Я умерла в один из пасмурных дней….Меня сбила машина…. Раз и нет. Не было никакого яркого света и тёмного коридора. Просто я узнала всё и обо всех. Узнала, что мой любимый муж давно мне изменяет (хотя женаты мы были всего год), и что он клялся , что никогда и ни кому….И что мы часто ссоримся, потому, что я неадекватная и я его пилю. Не понимаю и изменилась. А всё оказалось намного прозаичнее. Молодая ( на 2 года младше меня ;))любовница. Узнала, что у меня был срок две недели беременности, и отчётливо поняла, что мой муж просил бы сделать аборт, потому, что мы к тому « материально и морально не готовы».Узнала, что моя сестра отчаянно хочет выйти замуж за моего мужа и предпринимала попытки залезть к нему в постель, но, отдать должное он был стоек, имел совесть , да и она особо ему не нравилась. Слишком проста, по его мнению. А вот Аня, любовница моего мужа. Точная копия меня 2 года назад. Задорная, пылкая, гордая, немного застенчивая, с комплексами, с надеждами на будущее ( которое состояло из неё , моего мужа и домика в горах), с огнём в глазах., как раз была в его вкусе. Он смотрел на неё так тепло, с таким чувством, как когда-то смотрел на меня, в наш конфетно-букетный период. Она даже не подозревала о том, что я существую. Впрочем, уже не существую. Узнала то, что мой отец ещё безумно любит мать, но своими скандалами, претензиями и кавказским характером убил в неё все тёплые чувства, сделал из неё неврастеничку. Я бы тоже сорвалась, в поседение время меня мучили депрессивно- агрессивные психозы, в основном они случались, когда мой муж был холоден со мной, одолевала тоска, безысходность и мысли о том « сколько это может продолжаться?» Я находила выход -я просто заходила в путы интернета, знакомилась с мужчиной и рассказывала о том, как бывает в аду.
А также, я узнала такие незначительные мелочи, как мой лучший друг детства в мужском кругу загадочно улыбается и рассказывает насколько я хороша в постели, хотя про постель-это ложь чистой воды, с друзьями не спят ,а дружат.
Ну и совсем мелочи. То что подружки за спиной обсуждают меня и мой шеф спит с самой старой и злобной вешалкой на нашей работе. А тем временем обаятельный зам начальник и по совместительству крестный отец шефского ребёнка, ворует у него деньги.
Т. к ещё в скорой помощи врачи констатировали смерть, хотя и пытались разрядом материализовать во мне 19 грамм жизни, но, увы, их старания оказались тщетными. Усталая медсестра записала время смерти 12.45. Вздохнула. Сказала врачу, мужчине средних лет, о том. что я молодая, почти совсем ещё девочка. Мужчина печально вздохнул. И тут же забыли обо мне. Медсестра уже думала о шестилетней дочке, и о муже алкоголике. Гадала, сегодня ей ожидать пьяного дебоша или же тихого мирного храпа. Врач мечтала о своей частной чистенькой клинике, обязательно с зелёными потолками и фикусами по углам уютного коридора, застеленного ковролином. И только водитель думал обо мне, о моём молодом ещё теплом теле. Водитель был уродливой внешности, и с детства гоним мальчишками. Девчонки в классе его не воспринимали, называли Квазимодо или Буратино. Однажды он написал девочке Асе Алёхиной, красивой кудрявой блондинке, любовное признание. Она прочитала, и гордо вздёрнув носик, сказала, что она с уродами якшаться не собирается. И потом ещё 3 дня над ним издевался класс. Первый сексуальный опыт Валик получил на грязной койке общежития училища, а девочка Ася Алёхина на лазурном побережье, водитель именно так думал. На лазурном побережье темной ночью, когда звёзды падали и растворялись в воде.
И вот эта мёртвая молодая женщина ему очень напоминала Асю Алёхину. Он даже спросил имя у доктора. Но нет. Её звали Лютик Сергеевной. Это же о чём думала мамаша, когда называла дочку лютиком? Но она действительно была похоже чем-то на лютик. Длинные кудрявые очень светлые волосы, обрамляли бледное личико, нос правда был чуть-чуть длинноват, и очень тёмные и очень длинные ресницы. Тонкие брови. Если не считать рваной раны на голове, кровь просочилась через спутанные волосы на голубую блузку. Валик был уверен, что глаза у неё тёмно-синие как у Аси, даже красивее чем у Аси.
Водителем овладело сексуальное возбуждение.
Домой мне дозвониться не могли, никого не было. Любимый муж Олег как раз обедал с Аней в сети фаст-фудов, держал её за ручку и преданно смотрел в глаза. Кольцо обручальное он прятала в кармане джинсов. Они обсуждали их совместную поездку следующим летом на море. Родители жили в другом городе. Сестра была в командировке. Так, что меня повезли на судебную медицинскую экспертизу. Разобрали мне голову по частям, и констатировали смерть от кровоизлияния в субарахноидальное пространство. Зашили ужасно. Я была похожа на Франкештейна.
Потом всё таки они дозвонились на работу к Олегу. Отдать ему должное он приехал быстро. Очень. И что вы думаете, всё произошло как в мечтах «Ах как Вы все раскаетесь, когда я умру?» Вы что думаете, он упал на моё бездыханное тело, рыдал, просил прощения, клялся в вечной любви и хотел последовать за мной?
Его замутило от вида моего красиво зашитой головки, и от следов крови. И от стола где мне делали операцию, чтобы установить причину смерти. Ему казалось всё это сном . И очень хотелось к весёлой хохотушке Ани. Домой. Чтоб она его обняла своими пухленькими ручками и напоила горячим чаем и пожалела.

Он хотел сидеть и играть ей на гитаре « свеча горела». И забыть о всём. Но реальная жена была в реальном морге.
Жена, про которую он забыл, которая его раздражала, которая сегодня с утра как всегда пошла на работу.
Жена, которую он добивался как никого другого, перед которой он стоял на коленях. Жена чьё имя сразило его наповал. Жена, за взгляд которой год назад он готов был продать душу дьяволу. Жена, с которой они просиживали на кухне ночи подряд, смотрели телевизор, дурачились, играли на гитаре, кушали, и он говорил ей, что он в мире самый счастливый человек, что он её никогда -никогда не обидит и не предаст, и она будет самой счастливой женой на земле. Жена которая его жалела за больной зуб, побитую коленку , и всегда гладила его по животику , когда последний болел. И боль отходила. Она была немного со странностями, но такая родная ,такая его. Он помнил, как она тихонько плакала на кухне, когда он очередной раз приходил от Ани, а она лезла с расспросами. Она даже подружкам не жаловалась, у неё не было настоящих друзей здесь. Ведь она переехала к нему с другого города. Он помнил, как не мог поверить, что её зовут Лютик. Лютик Сергеевна. Она вырезала снежинки и всегда расклеивала их под Новый год. Могла сидеть часами и смотреть на снег за окном. Бывало, они ходили кататься на санках, смеялись, кувыркались, падали, и были очень счастливы. Жена, которая вступалась за него перед всеми, и готова была убить, только б не обидели Олежку. А какая у неё была бархатна кожа, бархатная смугловатая кожа, у неё были восточные крови, хотя сама она сама с копной светло-русых волнистых волос и с синими пресиними глазами причудливой формы. Ему всегда нравилось гладить по голове. Волосы на ощупь шелковистые и мягкие. То что лежит в морге. Это не его лютик, это кукла….Просто кукла. Он не представлял как можно провести ночь с этим недоразумением , по обычаю покойник находился дома день и ночь. А ещё нужно было заказать гроб, цветы, венки, какие-то свечи, музыкантов. Он не понимал, где и как можно было сделать. Ещё звонить к родителям ей и своим, и к её сестре.

Косметикой моих увечий занималась дама лет тридцати пяти, радовалась тому, что сильных челюстно-лицевых повреждений нет, работа предстоит недолгая, а оплачивается всё по единому тарифу. Вспомнился ей недавний случай, как подвыпивший папаша вытолкнул свою шестнадцатилетнюю дочь из окна. Травмы были настолько яркими, что впору было хоронить в закрытом гробу. Но приехала мать из Италии, заплатила всем, кому надо, и три рихтовщика, в том числе и она, буквально лепили новое лицо. А в случае с этой женщиной со странным именем Лютик Сергеевна, одна радость. Тут подмазал, там подмазал, и как новенькая. Косметолог спешила, вечером у неё было свидание с главным врачом больницы, которой принадлежал их морг. Врач был женат, мадам косметолог разведена. Они встречались на конспиративной квартире друга главного врача, временно уехавшего за границу на заработки.
Выглядела я, мягко сказать, не очень, даже на усопшую. Косметолог слишком спешила. Что-то среднее между восковой фигурой, и Барби в стиле андерграунд. Слишком запудренное лицо, слишком подведены веки, слишком бледны губы.
И вот я дома. Мама с папой не приехали, мой муж не позвонил им. Сестра запретила, мотивируя это тем, что мама не выдержит. Она слаба здоровьем. Ни сестра, ни муж ещё не знали о том, что мать никогда не простит их за то, что не дали попрощаться с дочерью.
Сестра пыталась искренне страдать, честно пыталась, но в её голову лезли мысли , о том, что ей придется утешать моего мужа, где-то она читала, что если вовремя пожалеть мужчину, в нём просыпаются чувство благодарности, переходящие в любовь. Зря, конечно, она так думала, словосочетание «чувство благодарности», не из лексикона моего мужа.
Мужа посетил второй шок за два дня, он узнал, что я была беременна. Сначала в нём вспыхнуло чувство негодования, как это я посмела не сказать ему, надеялась, что затяну срок, и аборт будет потом поздно делать, а пока места маленькому человечка в его жизни нет. Это место заняла любовница Аня.
Потом, к его ужасу, появилось чувство облегчения, ведь нет меня, нет проблем. И никогда не будет этого маленького человечка. Олег никогда не задумывался над силой значения слова «никогда».
Было много соседей, много моих сотрудников, сотрудников Олега, наших знакомых и две молодые пары, наши друзья для совместного время провождения, и ещё совсем мне незнакомые люди. Каждый думал о бренности жизни, о своих насущных проблемах. Жалели Олега и сестру, приносили соболезнования. Клали деньги в копилку для пожертвований и спешили в слякоть улиц.
Близился вечер, неунывающие бабки перестали голосить и засобирались домой. Смотреть программу «Время». Наша квартира пустела. Олег стал нервничать. Он боялся, до безумия боялся, провести ночь в квартире со своей покойной женой. Утром, когда меня только привезли,
люди гладили, целовали руки, губы, щёки, нос, лоб. Олег же, пересилил отвращения, взял за руку. Рука была холодной, но всё такой же бархатной. Нежной как всегда. Но рука не его жены, а куклы, восковой куклы.
А теперь ему предстояло провести ночь с этой куклой, мёртвой женой, его женой. Паника. Уже и сестра засобиралась домой. Олег схватил судорожно её где-то в области локтя. И просил остаться. У сестры ёкнуло сердце. Она слишком устала, но вот , вот оно время жалеть его. И осталась.
Они сидели на моей любимой софе, рядышком, сестра обнимала мужа за плечи, и смотрели сосредоточенно на моё тело. Муж думал о том, как он целовал, обнимал, гладил, любил это тело. А теперь боится дотронуться. Он не знал, не понимал, почему так. Я знала. Просто давно Я перестала быть ему близким человеком, кусочком его. Зачем гладить чужую, мёртвую женщину?
Сестра не думала ни о чём, ей было просто хорошо быть рядом с моим мужем. Обнимать его. И прижиматься.