраста. Дандре утверждал, что ее последними словами были: "Принесите мне костюм лебедя:". Знакомые злословили, что слова эти Дандре придумал, по привычке делая рекламу из всего, что попадется - будь то хоть смерть обожаемой жены: Не даром он так и не распустил труппу балета Анны Павловой, наспех заменив ее другой знаменитостью - Ольгой Спесивцевой. На гастролях в Австралии Спесивцева лишилась рассудка, и это было начала разорения Дандре! Ни деньги с банковского счета покойной жены, ни "Айви Хаус" Дандре наследовать не смог - он так и не смог доказать, что являлся законным мужем Анны Павловой, все хранилось в слишком строгой тайне. Что это было? Простая непредусмотрительность Павловой, или, может, ее последняя месть за былые обиды: "Тебе надо было жениться на Анне еще в России!" - корил Виктора Эмильевича его адвокат:


P.S. Став взрослыми, дети Лазаря Полякова гордились тем, что приходятся сводными братьями и сестрами самой Анне Павловой. Впрочем, познакомиться им так и не
довелось:

Ирина ЛЫКОВА

Две женщины (Елена Шиловская и Любовь Белозерская) считали себя вдовами Михаила
Афанасьевича, и еще, наверное, с десяток - музами и прототипами его Маргариты. И

только первая жена Булгакова, Татьяна Лаппа (по последнему мужу - Кисельгоф),
долгое время держалась в тени :
МАРГАРИТА
Булгакова давно уже не было в живых, когда "Мастера и Маргариту", наконец,
опубликовали в журнале "Москва". Маргарита Петровна Смирнова, женщина пожилая,
но все чудно красивая, прочла и ахнула: "А ведь это про меня! В каком же году
это было? В тридцать шестом, или в тридцать седьмом, а, может, в тридцать
восьмом?"
В тот день она, никуда не торопясь, шла по Мещанской улице, наслаждаясь
неожиданной свободой: дети на даче, муж в командировке. Пахло весной, солнце
сияло, все кругом было звонко и весело, и Маргарита, сменив, наконец, тяжелую
шубу на щегольское пальто, шла легко. В одной руке, обтянутой длинной шелковой
перчаткой, она несла ветку мимозы, в другой - сумочку с вышитой бисером желтой
буквой "М". "Помедлите минутку! - взял ее за локоть какой-то мужчина. - Дайте же

мне возможность представиться! Меня зовут Михаил Булгаков". Маргарита Петровна
окинула его взглядом: небольшого роста, глаза синие, лицо подвижное и нервное,
как у артиста. Разговор завязался сам собой - как будто эти двое знали друг
друга всю жизнь, и расстались только вчера. Они шли, не замечая города, и
несколько раз миновали переулок, куда Маргарите надо было сворачивать к дому.
Постояли на набережной. Подставив ветру лицо, она сказала, что любит стоять на
носу корабля - словно летишь над водой, и делается так хорошо, озорно... Потом
говорили о современной литературе, и о весне, и о том, что он, кажется, видел ее

несколько лет назад в Батуми ("Это правда, я была там с мужем"), и о том, что у
нее грустные глаза: Маргарита Петровна созналась: ее муж, инспектор железных
дорог - человек скучный и бесконечно чуждый ей.
Условились встретиться через неделю. Она вошла в свой дом, оглядела его, как
будто не узнавая, бросила взгляд в окно: Булгаков стоял на улице и шарил глазами

по этажам. Всю неделю Маргарита Петровна ходила как в тумане. Решила: пока не
поздно, нужно все это прекратить! "Я вас никогда не забуду", - сказал ей на
прощание опечаленный Булгаков. Он остался на месте, Маргарита пошла прочь:
МАРИЯ И ЛЮБОВЬ
Мария Георгиевна Нестеренко держала журнал "Москва" на видном месте и,
перечитывая рассказ Мастера о том, как Маргарита приходила к нему на свидания в
его полуподвальчик на Арбате, узнавала каждую мелочь и радовалась: "Как это
мило, что Мака описал наш с ним роман!"
Впрочем, в жизни все было наоборот: в полуподвале жила сама Маруся Нестеренко, а

Булгаков к ней приходил. С улицы нужно было идти через дворик, мимо трех ее окон

на уровне земли. И Маруся всегда по башмакам узнавала, кто идет. Часто Булгаков
стучал носком башмака по стеклу, и она шла открывать. Она звала его "Мака".
Впрочем, в те времена Булгакова так звали все - с легкой руки его тогдашней
жены, Любови Евгеньевны Белозерской.
"Блестящая женщина, но Мака с ней несчастлив", - считала Маруся. Белозерская -
остроумная, светская женщина, гостеприимная и кокетливая. Она вечно была чем-то
увлечена: то верховой ездой, то автомобилями, и в доме толклись какие-то
жокеи... А Булгаков был нелюдим, все больше тосковал - его не печатали, пьесы
запрещали, и в газетах то и дело затевали травлю. Дело кончилось фобиями:
Булгаков боялся то улицы, то темноты, то сырости: Однажды ползал по углам на
четвереньках - в халате, в колпаке, с керосинкой в руках - ему все казалось, что

квартиру нужно просушить. Вошла Маруся, Михаил Афанасьевич сказал: "Умоляю, не
говори Любе". Боялся, что жена станет смеяться над ним со своими гостями.
Телефон у Булгаковых висел над письменным столом, и Белозерская все время
болтала, мешая мужу писать. "Люба, так невозможно, я работаю!", - сказал он
однажды. А она ответила: "Ничего, ты же не Достоевский":
:"Чушь, - сказала постаревшая, но по-прежнему весьма светская Любовь Евгеньевна
Белозерская, когда ей передали, что Маруся Нестеренко считает себя прототипом
булгаковской Маргариты. - Мака никогда не относился к ней всерьез": Белозерская
прекрасно понимала, что за женщина на самом деле описана в романе: зеленые глаза

с легкой "косинкой", черные брови дугами, кожа, будто светящаяся изнутри, и
буйный нрав, и хохот - это же портрет самой Любови Евгеньевны в молодости! И
ведь это ее Мака любил до самозабвения, когда начинал писать свою главную книгу!


ЕЛЕНА
Елене Сергеевне - третьей и последней жене Михаила Афанасьевича Булгакова - не
было нужды ждать публикации в журнале "Москва". Она читала "Мастера и Маргариту"

по мере написания, а со временем просто выучила роман наизусть. Да и как могло
быть иначе, если книга написана о ней самой! Мишенька описал все с почти
документальной точностью: Елена Сергеевна жила, как у Христа за пазухой, не зная

ни в чем отказа, не прикасаясь к примусу... У нее был красивый, любящий и
высокопоставленный муж - полковник Евгений Александрович Шиловский (ему
покровительствовал сам маршал Тухачевский!) Узнав о тайном романе жены с
Булгаковым, Шиловский грозил пристрелить обоих, клялся, что в случае развода не
отдаст Елене Сергеевне детей. Влюбленные решили расстаться, и долгие месяцы не
видели друг друга, но их любовь не слабела: И вот, оставив отцу десятилетнего
сына Женю и забрав пятилетнего Сережу (формально тоже сына Шиловского, но
поговаривали, что на самом деле он от Тухачевского, на которого, кстати, очень
похож), Елена Сергеевна переехала к Булгакову. Когда ее вещи стали грузить в
машину, Шиловский без фуражки кинулся со двора, чтобы не видеть отъезда. Нянька
детей завыла в голос. Это был самый настоящий скандал, и московская элита долго
смаковала подробности.
Восемь лет Елена Сергеевна прожила с Михаилом Афанасьевичем. И были засушенные
розы в письмах друг к другу. И бал (у американского посла в зале с колоннами,
залитом светом прожекторов, с фазанами и попугаями в клетках, с ворохом
тюльпанов и роз), где Елена Сергеевна царила в сшитом по случаю вечернем платье,

темно-синем с бледно-розовыми цветами. И шелковая шапочка Мастера, сшитая ее
собственными руками, тоже была:
Елена Сергеевна любила Булгакова, умела сопереживать, была верна, и считала, что

всем этим заслужила право называться его единственной музой. А что касается той
отверженной, униженной и, конечно, давно забытой женщины, которую Булгаков звал
в последние часы своей жизни - так ведь мало ли что привидится умирающему
человеку в бреду! "Миша, твоя жена теперь я. И я здесь, с тобой, - уговаривала
его тогда Елена Сергеевна. - А Таси здесь нет. Ты развелся с ней больше
пятнадцати лет назад". Но больной не слушал и, кажется, совсем не узнавал жену:
"Тася, где она? Пусть Леля (Елена, младшая сестра Булгакова - прим. Ред.)
позовет ее. Если Тася не приедет, я не стану жить!"
ТАСЯ
- Неужели правда не станешь жить? - Саша Гдешинский со смесью ужаса и уважения
глядел на товарища.
- Не стану! - твердо сказал семнадцатилетний Миша Булгаков. - Вот достану
револьвер, и застрелюсь к черту! Понимаешь, душа болит бесконечно. Она должна
была приехать на Рождество, и вот, не приедет, родители не пускают. А, вдруг она

вообще никогда не приедет?! А вдруг полюбит другого?! Ну не могу я больше
терпеть эту неизвестность!
Наспех распрощавшись с Булгаковым, Гдешинский бросился на почту. И полетела в
Саратов телеграмма: "Телеграфируйте обманом приезд. Миша стреляется":
: Полугодом раньше пятнадцатилетняя Татьяна Лаппа гостила у тетки в Киеве, и
познакомилась с гимназистом восьмого класса, шестнадцатилетним Мишей Булгаковым.

Ох, не даром Тасина мать не скупилась на зуботычины ("За что, мама?" - "У тебя
глаза порочные! Так и буравишь ими мужчин!" - "Я не виновата, мама! Просто я
подросла!") - виновата или не виновата, но только колдовские глаза были у Таси!
Посмотрел в них Миша, и пропал. Взявшись за руки, через шумный Купеческий сад
брели в безлюдный Царский - целоваться. "Ты ведьма, ты свела меня с ума", -
шептал Миша:
:Родители перехватывали их письма друг к другу, отнимали у них железнодорожные
билеты, запирали на замок: Влюбленные увиделись только через три года! Они
стояли на вокале и целовались у всех на виду. Люди говорили: "Надо же, неужели в

наше время еще встречается такая любовь - нерассуждающая, не знающая стыда, как
у Ромео с Джульеттой?!" Что ж, с любовью Миши и Таси скоро пришлось смириться
даже их родителям; и дело стремительно двигалось к свадьбе. Варвара Михайловна -

Мишина мать - велела молодым поститься перед венчанием. Но, отобедав пустой
картошкой в семье, жених с невестой ехали в ресторан, оттуда - в оперу ("Руслан
и Людмила", "Аида", чаще - любимый обоими "Фауст"), а уж оттуда - в свою съемную

комнату. Варвара Михайловна была очень недовольна, что молодые еще до свадьбы
живут вместе, но поделать ничего не могла:
25 апреля 1913 года Михаил и Тася обвенчались в Киево-Подольской
Добро-Николаевской церкви. Булгаков надел на венчание Тасин золотой браслет - он

почему-то был уверен, что эта безделушка приносит счастье (потом он еще не раз
надевал браслет: на выпускные экзамены в университете, и когда ему грозила
смертельная опасность, и когда ему слишком долго не платили гонорар за рассказы,

и просто когда хотел, чтоб ему повезло в казино). Было много цветов, особенно
нарциссов. А вот фаты на невесте не было, белого платья тоже (деньги, присланные

отцом на свадьбу, Тася потратила), и под венцом она стояла в полотняной юбке и
блузке.
Варвара Михайловна вздыхала: "Безбожники! Не кончится добром такой брак!" - она
догадывалась, куда пошли Тасины "свадебные" деньги. Врачебное вмешательство
определенного рода было в те времена делом опасным и весьма дорогостоящим: Тася
решилась на это, чтобы не думали, будто она принуждает Мишу жениться.
МОРФИЙ
Оба деда Михаила Булгакова - священники, а отец, Афанасий Иванович, хоть и не
был рукоположен, зато преподавал в Киевской духовной академии. Впрочем, когда в
1906 году он умер, выяснилось, что его дети, подчиняясь веяниям времени, почти
поголовно придерживаются атеистических взглядов. И воскресные общесемейные
чтения Библии как-то незаметно сменились на литературные вечера: читали Пушкина,

Гоголя и Толстого. Много музицировали: Вера, Надя, Варя и Лена прекрасно играли
на рояле, Николка и Ваня - на гитаре. Старший из детей, Миша музыке не учился,
но пел приятным баритоном и вполне мог наиграть на рояле, к примеру, 2-ю
"Венгерскую рапсодию" Листа: По нечетным субботам давали журфиксы - молодежь
танцевала, пела, философствовала.
В августе 1915 года в безмятежную жизнь Булгаковых грубо ворвалась война: курс
медицинского факультета, на котором учится Михаил, выпустили досрочно (фронту
нужны врачи!). Не желая оставить мужа, Тася записалась сестрой милосердия. Через

шестьдесят пять лет, в интервью литературоведу Леониду Паршину, она расскажет:
"Там было очень много гангренозных больных, и Миша все время ноги ампутировал. А

я эти ноги держала. Так дурно становилось, думала, сейчас упаду. Потом отойду в
сторонку, нашатырного спирта понюхаю и опять. Он так эти ноги резать научился,
что я не успевала: Держу одну, а он уже другую пилит".
Через год Булгакову пришло новое назначение: земским врачом в Смоленскую
губернию, Сычовский уезд, село Никольское. Миша с Тасей обрадовались: подальше
от фронта, от рваных ран и ампутаций: По дороге от Смоленска до места назначения

радость куда-то испарялась: "Отвратительное впечатление, - вспоминала Татьяна
Николаевна в том же интервью. - Во-первых, страшная грязь: бесконечная, унылая,
и вид такой унылый. Приехали под вечер. Ничего нет, голое место! Какие-то
деревца:". "Ничего, выспимся как следует с дороги, наутро все будет выглядеть
повеселее", - решили супруги. Но в эту ночь, как и во все последующие, выспаться

как следует им не удалось - привезли роженицу. Конечно, ребенок шел неправильно,

и Тасе пришлось под тусклым светом лампы выискивать в учебнике "Акушерство"
нужные места: Потом больные потянулись нескончаемой чредой; доходило даже до 100

человек в день! Однажды к Булгакову привезли ребенка с дифтеритом, и пришлось
через трубку отсасывать пленки из крохотного горла. Разумеется, Михаил
инфецировался, а противодифтерийная сыворотка обладала тяжелейшим побочным
действием: у Булгакова распухло лицо, тело покрылось сыпью и зудело нестерпимо,
в ногах - сильные боли. В качестве анастезии Булгаков выпросил у фельдшерицы
немного морфия:
За считанные дни он стал совершенно другим человеком, безумцем, преследуемым
галлюцинациями: ему все виделся какой-то гигантский змей, и этот змей его душил,

дробя кости. Спасти от змея могли только белые кристаллы, и Михаил стал их
рабом, позволил морфию вытеснить из своего сердца все - даже любовь к Тасе. Так
для супругов Булгаковых начался их маленький частный ад:
Михаил заставлял жену ездить за морфием в город. "Кого же лечит доктор Булгаков?

- ухмылялись ей в лицо аптекари. - Пусть напишет фамилию больного". Если ей не
удавалось добыть наркотик, или раствор был меньшей концентрации, муж приходил в
ярость. Браунинг Тася у него давно украла, но все равно было страшно: Булгаков
швырял в нее то шприцем, то горящей керосиновой лампой. Однажды насильно вколол
Тасе морфий (якобы, чтобы облегчить странные боли под ложечкой, которые с
некоторых пор мучили ее). В его одурманенной голове засел страх, что Тася может
выдать его начальству, и таким образом он надеялся подстраховаться:. Вскоре
после этого случая Тася обнаружила, что снова беременна. В интервью Паршину она
сказала, что сама не захотела рожать ребенка от морфиниста и ездила на аборт в
Москву к профессору гинекологии Николаю Михайловичу Покровскому (родному дяде
Булгакова, ставшему прототипом профессора Преображенского в "Собачьем сердце").
Впрочем, десятью годами раньше Татьяна Николаевна рассказывала совершенно другую

версию (а, может, речь просто шла о двух разных случаях?) В книге Варлена
Стронгина, написанной на основе нескольких интервью с Татьяной Николаевной, этот

эпизод рассказан примерно так: своей беременности Тася была рада,сказала: "Миша,

у нас будет чудесный ребеночек!". Муж помолчал немного, а потом сказал: "В
четверг я проведу операцию". Тася плакала, уговаривала, боролась. А Миша все
твердил: "Я врач и знаю, какие дети бывают у морфинистов". Таких операций
Булгакову делать еще не доводилось (да и кто мог бы обратиться к земскому врачу,

лечащему одних крестьян, с подобной просьбой?). И, прежде чем натянуть резиновые

перчатки, он долго листал свой медицинский справочник: Операция длилась долго,
Тася поняла: что-то пошло не так. "Детей у меня теперь никогда не будет", - тупо

подумала она; слез не было, желания жить тоже: Когда все было кончено, Тася
услышала характерный звук надламывания ампулы, а затем Миша молча лег на диван и

захрапел.
Тому, что произошло дальше, нет другого объяснения, кроме мистического. Говорят,

Тася, атеистка с гимназических времен, вдруг стала молиться: "Господи, если ты
существуешь на небе, сделай так, чтобы этот кошмар закончился! Если нужно, пусть

Миша уйдет от меня, лишь бы он излечился! Господи, если ты есть на небе, соверши

чудо!" И чудо произошло: Дойдя до 16 кубов в день четырехпроцентного раствора
морфия, Михаил вдруг надумал ехать советоваться к знакомому наркологу в Москву.
Шел ноябрь 1917-го, в Москве пожаром разгоралось восстание. Под ногами свистели
пули, но Булгаков их не замечал, и вряд ли даже сознавал, что в России
происходит что-то страшное: он был поглощен своей собственной, частной
катастрофой. Что именно Михаилу Афанасьевичу сказал тогда московский доктор -
неизвестно, но только с той поездки Булгаков стал понемногу уменьшать ежедневную

дозу наркотика.
В 1918 году вернулись в Киев. Дела там творились страшные: один за другим 18
переворотов, и дом №13 перешел на осадное положение: не известно было, кто кого
и под каким лозунгом придет убивать нынешней ночью. Однажды в дом проникла целая

стая обезумевших от голода крыс, и Михаил с братьями гоняли их палками. В другую

ночь пришли синежупанники, обутые почему-то в дамские боты, а на ботах - шпоры.
Шарили под кроватью, под столом, потом сказали: "Пойдем отсюда, здесь беднота,
ковров даже нет". В этом хаосе морфий продавался уже совсем без рецепта и стоил
не дороже хлеба, но Булгаков держался.
- Да, Тася, да, - однажды сказал он, заметив недоверчиво-счастливый взгляд жены.

- Начинается отвыкание.
Миша, я знала, что ты человек достаточно сильный.
Булгаков усмехнулся. Он знал, что та стадия морфинизма, которую он переживал еще

несколько недель назад, лечению не поддается. Произошло нечто необъяснимое - как

будто вмешалась некая сила, которая хотела от Булгакова не гибели, а жизни и
неких великих свершений.
ВИНА
В автобиографии Булгаков напишет: "Как-то ночью в 1919 году, глухой осенью,
едучи в расхлябанном поезде, при свете свечки, вставленной в бутылку из-под
керосина, написал первый маленький рассказ". Он начал писать много и серьезно во

Владикавказе, во время службы военным врачом в Освободительной армии. Когда
красные входили в город, а деникинцы через Тифлис и Батум бежать в Турцию,
Булгаков как на грех заболел брюшным тифом. Тасю уговаривали бежать, оставив
мужа в городской больнице - считалось, что шансов выжить у него все равно нет.
Михаил терял сознание, закатывал глаза - врач сказал: "Умирает". Тася, конечно,
никуда не поехала, и сидела при муже почти неотлучно. "Ты слабая женщина! -
сказал ей Булгаков, едва оправившись. - Нужно было меня вывезти несмотря ни на
что!". Он еще пытался что-то поправить: поехали в Батуми, вел тайные переговоры
о том, чтобы спрятаться в трюме корабля, идущего в Константинополь: Тасе сказал:

"Нечего тут сидеть. Где бы я ни оказался, я тебя потом вызову. Поезжай в
Москву". Тася уехала в уверенности, что расстается с мужем навсегда. Впрочем, с
бегством в Турцию ничего не вышло, и Михаил Афанасьевич приехал в Москву следом
за женой.
В Москве жизнь пошла по-прежнему: днем Булгаков где-то пропадал, все пытался
устроиться на постоянную должность, а ночами писал, и просил, чтобы Тася
непременно сидела рядом. От нервного напряжения у него холодели руки, и он
просил: "Скорей, горячей воды!" Она грела воду на керосинке, и Булгаков опускал
кисти в таз, из которого валил пар: А вот прочесть жене написанное он решился
только однажды: это была молитва Елены, после которой Николка выздоравливает.
Тася, уже подзабывшая, как когда-то сама шептала: "Господи, если ты есть на
небе:", удивилась: "Ну зачем ты об этом пишешь? Ведь эти Турбины, они же
образованные люди!". Булгаков рассердился: "Ты просто дура, Тася". За десять с
лишним лет, прошедших со времени их знакомства, в самой Тасе ничего не
изменилось, а вот в ее муже - очень многое:
Но было нечто, что осталось в Булгакове неизменным до самой смерти - это его
тоска по экзальтированной, романтической, ничем незамутненной любви. Увы, в
отношениях с Тасей все сделалось слишком сложным, все переплелось: вина,
раскаяние, жалость:. Словом, Булгаков стал изменять жене - часто и вполне
открыто. "У него было баб до черта, - скажет Татьяна Николаевна в интервью. - Он

говорил, что он писатель и ему нужно вдохновение, а я должна на все смотреть
сквозь пальцы. Так что и скандалы получались, и по физиономии я ему раз
свистнула". А тут еще вернувшийся из эмиграции Алексей Толстой все похлопывал
Булгакова по плечу: "Жен менять надо, батенька. Чтобы быть писателем, надо три
раза жениться". "Знаешь, давай разведемся, - в конце концов сказал Булгаков. -
Для того, чтобы заводить нужные литературные знакомства, мне удобнее считаться
холостым". "Значит, я снова буду Лаппа?" - спросила Тася, думая только о том,
чтобы не заплакать. "Да, а я Булгаков. - его голос звучал как-то преувеличенно
бодро. - Не сердись, Таська, очень трудно в наше время остаться человеком верным

и чистым. Но я никогда от тебя не уйду!"
Новый 1924 год встречали у друзей. Взялись гадать: топили воск и выливали в
миску с водой. Тасе выпало что-то трудноопределимое: "Пустышка", сказала она. А
вот Мишин воск застыл в виде двух колец. Вернувшись домой, Тася плакала: "Вот
увидешь, мы разойдемся". Булгаков сердился: "Ну что ты в эту ерунду веришь!" В
то время он уже ухаживал за своей будущей второй женой - Любовью Белозерской:
:Осенью того же года Михаил Афанасьевич пришел домой на Большую Садовую в
необычайно ранний час. Выпил залпом бокал шампанского, сказал: "Если достану
подводу, сегодня из дому съеду и вещи перевезу". "Ты от меня уходишь?!" -
спросила Тася. "Да, ухожу насовсем. К Белозерской. Помоги мне сложить книжки".
Любовь Евгеньевна Белозерская была знакома с Буниным, Куприным, Тэффи,
Северянином. Когда-то ей читал свои стихи Бальмонт. Она только что вернулась из
эмиграции и выглядела вполне по-европейски, в отличие от Таси, давно
распродавшей свои наряды и драгоценности на толкучке.
Любовь Евгеньевну многие недолюбливали, а Тасе - сочувствовали, так что
Булгакову после оформления брака с Белозерской было даже отказано от нескольких
домов. Недоброжелатели сплетничали: Михаил Афанасьевич променял Тасю на
Белозерскую потому, что последняя больше подходит на роль жены преуспевающего
писателя, которым после постановки во МХАТе "Дней Турбиных" надеялся стать
Булгаков. Друзья сочувствовали: Михаил не выдержал груза собственной многолетней

вины перед Тасей, хочет разорвать отношения, которые уже нельзя поправить: Но
разорвать оказалось сложнее, чем представлялось Булгакову: И Михаил Афанасьевич
все продолжал и продолжал ходить к бывшей жене. Тася, не имевшая ни профессии,
ни профсоюзного билета, отчаянно нуждалась, и он время от времени приносил ей
немного денег - впрочем, у него самого их тоже вечно не было. Однажды он даже
попросил Тасю заложить последнюю оставшуюся у нее вещицу - тот самый золотой
браслет, что, якобы, приносил ему счастье. "Знаю, кому понадобились деньги, -
сказала Тася горько. - У нас тоже бывали трудные времена. Но я, кажется, никогда

не заставляла тебя выпрашивал чужие вещи. И не стыдно, Миша?" "Стыдно,
Тасенька", - отвечал Булгаков.
Татьяна Николаевна решилась прогнать бывшего мужа, только когда он принес ей
номер журнала "Россия", где опубликовали его "Белую гвардию". На первой странице

она прочитала: "Посвящается Любови Евгеньевне Белозерской". Тася швырнула журнал

Михаилу в лицо: "Когда ты писал этот роман, с тобой рядом была я. Это я грела
для тебя воду, я бегала на базар продавать драгоценности. Наконец, это моя
бабушка носила в девичестве фамилию Турбина!" Булгаков был обескуражен. Ну
попросила Белозерская, он и приписал это дурацкое посвящение! Такая мелочь вовсе

не казалось ему важной по сравнению с грандиозностью события: его роман издан!
СОН
Однажды Тася исчезла - с прежней квартиры съехала, у знакомых не появлялась.
Ходили разговоры, что она устроилась на стройку разнорабочей. Потом она вообще
уехала из Москвы в Сибирь - вышла замуж за тамошнего врача, увы - неудачно.
Когда Булгаков умирал, Татьяну Николаевну найти так и не смогли. Но узнав о его
смерти из газет, верная Тася, конечно, помчалась в Москву. Поминки устроили у
Лели. Другие сестры - Вера, Надя и Варя - тоже съехались. А вот Елену Сергеевну
не позвали: семья Булгакова не признавала никаких его жен, кроме Таси:
Вскоре Татьяну Николаевну разыскал Давид Кисельгоф. Когда-то, еще в бытность
студентом юридического факультета, по случаю вхожим в литературные дома, он
смотрел на жену Булгакова с немым обожанием, чем страшно раздражал неверного, но

ревнивого Михаила Афанасьевича. Оказалось, Давид все сорок лет помнил и любил
Тасю, и в 1965 году, уже пожилой женщиной, она в третий раз выходит замуж и
уезжает жить в Туапсе.
В московских литературных кругах о Татьяне Николаевне ходили странные и
противоречивые слухи: например, что она ведьма, что на письма не отвечает, не
принимает никого, уехала непонятно куда и вообще умерла. В 1970 году каким-то
чудом ее разыскала исследовательница творчества Булгакова Мариэтта Чудакова.
Интервью, сделанное ею тогда с Татьяной Николаевной, и еще другое - взятое на
десять с лишним лет позже литературоведом Леонидом Паршиным (он расспрашивал
Тасю 15 дней подряд, фонограмма потянула на 31 час!) - заполнили многие пробелы
в биографии великого писателя. Впрочем, были и еще интервью с первой женой
Булгакова. В одном из них она рассказывает свой сон. Якобы, покойный Миша пришел

к ней и сказал:
- Моя Маргарита - это ты. Ей передалась твоя способность к жертвенной любви.
Видишь, я исправил свою ошибку и посвятил тебе роман.
Но ведь в "Мастере и Маргарите" нет никакого посвящения:
- Не мог же я обидеть еще одну женщину, которая была рядом со мной. Но ты
прочитай внимательно - книга написана о тебе:
Впрочем, как выяснилось позже, некоторые "интервьюеры" Татьяны Кисельгоф на
самом деле с ней даже не встречались, и что из написанного - правда, теперь уже
не узнать - 10 апреля 1982 года в возрасте 90 лет Татьяна Ивановна скончалась.
c Ирина ЛЫКОВА

Анюта была женщиной не из робкого десятка. Она всегда конкретно знала, что ей от ей от жизни нужно, и какой сюрприз жизнь ей может преподнести.
Её целью была сытая и богатая Германия, куда и забросила со временем судьба Анюту. Покинув просторы смоленщины, женщина переселилась с великого старинного города на Днепре, в не менее старинный город на Рейне Кобленц.
Вспоминая, свою жизнь на берегах Днепра, её одолевала дрожь. По ночам Анюту мучили кошмары, ей снился родной дом и громадное хозяйство, которое она была вынуждена держать, чтобы прокормить семью.
Сейчас её мечта сбылась: никаких свиней, телят, коров - вообще никакого хозяйства!
Бродя по набережной Кобленца, Анюта никак не могла поверить своему счастью. Сытая, радостная и довольная жизнью, она шла по европейскому городу, выставив груди вперед. Женщина глубоко дышала чистым, не зараженным радиацией воздухом и радовалась случайно выпавшему на её долю счастью.
Сейчас Анюта имела всё, о чём только могла мечтать бывшая советская гражданка. Мозель и Рейн, множество мостов и супермаркетов, куда ходила она закупаться, радовали её сердце.

Быстро привыкнув к новой обстановке, молодой женщине стало чего-то не хватать. Душе требовалось больше, чем она имела. Жажда к приключению её охватывала изо дня в день. И она верила в свой звёздный час.
Оказавшись однажды в туристической поездке на берегах Сены, она в первый же день оказалась в страстных объятиях молодого Аполлона.
Молодой мужчина из Москвы, трудившийся в Париже по контракту и познавший не один десяток представительниц прекрасного пола, был восхищён нежностью и мастерством немки из смоленщины.
Впервые за всю жизнь Анюте захотелось, чтобы время остановилось и не неслось так стремительно вперед.
Разве могла мечтать десять лет тому назад рядовая советская труженица, что окажется в Париже, причём в одной кровати с человеком, который растопит превратившееся в лед женское сердце?!
Они бродили по Парижу, катались по Сене и мечтали снова очутиться в постели.
Едва переступив порог его парижской квартиры, они бросались друг к другу в страстные объятия. Ни гром, ни вышедшая из берегов Сена, ни даже землетрясение, если бы оно вдруг началось, уже не могли их остановить. Страсть бушевала в их теле. Забыв, что это лишь мимолетное увлечение, они отдались ему. Влюбленные не заметили, как молниеносно пролетела ночь, и парижское солнце ворвалось к ним в комнату. Им совершено не хотелось покидать поле боевых действий, но маневры подходили к своему завершению. Прозвучала тревога.
Анюта нехотя стала укладывать дорожную сумку, чтобы покинуть город своей любви. Она влюблено смотрела в глаза своему Аполлону и хотела верить, что это только начало её страсти.
Со слезами на глазах бывшая гражданка, а ныне фрау, села в автобус. Двери закрылись. Автобус тронулся, увозя её из столицы любви в повседневную жизнь.
Приехав в Кёльн, она не могла сообразить, что же всё-таки с ней произошло. Это явь или короткий сон. Минуты блаженства, подаренные ей судьбой, стояли у Анюты перед глазами.
Веселая, радостная, полная сил и энергии, она как на крыльях ворвалась в свою квартиру, где её ждал не только муж с детьми, но и житейские проблемы.
Искательница приключений стала с восторгом рассказывать про удивительно красивый город на берегу Сены, про парки и фонтаны, про музеи и другие незабываемые достопримечатель¬ности французской столицы.
Обессилевшая от впечатлений, Анюта упала на кровать и заснула крепким здоровым сном. Проснувшись утром, хозяйка приступила к своим домашним обязанностям. Она не ходила. И даже не летала. Как трепетная бабочка, порхала она по кухне. Приготовив обед и накрыв праздничный стол, Анюта стала с нетерпением ждать детей из школы.
Вся жизнь ей в эти минуты виделась только в розовом и голубом цвете. Ей не верилось, что парижские приключения произошли не в сказке, не в эротическом романе Сазаны Эмок, не по телевизору, а именно в её жизни.
Как мало нужно человеку для счастья, - опустившись на стул, заключила Анюта, - смена обстановки, ласковый и нежный мужчина, а главное, чуточку решимости.
Жизнь даётся человеку один раз. И если бы она была предназначена только для будней, то не имела бы никакого смысла. Только мимолетные приключения и свежесть ощущений делают её разнообразней и придают человеку новые силы и уверенность в себе.

София Каждан

Специалисты утверждают, что по инициалам можно немало узнать о каждом из нас. По
первым буквам имени, отчества и фамилии вы без труда определите особенности как
своего характера, так и родных, друзей и знакомых. Если верить исследователям,
то буквы обозначают:

А - сила и власть.

Б - способность на большое чувство.

В - непостоянство, отсутствие системности.

Г - таинственность.

Д - общительность, умение притягивать к себе людей.

Е - способность мобилизоваться, жизнестойкость.

Ж - неуверенность.

З - склонность к сомнениям, неудовлетворенность, материальные трудности.

И - впечатлительность, напряжение.

К - большие запросы и нервозность в их достижении.

Л - мелодичность, логика, большая изобретательность.

М - трудолюбие и педантичность.

Н - большая энергия и творческие амбиции.

О - большая эмоциональность, таинственные волнения.

П - скромность, дистанция в отношениях с людьми, одиночество.

Р - постоянное напряжение, сильная эмоциональность.

С - частые депрессии, нервозность, подавленность.

Т - бесконечные поиски, погоня за идеалом.

У - интуиция, склонность к частым расстройствам и испугу.

Ф - нежность, умение приспособиться.

Х - непостоянство чувств, сексуальные проблемы.

Ц - склонность к внешнему проявлению внутренних переживаний.

Ч - верность.

Ш - ревность, бескомпромиссность.

Щ - развитые интеллектуальные способности, мстительность.

Э - поиск психологического равновесия.

Ю - большие амбиции, отсутствие системности.

Я - интеллигентность, творческие способности.

Любил Хома страшные истории. Жизнь уж очень страшна вокруг. Шакалы там, хоть их пока нет. Филины. Ястребы тоже не дремлют. Когти точат... Ох, как любил Хома страшные истории! До ужаса - у тех, кто его слушает. Если сам рассказываешь, не так страшно. Особенно, если ты дома. В безопасности. Очень любил Хома о страшном рассказывать. Когда дома был. В роще попробуй расскажи! Или в поле! Все вокруг ушастые, слышат хорошо. Рассказываешь вот о Лисе, а над тобой Ворон вьется и поет веселую песенку - вроде он Жаворонок. А на самом деле не поет, а подслушивает. И если что скажешь плохое про Лису, Ворон тут же Лисе обо всем прокаркает. Лиса ему за это - косточку. За труды. А Хоме теперь - ходи и трясись. Сцапает! А того Лиса не понимает: о ком же страшные истории рассказывать, как не о хищниках? Не о зайцах же, не о воробьях! Кто их боится?!

Потому-то Хома и рассказывал страшные истории только дома, в норе. Да и то лишь Суслику, лучшему другу. Окно занавесит, дверь на крючок закроет и давай рассказывать. А сам озирается, потому что шкурой своей рискует. Пришел однажды лучший друг Суслик к лучшему другу Хоме. Поздно вечером.
- Расскажи что-нибудь новенькое, страшненькое, - просит Суслик и вокруг внимательно оглядывается. Даже занавеску с окна отдернул: вдруг там за окном ушастый Филин притаился и слушает. Никого...
- Ну, начинаю, - сказал Хома. Распахнул дверь и выскочил наружу. Вдруг там какая-нибудь Мышка-норушка затаилась: подслушает и к Сове побежит жаловаться. Никого... Закрыл Хома дверь на крючок и начал:
- Темной-претемной ночью...
- Аа-аааа! - вскричал Суслик, бросился вон из норы, вместе с дверью вылетел. С петель снял!
- Ты что? - строго крикнул из норы Хома.
- Страшно, - ответил из темноты Суслик.
- Ты же сам просил историю поновей! - прикрикнул Хома. И добавил: - Дверь мою верни. И снова добавил: - На место. Вернулся Суслик из темноты в освещенную нору. Там у Хомы под потолком на веревочке, сплетенной из паутины, светляки висели. Крупные. Навесили Хома и Суслик дверь на петли. На прежнее место.
- Ну, давай снова. Начинай, - жалобно попросил Суслик. И сел поближе к двери.
- Темной-претемной ночью... - снова начал Хома.
- Аа-аааа! - снова вскричал Суслик и опять выскочил из норы вместе с дверью.
- Может, ты с ума сошел? - крикнул рассерженный Хома.
- Не, я не сошел, - жалобно откликнулся Суслик. - Стра-а-шно... И принес дверь. Опять приладили дверь на место. Опять сели.
- А ты можешь немножко не пострашней рассказывать? - взмолился Суслик.
- Так ты же сам просил пострашней. Новенькое!
- Просил, - согласился Суслик. - А ты не пугай.
- Ладно, - кивнул Хома и снова начал: - Светлым-пресветлым днем...
- Другое дело, - обрадовался Суслик.
- ...Когда солнце давным-давно село... - продолжил Хома.
- Аа-аааа! - вскричал было Суслик, бросившись вон. Но Хома его остановил и лапой рот ему закрыл. Подрожал-подрожал Суслик и успокоился. А Хома на всякий случай дверь открыл, а не то Суслик опять ее снесет.
- Начинай, - застеснялся Суслик, - только не с начала, а дальше.
- Ладно, - буркнул Хома и начал. Не с начала, а дальше. - Пошел Суслик в поле гулять. А ночь кругом...
- Аа-аааа! - вконец перепугался Суслик. И наружу. И домой бегом. Забился в свою нору, от страха трясется. Заснуть пытается. Не дает ему покоя тот самый Суслик, который ночью в поле вышел. А вдруг там, в поле, ему навстречу - Лиса молодая! Быстроногая!.. Ворочался лучший друг Суслик, ворочался, встал и к Хоме пошел. А у Хомы дверь открыта. Забыл закрыть. И спит себе спокойненько, будто дверь закрыта и будто не ночь на дворе. Тронул его Суслик за плечо.
- Аа-аааа! - вскричал спросонья Хома и наружу выскочил. И хоть дверь открыта была, все равно ее с петель своротил.
- Это я, - пропищал из норы Суслик. - Ты что?
- Что-что, - пробурчал Хома, из темноты возвращаясь. - Чего пугаешь? Чего тебе?
- Я просто хотел узнать, что дальше?
- Что "что дальше"?! - вскипел Хома.
- Чем страшная история кончилась? - сказал Суслик. - А то никак заснуть не могу.
- Ничем не кончилась! - разозлился Хома. - Ничего с твоим Сусликом не случилось! Походил он по полю, походил, никого не встретил, домой вернулся! И спать лег! Повезло ему, понял?

Выдернул Хома из головы седой волосок, выгнал Суслика вон из норы. И заперся на крючок. А еще дверь изнутри двумя большими гвоздями забил. Чтоб Суслик по ночам не шлялся и зря не пугал. Рассказывай ему после этого страшные истории!.. Хорошо еще, что не подслушивали ни шакалы там, хоть их пока нет, ни филины, ни ястребы, которые не дремлют. Они когти точили. Им было некогда.

***

В одном городе жила девочка. У неё была бабушка. Когда бабушка умирала, она сказала девочке:

— Не включай зелёную пластинку.

Она закрыла глаза и умерла, и её похоронили. Мама тоже говорила девочке:

— Смотри, не включай зелёную пластинку.

А девочке не терпелось, и она всё-таки включила пластинку, когда дома никого не было. И страшный голос запел:

Бегут, бегут по стенке
Зелёные Глаза...
Сейчас девочку задушат,
Да, да, да...

Девочка услышала звонок в дверь и выключила пластинку. В квартиру вошла мать девочки. У матери не было одной руки, только пустой рукав свободно болтался. На следующий день девочка снова поставила пластинку, и опять страшный голос запел:

Бегут, бегут по стенке
Зелёные Глаза...
Сейчас девочку задушат,
Да, да, да...

Когда её мама пришла домой, она была уже без двух рук.

Потом мама приковыляла без одной ноги. И тогда она сказала:

— Ты меня погубила, и сама тоже погибнешь. Не ставь пластинку.

Но девочка не послушала мать, снова завела пластинку, и тут раздался звонок в дверь. Девочка заглянула в глазок, но никого не увидела. Когда она всё же открыла дверь, перед ней оказались огромные, до потолка, зелёные глаза. Они сказали:

— Ты не послушалась мать, и погибнешь сама!

Девочка в ужасе захлопнула дверь, а из комнаты доносилось:

Бегут, бегут по стенке
Зелёные Глаза...
Сейчас девочку задушат,
Да, да, да...

Тогда девочка сломала пластинку и выбросила её, а сама забилась под кровать. А на лестничной площадке её мать подошла к большим зелёным глазам. Она продела руки в рукава своей кофты и отключила от зелёных глаз чёрные-чёрные провода. Вдруг она услышала из-за соседской двери страшный голос:

Я не вижу ваших рук! Камон, камон, о-йе! Зелёные Глаза! Да, да, да!

Пусть тебе восемнадцать,
Ты осталась одна,
Как обычно под вечер,
Придут Зелёные Глаза!

И тогда мама задумчиво сказала:

— Надо же, Веркина малая тоже эту дурацкую попсу слушает. Придётся одолжить глаза Верке, пока малая бабушку в могилу не свела

У одной девочки умерла мама, и когда умирала — сказала:

— Никогда не покупай чёрную розу, а только белую.

Однажды девочка пошла на базар и видит: стоит женщина в чёрном и продает чёрные цветы. Цветы девочке очень понравились, и она решила их купить. Девочка купила одну чёрную розу. Идёт дальше, видит женщину в белом, и у неё в руках белые розы. Девочка купила белую розу. Идёт дальше, видит женщину в красном с красными розами. Девочка купила и красную розу. Идёт дальше, видит женщину в синем с синими розами. Купила девочка синюю розу, а потом пришла домой и поставила весь букет в воду.

Ночью она спит, и вдруг из чёрной розы выходит чёрная-чёрная женщина. Она протягивает к девочке руки и хочет её задушить.

Но в это время из красной розы выходит красная-красная женщина. Она хватает чёрную женщину и душит её. А потом протягивает руки к девочке.

В это время из синей розы выходит синяя-синяя женщина, хватает красную женщину, душит её и протягивает руки к девочке.

Но тут из белой розы выходит белая-белая женщина, хватает синюю женщину и душит её. А потом протягивает руки к девочке и говорит:

— Ничего страшного, это обычный грипп с осложнением, сейчас укольчик сделаем.

В одной деревне жил мальчик. Один раз мальчик пошёл гулять и увидел около реки бабушку. Она была одета во все чёрное, и в руках у неё была корзина, накрытая сверху чёрным платком. Бабушка показалась мальчику подозрительной, и он, чтобы проверить, ведьма она или простая старушка, сунул руки в карманы и сделал фиги.

Бабка сразу оглянулась и, чмокая губами, спросила, что ему нужно. От страха мальчик сказал, что в голову пришло:

— Я здесь пистолетик потерял. Вот и ищу его.

— Вот этот? — спросила старуха и достала из корзины большой блестящий пистолет.

— Да, это мой пистолет.

Мальчик взял пистолет. И вдруг бабка вся стала зелёная, и корзинка зелёная, и бабка ушла. Мальчик обрадовался и пошёл домой. Идёт и пистолетом любуется. А навстречу цыганка шла. Она сказала:

— Что это, мальчик, у тебя?

— Вот я пистолетик нашёл.

— Дай сюда! — сказала цыганка. Она схватила пистолет и бросила его в речку. И вдруг река в этом месте зашипела и стала зелёной.

А у мальчика на всю жизнь остались зелёные ладошки. Тогда он созвал всех своих друзей, и цыганка тоже стала зелёной.

И тут пришёл милиционер и сказал, что улица — не место для пэйнтбола. Для этого есть специальные площадки.

Одна девочка жила в Москве. И вот однажды она собралась идти в цирк. Она надела новые джинсы и все золотые украшения, которые у неё были. Мама не хотела пускать девочку. Она боялась, что с её дочкой может что-то случиться. Но девочка всё-таки пошла и сказала, что придёт в одиннадцать.

Мама стала ждать её. В одиннадцать девочка не вернулась. Когда наступила полночь, мама стала волноваться. Но в час девочка тоже не пришла, не пришла и в два, и в три. Вдруг в четыре часа раздался звонок. Когда мама открыла дверь, то увидела, что перед ней стоит отрезанная половина её дочери в джинсах. А верха со всеми украшениями нет. И лежит записка:

— Мама, если со мной что-то случится, найди этого фокусника и оторви ему голову!

Жила-была семья: мама, папа и девочка. Девочке очень хотелось научиться играть на пианино, и родители решили его ей купить. У них ещё была старая бабушка, которая сказала им, чтобы они ни в коем случае не покупали чёрное пианино. Мама и папа пошли в магазин, но там продавали только чёрные пианино, и они купили чёрное.

На следующий день, когда все взрослые ушли на работу, девочка решила поиграть на пианино. Только она нажала на первую клавишу, из пианино вылез скелет и потребовал у неё банку крови. Девочка дала ему крови, скелет выпил её и залез обратно в пианино. Так продолжалось три дня. На четвёртый девочка заболела. Врачи не могли помочь, потому что каждый день, когда все уходили на работу, скелет выходил из пианино и пил девочкину кровь.

Тогда бабушка посоветовала разбить чёрное пианино. Папа взял топор и стал рубить, и вместе с пианино изрубил скелет, шкаф, письменный стол и бабушку. После этого девочка сразу выздоровела. А потом пришла милиция и всех арестовала за хранение ЛСД и ограбление школьного кабинета анатомии.

Одной женщине очень захотелось купить голубые занавески, она пошла в магазин, но голубых не было, и она решила купить чёрные занавески.

Как-то раз ночью женщина уснула и больше не проснулась. Через неделю приехала милиция. Один милиционер решил узнать, кто убил женщину. Он остался на ночь в этой квартире и спрятался под диван. Только пробило 12, как занавески зашевелились и стали ползать по квартире. Они ползали, ползали, а когда наступило утро, снова стояли в углу.

Милиционер утром выскочил на улицу подышать свежим воздухом, а потом вернулся и разрубил чёрные занавески топором. Сначала он пробовал их просто вынести из квартиры, но занавески не сгибались от грязи, и пришлось рубить. И ещё милиционер понял, что женщина сама задохнулась. А сам-то привычный был, после армейских портянок, только глюки ночью мерещились.

Жила-была девочка у мамы. Однажды она решила переставить Windows. А мама ей и говорит:

— Какой хочешь Windows ставь, но не ставь Windows ME с чёрного диска.

А девочка не послушалась и когда осталась одна дома, взяла чёрный диск и начала ставить Windows ME. Ставит она его, ставит, и вдруг из колонок голос:

— Девочка-девочка, Windows ME твой саунд-бластер нашёл, модем ищет!

Девочка испугалась, не знает, что делать. Мечется по квартире, хочет маме по телефону позвонить. А в телефон говорят:

— Девочка-девочка, Windows ME твой модем нашёл, ATX-корпус ищет!

Девочка пугается страшно, пытается выключить питание, а из колонок говорят:

— Девочка-девочка, Windows ME твой ATX-корпус нашёл, UPS ищет!

Девочка ещё больше испугалась, выдернула все шнуры из розеток, а из колонок голос:

— Девочка-девочка, Windows ME твой UPS нашёл, видеокарту ищет!

Когда мама пришла домой, она нашла монитор сгоревшим, а на экране были чёрные отпечатки облаков. Тогда мама строго наказала девочку и велела ей ждать, пока выйдет Windows for Kids, а с Windows для взрослых не играться.

Жил-был один мальчик. И вот пошёл он как-то гулять по дому, а папа ему и говорит:

— Гуляй, где хочешь, но вон за ту дверь не заходи.

Гулял мальчик, гулял, скучно ему стало, и решил он открыть запретную дверь. Открывает, а оттуда выскочил скелет и погнался за ним. Бежит-бежит мальчик, кричит:

— Папа, папа, тут скелет!

Пришёл папа с топором, изрубил скелета и говорит мальчику:

— Я же тебе говорил не заходить в ту дверь. Ну ладно, гуляй дальше, только в сад не выходи. Уже поздно, скоро стемнеет.

Гулял мальчик, гулял, и опять скучно ему стало. Выходит он в сад, а из-за дерева выскакивает страшный человек без головы и бежит к нему. Мальчик забегает обратно в дом и кричит:

— Папа, папа, спаси меня!

Прибежал папа, схватил охотничью двустволку и застрелил страшного человека. А потом говорит мальчику:

— Последний раз предупреждаю, не послушаешь — пеняй на себя. Гуляй, где хочешь, но за ворота не выходи.

Гулял мальчик по саду, гулял, наскучило ему. Вышел он за ворота, и тут на него прыгнула зелёная жаба и задушила его.

Пришёл тут папа и сказал:

— Я же предупреждал тебя. Всё, вылезай из-за компьютера, сегодня ты больше не будешь играть в «Крутого Сэма».

Девочка одна осталась дома и стала играть на пианино. Играет, играет, и вдруг видит: из него высунулся волосатый палец. Рассказала она вечером всё матери, а мать ей говорит:

— Не играй, дочка, на пианино.

Утром мать ушла, а девочка снова начала играть. Глядит: высовываются два волосатых пальца. Вечером на второй день мать ей опять говорит:

— Не играй на пианино!

Опять мать ушла, а девочка снова начала играть. Высунулись три волосатых пальца и язык. Заглянула девочка внутрь пианино — а там шимпанзе сидит, кривляется.

В одном городе жила-была одна девушка. Она была очень красивая. У неё умерла мать и осталась только бабушка. Однажды девушка пошла на танцы. Бабушка ей сказала:

— Если тебя будет приглашать мужчина с синими зубами, не танцуй с ним.

Она пришла на танцы, танцевала с разными мужчинами, а потом её пригласил мужчина с синими зубами. Девушка пошла с ним танцевать. Танцы кончились, и мужчина сказал, что он проводит её до дома. Они сели в машину и поехали.

А у этой девушки был один знакомый с мотоциклом. Он всё время ехал сзади. Машина Человека с Синими Зубами шла уже со скоростью сто пятьдесят километров в час. Знакомый еле успевал за ними. Девушке было очень страшно. Вот они выехали за город на шоссе и поехали совсем быстро.

И тогда из окна машины Человека с Синими Зубами вылетело что-то чёрное и полетело к мотоциклисту. Это была рубашка Человека с Синими Зубами. Мотоциклист стал бороться с рубашкой. Девушке стало совсем страшно — она боялась заразиться кариесом. Тогда Человек с Синими Зубами сказал ей, что можно не целоваться, и она успокоилась. Потом из машины Человека с Синими Зубами вылетели чёрные брюки. Они тоже попали в мотоциклиста. Он потерял управление, вылетел в кювет и разбился. Вот к чему приводит излишняя ревность.

А девушка всё-таки заразилась кариесом, и у неё выпали все зубы.

Капризное, но необычайно красивое декоративноцветущее горшечное растение Азалия все чаще можно увидеть в квартирах.

Как ни странно, но по моим личным наблюдениям, азалию обычно дарят, но не покупают самостоятельно.

Выбирая в цветочном магазине комнатный "подарок" для своей дамы, мужчины "ведутся" на обилие ярких красивых цветов во всего лишь одном небольшом горшочке. Тем не менее, азалия очень прихотлива, требует бережного обращения и определенных знаний. Без должного ухода цветки быстро увядают, и карликовый кустарник сбрасывает листья.

В качестве горшечных растений наиболее распространенны 2 формы: индийская азалия (Рододендрон Симса) и японская азалия (Рододендрон тупой).

Эти виды вырастают до 30-50 см. Цветки у азалии обычно розовые, но есть также и белые, и красные, и даже двухцветные (декоративные растения). Цветки в диаметре 3-5 см, листья 3-5 см длинной (в зависимости от вида).
Температура: Лучшая температура для азалии 10-15 градусов. Как ни удивительно, но азалия не любит жаркой "погоды" в помещении, а предпочитает прохладу.
Освещение: А вот свет азалия любит яркий, но это не должны быть прямые солнечные лучи. Если у вас в комнате солнечная сторона, не нужно ставит горшок с азалией прямо на подоконник.
Полив: Почва должна быть не просто влажной, а постоянно хорошо смоченной.
Влажность воздуха: В период цветения необходимо ежедневно опрыскивать листья. Весной после окончания заморозков можно вынести азалию на открытый воздух (но не подставляйте ее листочки солнцу, поставьте в тень).

ЕСЛИ У РАСТЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ
Если у азалии сморщились листочки, или они опадают, значит, вы недостаточно поливаете ее. Среди других причин могут быть: слишком низкая влажность воздуха, яркое солнце, или высокая температура воздуха. Для того, чтобы решить проблему с недостаточным поливом, несколько раз в неделю можно погружать горшок с растением в емкость с водой.
Если листочки пожелтели, вероятнее всего причина в том, что вы поливаете ее водой, которая содержит какие-то примеси, поливайте азалию мягкой водой.
Если азалия слишком быстро отцветает, наиболее вероятная причина - теплый и сухой воздух. Ежедневно опрыскивайте листья и уберите цветок от батареи центрального отопления.