Любой кризис может завершиться по-разному. На выходе можно получить абсолютный крах, вступившей в кризис структуры. Но обстоятельства могут сложиться и так, что борьба за выживание и поиск путей выхода из кризиса, позволят не только преодолеть его, но даже усилят структуру, пережившую кризис. Простейший и всем известный пример — СССР, который, несмотря на потери, исчисляемые почти тремя десятками миллионов человек, на разрушение всей европейской части страны, на огромное перенапряжение экономики и подрыв основ сельского хозяйства, вышел из Великой Отечественной войны более мощным и стабильным, чем вступил в неё.

Принять правильное решение никогда не поздно, если государство, хотя бы формально, существует. Этот тезис также иллюстрируется примером из нашей истории. Но, в отличие от Великой Отечественной войны, живых свидетелей которой в обществе уже довольно мало и скоро не будет совсем, данное событие случилось на памяти сегодняшних тридцати-сорокалетних.

Когда 18 лет назад Владимир Путин стал президентом России, страна находилась в глубоком кризисе. Экономические, финансовые, демографические показатели практически не оставляли России шансов на выживание. Желающие её побыстрее добить и поделить «партнёры», обладали несоизмеримо большим военным, политическим, дипломатическим потенциалом, а их международный авторитет был непоколебим, в то время, как российский буквально валялся под ногами. 

Сегодня Россия близка к тому, что без её позволения ни одна пушка в мире выпалить не посмеет. Но уже десять лет назад, в 2008 году, в ходе августовской пятидневной войны, одним коротким ударом Москва резко поменяла баланс сил. Сейчас всё кажется настолько простым, что количество желающих сделать «лучше, чем Путин» каждый год растёт в геометрической прогрессии, а социальные сети буквально кишат «слесарями-интеллигентами», рождёнными управлять сверхдержавой. Но на самом деле это была многолетняя кропотливая работа, по принятию и реализации многократно выверенных решений, без права на ошибку.

Слишком ранняя демонстрация не только намерений, но даже уже имевшихся возможностей, и Россию могли прихлопнуть, не дожидаясь, когда она наберётся сил и заявит претензии. Нас победа в этой, растянувшаяся на полтора десятилетия (до 2014 года), игре на грани поражения интересует именно как иллюстрация того, что не бывает абсолютно нерешаемых проблем, бывают правители, не умеющие (или не желающие) их решать.

Украина, после 2004 и до 2014 года, напоминала Францию, периода Термидорианского конвента и Директории. Дорвавшаяся до власти, озабоченная только собственным обогащением и готовая на любые предательства элита, абсолютно оторванная от проблем государства и народа. Народ, готовый хоть по пять раз на дню проводить перевороты, но раз за разом приводящий к власти всё худших правителей. Пустая казна и разваливающаяся экономика. Всё было почти тождественно, настолько, насколько могут быть тождественными события и факты, происходящие в культурно и исторически далёких друг от друга странах с интервалом в два века.

Францию спас Бонапарт, оказавшийся не только успешным полководцем и честолюбивым человеком, но и великим политическим деятелем. Организаторы переворота против Директории собирались в полном соответствии с возникшей два века спустя украинской традицией, заменить Януковича на Порошенко (пять директоров, на трёх консулов) и продолжать грабить дальше, но уже самим, договариваясь заодно с внешними силами о том, кому всучить выжатую, как лимон страну, в обмен на сохранение собственной жизни и капиталов. Именно Бонапарт придал рядовому событию французской политики конца XVIII века эпохальный характер. Стремительно двигавшуюся к капитуляции и реставрации страну он сделал снова великой.

Перед украинским обществом стояла более сложная проблема. У Украины не было «старого режима» и реставрировать ей было нечего. В реставрированной реальности Украины не существовало. Соответственно, не существовало и её экономической и политической элиты. Это значит, что перед местными олигархами, бюрократией, военными и спецслужбистами, которые предпочли пойти на службу новосозданному государству, рассчитывая на быстрое должностное продвижение и получение новых званий, стояла задача «победить или умереть».

В отличие от народа, который жил до Украины, жил во время Украины, и (кто уцелеет) будет жить после Украины, для политической и экономической элиты существование украинского государства было единственной гарантией личного благополучия и статусности. Украинские генералы и адмиралы, дипломаты и министры могут быть только украинскими, больше никому они не нужны. Хотя бы потому, что они даже своим коллегам из Буркина Фасо квалификационный отбор проиграют.

Как было сказано выше, украинские политики, в отличие от французских собратьев двухсотлетней давности, не могли рассчитывать вернуться в ситуацию до нынешнего режима (стать «Монком белых лилий», как говорили тогда в Париже), поскольку «до» ничего не было. Логика подсказывает, что в такой критической ситуации, когда отступать некуда, спрос на Путиных, Бонапартов, Петров, Екатерин и Александров на Украине должен был значительно превышать наличное предложение. Украина должна была притягивать управленческие таланты со всего мира.

Было же с точностью до наоборот. Даже тот небольшой запас толковых и адекватных политиков, журналистов, бизнесменов, экспертов, который у неё был и который был готов на неё работать, украинская элита активно маргинализировала и выталкивала за пределы страны.

Помню, как при Ющенко Украину покидал Владимир Дмитриевич Малинкович. Казалось бы, именно этот человек должен был быть востребован украинской властью. В диссидентском движении с семидесятых годов, эмигрант, сотрудник радио «Свобода», активно работавший против СССР. На Украину вернулся (в отличие от многих других диссидентов-«патриотов», которые предпочли давать советы из комфортных Америки с Европой) в 1992 году. Из украинских политических экспертов (бывших, настоящих и будущих) сильнейший. Хотя бы потому, что оценивает реальные факты, а не собственные желания. При этом ещё и человек лично скромный. В отличие от собратьев по цеху не требовал политических должностей и баснословных гонораров. Но оказался невостребованным.

Невостребованным именно в силу своего профессионализма. Резонно считая, что если в его советах есть потребность, значит в этой сфере он знает несколько больше потребителя советов, Малинкович пытался объяснять украинским политикам, как действовать правильно. Им же необходимо было, чтобы их консультанты, советники и т.д. просто выступали с заявлениями о гениальности шефа, избравшего единственно верную дорогу. Причём, чем больше общая картина опровергала правильность пути, тем сильнее надо было кричать о гениальности.

Мне до сих пор непонятно зачем было тратить тогда и зачем тратятся сейчас огромные деньги на содержание абсолютно бессмысленных шутов, которые, не заботясь о собственной репутации, выдают невероятное за очевидное, если можно было значительно дешевле, без ущерба для своего бизнеса и политических концепций, создать действительно сильное и даже местами процветающее государство, которое эту элиту кормило бы и защищало в нескольких поколениях. Я склонен считать причиной такого неадекватного поведения низкий уровень интеллектуального развития — комплекс провинциала, попавшего из грязи в князи. 

Дорвавшиеся до власти, но глубоко в душе чувствующие своё несоответствие занимаемому положению, украинские нувориши при помощи наёмных «экспертов» сами себя убеждали в своём величии. Отсюда и быстрые карьеры некоторых «украинских учёных» (именно украинских, поскольку остальному миру они известны, как шарлатаны). Всё-таки приятно, если тебя хвалит не кто попало, а целый академик, впрочем, если ты губернатор Харькова, то сойдёт и доктор наук, а если мер Одессы, то и кандидата достаточно.

Причина неадекватности может быть и другой. Возможно даже, что причин несколько и у каждого она своя. В данном случае нас причины не волнуют. Мы имеем дело с фактом. 25 лет украинской независимости местные элиты действовали всё более и более неадекватно, добившись в конечном итоге коллапса государственности.

Некоторые люди думают, что если Украина не выполняет свои собственные законы — это признак силы. Мол, что хочу, то и ворочу и никто мне не указ. На деле это — признак слабости. Государство держится только законом, уважением к закону и соблюдением закона. Отказ государства от поддержания законности превращает его в вооружённую банду. Банда тоже использует насилие для принуждения к повиновению. Но насилие государства легитимировано законом, общественным договором. Банда же осуществляет прямое насилие. 

Поэтому для государства характерно применение насилия в исключительных случаях, когда нарушен закон, для восстановления законного порядка. Соответственно, власть государства в реальности поддерживается не насилием, а общественным согласием. Поэтому и аппарат, необходимый для внешней и внутренней защиты, может быть относительно небольшим. 

Банда же управляет только там, где осуществляет непосредственное насилие. Поэтому она вся является аппаратом насилия и её власть распространяется только на ту местность, где она физически присутствует и способна осуществлять насилие.

Отсюда и второе коренное отличие. Государство питает себя изнутри. Относительно небольшой аппарат защиты и управления, позволяет не отвлекать основные ресурсы от производительного труда. Поэтому государство не любит войну и старается войны избежать. Война не просто отвлекает ресурсы от производства, но приводит к их уничтожению. Поэтому даже победоносная война в большинстве случаев государству невыгодна.

Банда же, вообще не имеет в своём составе производительных подразделений. Она вся — механизм насилия. Поэтому ресурсы для своего существования банда может получать только извне только при помощи насилия. Следовательно, война для банды — нормальное состояние — единственный способ производства, при котором она способна выжить.

Люди, которые, даже из лучших побуждений, призывают решать любые вопросы отправкой «наших танков на Париж» являются в душе бандитами. Если бы у них была возможность, они бы построили государство, отличающееся от украинского только размерами территории и цветом флага. Причём везде бы у них получалось одно и то же в России, в Америке, в Европе, в Африке и даже в Китае.

Если украинские политики, 25 лет упорно создавали из своего государства банду и наконец её создали, то можно с высокой долей вероятности предположить, что именно банда им и была нужна. То есть, они умеют жить, управлять и руководить только предельно милитаризированным (лучше вообще без гражданских) обществом, ориентированным на существование за счёт грабежа. Кого грабить — своих «отщепенцев» или соседей не так уж важно. Важно, чтобы сил хватало.

Думаю, что не надо приводить массу фактов, свидетельствующих, что именно такое общество на Украине по сути построено. Государство пытается грабить Донбасс, паразитировать на ГТС и выпрашивать кредиты Запада, «титульные» носятся с проектами ограничения прав русскоязычных и узаконения перераспределения их собственности в пользу «патриотов». Политики грабят друг друга.

Для такого общества гражданская война — не эксцесс, а способ существования. Поэтому Киев не только не стремится прекратить гражданскую войну в Донбассе, но всё время находится на грани её превращения во всеукраинскую. Если бы у Украины были достаточно мощные вооружённые силы, она бы уже и на Молдавию, и на Белоруссию напала. Соседи, ведь, тоже не более, чем объект для грабежа. Даже уважение, которое радикальные украинские националисты высказывают по отношению к Путину, заявляя «нам бы такого», основано на очевидной военной и политической силе России. Примеряя это на себя, украинские нацисты захлёбываются, представляя сколько они бы в такой ситуации награбили и кого бы оккупировали. Их крики о намерении России захватить Украину объясняются тем, что они знают — будь они на месте России, давно бы захватили. Ведь это Россия, как нормальное государство, может исходить из того, что овчинка не стоит выделки, а потери окажутся большими, чем приобретения. Для банды нет неприемлемых потерь — главное захватить объект. Просто уменьшается количество претендентов на долю при дележе.

Исходя из вышеизложенного, нетрудно определить, что и в 2018 году, гражданская война (с тенденцией к расширению) и внутренняя конкуренция украинских политиков (с готовностью в любой момент перейти к вооружённому противостоянию) останутся доминирующими тенденциями внутренней политики Украины. Конкретные «вокалисты» могут меняться. Противостояние по линии Порошенко-Саакашвили, может перейти в формат Яценюк-Тимошенко или дополниться форматом Аваков-Коломойский. 

Все эти форматы не более и не менее вероятны, чем любые другие. Личности не важны. Важно то, что курс на самоуничтожение, навязанный украинскому государству его элитой не может быть изменён. Эта элита не может жить и управлять по-другому, а другой элиты нет. Поэтому даже, если осуществится мечта украинских «патриотов»: президента, министров, депутатов перевешают на фонарных столбах (это, кстати, вполне возможно), то пришедшие им на смену будут только хуже — такие же бандиты, но из третьего эшелона. Ещё хуже образованные, ещё более ограниченные, использующие ещё более зверские методы.

Ростислав Ищенко 

Источник

Почему женщины недовольны новогодними подарками?

Слушать и смотреть.

Смотреть клип

Политические итоги года: два ведра на российском коромысле

На Западном фронте без перемен

В течение прошедшего политического года внимание, усилия и успехи России концентрировались на отдаленных ближневосточном и дальневосточном театрах глобального противостояния. Москва одержала военную победу и приступила к дипломатическому закреплению своего успеха в Сирии. Достаточно слаженно и эффективно, хоть и не без проблем, работает российско-турецко-иранская коалиция, интересы которой объективно распространяются не только на узкую зону сирийского конфликта, но и на Северную и Западную Африку и Индийский океан.

На Дальнем Востоке российско-китайское партнерство укреплялось на фоне увеличения агрессивности США. Пекин и Москва жестко координируют свои действия в вопросе урегулирования кризиса вокруг ракетной и ядерной программ Пхеньяна. Российский и китайский флоты активно сдерживают американскую военно-морскую мощь в западной части Тихого океана. Китай со своей стороны начал продвижение в Индийский океан, который в не таком уж далеком будущем может стать "озером" укрепляющейся и расширяющейся Шанхайской организации сотрудничества. Перспективную роль этой организации в сглаживании существующих и будущих противоречий между государствами Евразии трудно переоценить.

Запад: безрезультатная активность

На фоне всего этого западное направление откровенно стагнировало. Нет, формально жизнь здесь бьет ключом. Российские дипломаты безостановочно участвуют в двусторонних и многосторонних конференциях, форматы переговоров множатся, как грибы после дождя, в Москве едва ли не каждую неделю принимают какого-нибудь высокопоставленного визитера из США или ЕС. Киевские власти ежедневно объявляют России войну, которая к вечеру оказывается так и не объявленной. Северный поток-2 и Южный поток строятся, несмотря на козни недоброжелателей. В общем, все кипит и бурлит. Но по сравнению с Восточным и Южным направлением нет отчетливого результата.

Запад не сумел добиться победы, но не желает признавать свое поражение. При этом любой предлагаемый Россией компромисс на Западе воспринимают именно как собственное поражение. Таким образом, несмотря на осознание всеми адекватными политиками в ЕС (и даже некоторыми в США) необходимости договариваться, пространство для договоренности отсутствует. Потому что невозможно договориться с партнером, не желающим учитывать твою позицию и не имеющему сил ее изменить.

Переход Запада к позиционной войне оказался бессмысленным, ресурсы были потрачены зря. Более того, отказ от компромисса с Россией в условиях, когда реальные победы отсутствуют, привел к усилению противоречий внутри западного лагеря. И вот уже Евросоюз пытается создать собственную армию, чтобы уйти от военной зависимости от США. Франция и Германия рассуждают о необходимости Соединенных Штатов Европы, в которых они будут все решать и в которые не всех членов ЕС возьмут. Восточноевропейские лимитрофы мечутся в поисках выхода, колеблясь между двумя крайностями: возвращением в российскую сферу влияния и требованием проводить еще более русофобскую политику.

Понятно, что подобная конструкция крайне неустойчива и нестабильна. Уже в течение следующего 2018 года должно стать ясно, пойдет ли все же Запад или его часть на компромисс с Россией, или же он будет продолжать бессмысленную борьбу — до самого своего конца.

Компромисс лучше победы

Для Москвы взаимовыгодное соглашение с Западом значительно выгоднее, чем полная победа над ним.

Во-первых, такая победа будет сопровождаться разрушением существующих государственных и цивилизационных структур. Полмиллиарда людей в Европе (то есть на границах России) окажутся в ситуации выживания, значительно худшей, чем та, которая сложилась на постсоветском пространстве в лихие 90-е. Даже для простой защиты своей территории от последствий клошаризации Европы России будет необходимо потратить огромные ресурсы.

Но на деле вызовы будут еще более серьезными. ЕС и США — территории, напичканные самым современным и самым разрушительным оружием и опасными производствами, включая атомные станции. Нельзя допустить бесконтрольного растаскивания этих арсеналов и свободного доступа кого попало на режимные предприятия. Но это влечет за собой необходимость установления контроля над огромной территорией и принятия на себя ответственности за судьбу ее населения. Ресурсов России для этого недостаточно, а насколько будут готовы включиться в процесс союзники — неизвестно.

Во-вторых, в реальности Запад и Китай, как два ведра на российском коромысле, уравновешивают друг друга. Исчезновение одного из них приводит к перекосу всей конструкции. Такой перекос никому не выгоден и неинтересен. Это тот случай, когда теряет даже выигравший, поскольку проблемы у Запада с его миллиардом покупателей делает ненужной часть китайской промышленности, обессмысливая значительную часть успехов, достигнутых Поднебесной в последние десятилетия. В свою очередь, это может привести к смене китайской стратегии на более агрессивную.

В-третьих, в зависимости от позиции Запада украинский кризис может быть либо урегулирован в 2018 году мирным путем — к всеобщему удовлетворению, либо, при сохранении нынешних западных приоритетов, выльется в серию кровопролитных гражданских столкновений представителей киевского режима между собой и потребует оперативного международного вмешательства. В условиях отсутствия взаимопонимания между Западом и Россией обеспечить своевременное, эффективное, скоординированное вмешательство практически невозможно, что приведет к значительным жертвам, серьезным разрушениям оставшейся инфраструктуры и превращению территории значительной части Украины в зону, непригодную для жизни того количества людей, которое сейчас там проживает. Лишние люди, в большинстве своем, начнут оказывать давление на границы и социальные системы пограничных с Украиной государств, в том числе России.

Наконец, США сейчас усиленно провоцируют очередную арабо-израильскую войну. В условиях системного ослабления Запада, неспособного больше эффективно поддерживать своего израильского союзника, данный конфликт может принять нестандартный оборот. Ни одна армия в мире еще не выигрывала все войны. Поскольку же для Израиля это будет война за выживание народа, урон, нанесенный такой войной всему человечеству, может оказаться несопоставимым с первоначально планируемыми масштабами конфликта.

Так что нетрудно предположить, что в следующем году общая глобальная ситуация потребует от России приложить еще больше усилий для того, чтобы убедить Запад в необходимости прийти к компромиссному соглашению.

Ростислав Ищенко

Источник

День дальней авиации Военно-воздушных сил Российской Федерации, который ежегодно отмечается 23 декабря, был учрежден в 1999 году по приказу главнокомандующего ВВС России. Днем, положившим начало развитию дальней авиации (ДА) в России, можно назвать 23 декабря 1913 года, когда совершил первый полет тяжелый четырехмоторный бомбардировщик «Илья Муромец» — легендарное детище авиаконструктора Игоря Сикорского. Спустя ровно год, 23 декабря 1914 года, по Указу императора Николая II была сформирована первая в мире эскадра таких самолетов. Эту дату и принято считать днем создания российской дальней (стратегической) авиации.