-Рубрики

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Elenna2

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 15.10.2008
Записей:
Комментариев:
Написано: 1282

3 января 1850

Суббота, 03 Января 2009 г. 09:54 + в цитатник
vokrugsveta.ru/encyclopedia...ODAY:03_01  (350x254, 40Kb)

Цитата дня 

Приведите и поставьте солдата против самой пушки на сражении и стреляйте в него, он еще все будет надеяться, но прочтите этому самому солдату приговор наверно, и он с ума сойдет или заплачет. Кто сказал, что человеческая природа в состоянии вынести это без сумасшествия? Зачем такое ругательство, безобразное, ненужное, напрасное? 

(эти слова князя Мышкина из романа Ф.М. Достоевского "Идиот" вдохновлены важнейшим событием в жизни автора - 3 января 1850[1] он стоял на Семеновском плацу в Санкт-Петербурге и ждал расстрела)

 Группа из 21 человека, в том числе Фёдор Михайлович Достоевский, была осуждена за "антиправительственные беседы". Первые трое приговоренных уже были привязаны к столбам и расстрельная команда получила приказ "К заряду!", когда подъехал в карете флигель-адъютант Ростовцев и зачитал от имени Николая I помилование. Казнь заменили каторгой тремя днями раньше, но осужденные не знали об этом и пережили страшный месяц между судом и Семеновским плацем.

Через 18 лет выйдет "Идиот" - первый в истории роман с таким страстным призывом к отмене смертной казни, что его услышат во всех странах мира. К голосу Достоевского присоединятся другие. Через 135 лет смертную казнь запретят в Европейском Союзе, через 146 лет будет введен мораторий в России, через 157 лет Совет безопасности ООН поставит вопрос об отмене смертных приговоров по всей Земле.

Рубрики:  Календарь

Метки:  

Речь Ф. М. Достоевского на Пушкинских торжествах в Москве в 1880 году.

Дневник

Воскресенье, 09 Ноября 2008 г. 13:30 + в цитатник

 (120x203, 31Kb)"На описываемом собрании читавший листки свои Достоевский казался очень угрюмым и озабоченным. Вспоминаю еще подробность, небезынтересную для последующего. В Москве, даже в зале, много говорили о невозможных отношениях между Достоевским и Тургеневым, так как Тургенев не мог простить Достоевскому, что тот его так зло осмеял в "Бесах" (Кармазинов). Распорядители были в отчаянии, и Д. В. Григоровичу специально поручено было следить, чтобы они не встречались. На рауте, в думе, вышел такой случай. Григорович, ведя Тургенева под руку, вошел в гостиную, где мрачно стоял Достоевский. Достоевский сейчас же обернулся и стал смотреть в окно. Григорович засуетился и стал тянуть Тургенева в другую комнату, говоря: "Пойдем, я покажу тебе здесь одну замечательную статую". — "Ну, если это такая же, как эта, — ответил Тургенев, указывая на Достоевского, — то, пожалуйста, уволь". За Достоевским сидел веселый и улыбающийся, с чисто русским лицом, окладистою бородою, с виду совершенный купец-тысячник из-за Волги, Павел Иванович Мельников, под псевдонимом Андрея Печерского написавший свои замечательные, недостаточно оцененные, красочные бытовые романы "В лесах", "На горах", "За Волгой". Далее сидел целый ряд лиц: А. А. Краевский — издатель "Голоса", приехавший с какими-то полномочиями от русской прессы и не проронивший ни слова во время всех торжеств (его прозвали в Москве "Каменным гостем Пушкинских торжеств"); тут же сидел М. М. Стасюлевич, издатель "Вестника Европы" (куда из "Русского вестника" перешел Тургенев), и начинавший входить в силу в литературном мире А. С. Суворин, издатель "Нового времени". Энтузиаст продолжал перечислять имена, но как-то менее уверенно и даже робко. "Вот поэт Минаев, — говорил он, — или, скорее, это драматург Аверкиев". Скептик уже прямо налетел на энтузиаста. "Ничего подобного! — утверждал он, — этот бритый, а Минаев с бородой, а у Аверкиева бородка вроде Шекспира, я обоих знаю лично". Энтузиаст понемногу замолкал. Скептик, овладев положением, стал объяснять, что блестит своим отсутствием граф Лев Толстой. Он "опростился" и сидит в Ясной Поляне. Ему три раза посылали приглашение, но он ответил, что считает за величайший грех всякое торжество. "Нет также Каткова", — заметил кто-то. "Ну, этот сказался больным из-за политики, — сказал решительно скептик, — а Щедрин, — добавил он, — лечится за границей на теплых водах..." Все рассуждения были прерваны звонком председателя; был ровно час дня, и он объявил заседание открытым. Все на эстраде заняли свои места, и С. А. Юрьев сказал несколько слов о необыкновенном сегодняшнем составе совета Общества; почти все без исключения почетные члены Общества откликнулись на приглашение. Затем на кафедру вошел А. Н. Плещеев, видный, красивый, несмотря на свои годы, с виду совершенный боярин XVI столетия. Невольно вспоминались слова Карамзина о том, как при великом князе Василии стольник Плещеев (один из предков поэта), посланный в Царьград, отказался стать на колени, и "поклон падишаху правил стоя", и "гордостью своею изумил весь двор Баязитов". Плещеев прочел свое прекрасное стихотворение с большим подъемом и чувством, постоянно обращаясь к статуе Пушкина. Когда он сходил с кафедры, ему громко и долго рукоплескали. Он продолжал кланяться даже со своего места. Затем раздался голос председателя: "Слово принадлежит почетному члену Общества Федору Михайловичу Достоевскому" Достоевский поднялся, стал собирать свои листки и потом медленно пошел к кафедре, продолжая нервно перебирать листки, видимо список своей речи, которым, кстати сказать, он потом почти не пользовался. Он мне показался осунувшимся со вчерашнего дня. Фрак на нем висел как на вешалке; рубашка была уже измята; белый галстук, плохо завязанный, казалось, вот сейчас совершенно развяжется. Он к тому же волочил одну ногу. Энтузиаст, вновь оживившийся, объяснял окружающим: "Это оттого, что он был столько лет в каторге; им ядра привешивают к ногам..." Скептик язвительно прошептал: "Это во Франции, вы это прочли у Дюма, в "Монте-Кристо". Мне показалось тогда, что скептик прав, но много лет спустя князь Михаил Сергеевич Волконский, проведший все детство и юность в сибирской ссылке с отцом своим — знаменитым декабристом, мне рассказывал, как он однажды видел, как "гнали" (по местному выражению) партию каторжников из одной тюрьмы в другую, и ему указали на одного из них, говоря: "Это литератор Достоевский!" Он увидел человека сумрачного, болезненного вида, который, гремя цепями, шел в паре с другим каторжником, и они были прикованы один к другому...

Достоевский, встреченный громом рукоплесканий, взойдя на кафедру, — я помню ясно все подробности, — протянул вперед руку, как бы желая их остановить. Когда они понемногу смолкли, он начал прямо, без обычных "милостивые государыни, милостивые государи", так:

Читать далее...
Рубрики:  личность

Метки:  

 Страницы: [1]