пока не стало баяном
В детстве все мечтали поскорее стать взрослыми. И найти себе увлекательную
работу. Мальчики бредили космосом или на худой конец просто синим небом,
девочки старательно подчеркивая свои материнские инстинкты, играли в
<дочки-матери>, то есть работать в светлом будущем вовсе даже не думали, ну
или врачихами там, учительницами. Была, правда, у меня знакомая, Светочка,
она мечтала стать крановщицей. Но это исключение. К тому же Света вскоре
попала под поезд и натурально потеряла ногу. А без ноги в крановщицы не
принимают.
Ну, в общем, хотели мы все стать летчиками, космонавтами, моряками. Героями
хотели быть. Время тогда такое было. Благородное и героическое. Должен
признаться, что лично мне с детства не везло с героическими профессиями. Кем
бы я не желал стать, обязательно появлялись непреодолимые препятствия и
прочие всякие разные пиздецы. А начиналось все с неба. Посмотрел я в
глубоком энурезно-менингитном детстве кинофильм <В бой идут одни старики> и
решил, что всенепременно стану самым шустрым и бесстрашным пилотом. Недели
две я носился, растопырив руки-крылья. Подзаебал все свое многочисленное
семейство. Вдобавок, я повадился совершать тараны, как героический летчик
Талалихин. В результате чего, на моем лбу появились боевые отметины. Равно
как и на жопе, потому как папа был хоть и героической личностью, но к небу
равнодушным. Зато он очень распереживался, когда я протаранил шкаф с
хрустальными реликвиями. Но, несмотря на гонения со стороны взрослых, мои
полеты продолжались. За неделю я уничтожил, преимущественно таранным
способом, шкаф с хрусталем, телефонную стойку в прихожей с самим аппаратом,
три горшка с домашними растениями. Хуле: скорость высокая, маневренность
слабая. Вот и врезался во все что можно, и пиздюлей от отца получал, только
тягу к небу ремнем не перешибешь.
Поняв, что самостоятельно справиться с моей летной страстью им не удастся,
родители определили меня в детский сад с пятидневным режимом. Типа в
понедельник сдают, в пятницу забирают. Не знаю, есть ли сейчас такие
заведения. В детском саду быстро выяснилось, что все парни нашей группы тоже
смотрели замечательные фильмы про отважных летчиков, и потому вскоре начался
охуенный патриотический пиздец. Мы все объединились в эскадрилью Нормандия
Неман. Даже Гоша Кульман, который вообще то обычно играл больного ребенка
при игре в дочки матери, неожиданно стал пикирующим бомбардировщиком.
Немного потренировавшись на девочках из своей группы, на следующий день мы
подвергли жесточайшей ковровой бомбардировке весь сад. Стаей злобных
карликов мы носились по территории с растопыренными руками, подвывая и
кидаясь камушками во все встречное, включая окна и воспитателей. Наверное,
это был единственный случай массовых беспорядков в дошкольных учреждениях.
Нас даже хотели расформировать и раскидать по разным группам. Не раскидали,
потому как запретить, вот так вот запросто, сражаться с фашистами, в
советском детсадике было сложно, если не сказать опасно. Могли вполне придти
ответственные товарищи и спросить у воспитателей строго, какого хуя они
препятствуют патриотическому воспитанию у детишек. Поэтому полеты не
отменили, но запретили совершать тараны, а также летать во время тихого часа
и ночью.
Но для меня скоро все закончилось. Причем самым наигнуснейшим образом.
Поехали мы всей семьей на экскурсию в телецентр. На предмет порезвиться на
Останкинской телебашне и пожрать в ресторане <Седьмое небо>. Это был в
советское время такой ресторан. Прямо в башне этой и находился и вроде даже,
как крутился. Только это конечно, пиздеж - не мог он крутиться, это же не
карусель детская, чтобы крутиться. Он бы, скорее всего ебнулся на землю
вместе с башней. А этого допускать никак было нельзя, потому как башня эта
была самой высокой и пиздатой башней на свете. Гораздо пиздатей и выше, чем
все эти сраные небоскребы в Нью-Йорке, даже если их друг на друга поставить.
Эта башня - символ могущества советского народа. И не хуй ей было крутиться,
как шлюхе помоечной.
Ну, в общем, пожрали в ресторане в этом. Еда, к слову, так себе была. Не
сказать, чтобы говно полное, но и не шедевр. Мама моя гораздо лучше готовит.
После еды, пошли на смотровую площадку, типа балкончик такой, откуда всю
Москву видать, а при хорошей погоде и море даже в бинокль зацепить можно. А
бинокль я на этот случай взял. Настоящий такой, военный. Железный весь,
окуляры больше моей головы, в него даже космонавта срущего в ракете
разглядеть можно, не то что море.
Только ничего я не увидел. Потому как, выйдя на площадку, заглянул вниз.
Отчего весь мой ресторанный обед ломанулся прочь (вот если бы это были
домашние макароны с мясом, то хуй бы они куда убежали), сам же я растерянно
повтыкал взглядом в окружающих и ебнулся в обморок. Таким вот не самым
приятным практичным способом, у меня обнаружилась боязнь высоты. Больше я
летчиком не мечтал становиться. И придя в понедельник в садик, я мрачно
просидел весь день, созерцая, как остальные маленькие идиоты утюжат друг
друга, со слюнявыми заунывными визгами, которые должны были означать рокот
моторов и звуки горячего боя. Для меня же все кончилось. Отлетался, блять,
сокол.
Придя домой, я даже всплакнул от обиды. Мама это заметила.
- В чем дело, сынок? - спросила она меня, думая, что я опять протаранил
что-нибудь ценное.
- Мама, я никогда не смогу летать! - с трудом сдерживая слезы, прошептал
я.
- Но сыночек, есть масса других, не менее почетных профессий.
- Нету мамочка! Я так хотел стать летчиком и спасти мир от проклятых
фашистов! - тут уж слезы прямо таки хлынули мощным потоком из моих глаз,
перемешиваясь в районе носа с соплями. Мама моя, натура очень тонкая и
сильно переживающая неудачи ее детей, тоже заплакала. При виде плачущей
мамы, не разбираясь в чем дело, но, интуитивно чувствуя, что надо, захныкала
и сестра, которая разбудила брата. Тот зарыдал уже в полной несознанке, зато
громче всех. Если мои слезы - это были слезы отчаяния, мама плакала от любви
к детям, сестра из солидарности, то брат, мелкий гаденыш, ревел просто так,
от не хуй делать. Причем требовательно так. Вызывающе. В общем, пришел папа.
Который реветь не стал, а поинтересовался, что это за херня в доме творится,
которая мешает ему сосредоточиться в написании научного труда. Мама
объяснила, что это не херня, а ребенок, то есть я, остро чувствует и
переживает свою неполноценность. Папа был мужчиной суровым, но справедливым.
К тому же он не любил небо, точнее был к нему равнодушен, впрочем, я это уже
говорил.
- Ну, это хуйня, сынок, не думай, что быть летчиком это так почетно, -
успокоил меня папа. - Подумаешь, сбрасывать с верху бомбочки! Да это
как на муравьев срать - легче легкого!
- Но папа, они герои! - утирая слезы, прокричал я, от волнения картавя
букву <р>.
- Тоже мне герои выискались! Пидарасы они, а не герои. Вот моряки - это
герои. Недаром твой дедушка был моряком в войну. Хочешь, мама тебе
почитает перед сном книжку про моряков?
- Хочу! - я даже плакать перестал от такого резвого оборота событий. По
цепной реакции перестала плакать и сестра, а за ней и брат. Успокоилась
и мама.
Довольный папа, напевая себе под нос: < По морям, блять, по волнам>, ушел
писать свой научный труд, а мама вытащила из шкафа книжку <морская азбука> и
стала нам читать про корабли, про море, про бесстрашных моряков.
На следующий день, придя в садик, я сдвинул вместе четыре стула, а пятый
поставил сверху. Спиздив из туалета швабру, я уселся верхом на конструкцию и
невозмутимо наблюдал, как кучка идиотов в спущенных колготках носится по
игровой комнате, изображая из себя эскадрильи истребителей. Как только один
из таких козявочных истребителей приблизился ко мне, я ловко уебал ему
шваброй по сопатке с воплем:
- Ты убит! Я тебя подстрелил!
- А ты кто? - изумленно спросил меня подстреленный ас. Остальные тоже
подлетели, уставившись потными хряками в мою сторону.
- Я теперь, - при этом я скорчил неибательски сложную физиономию,
которая должна была обозначать мое тотальное превосходство и полное
бесстрашие, - я теперь линейный корабль <Севастополь>! И у меня очень
мощные пушки и много зениток! Пиздец вам всем, короче.
Поскольку эти имбецилы ничего не поняли, мне пришлось пересказать содержание
вчерашней книги. Естественно я припиздил в три короба, для более красочной
картины. Стоит ли говорить, что уже через полчаса, вся игровая комната
превратилась в море, с кораблями-стульями посредине. Причем все они были
линкорами. Пять носили гордое название <Севастополь>, еще четыре назвались
банальной <Авророй>. Только близнецы Федоровы решили воевать на ледоколе
<Арктика>. В летных же войсках остался один Гоша Кульман, который вскоре был
cбит доблестным линкором, а потом и отпизжен морским десантом.
Началась новая, морская эра в моей жизни. Кстати, тут надо заметить, что
закончилась она еще плачевнее, чем летная. Но до этого трагического финала,
мы успели потопить немало вражеских судов. Самая успешная операция - это
была ночная атака на фашистскую базу и подрыв военного склада. В общем, мы
опрокинули котел с супом на кухне. После этого нас всех злостно отпиздили
родители и поставили в сухие доки. А потом наступило лето. И я впервые
поехал на море. И вот там то меня и постигла очередная злостная неудача - я
с удивлением обнаружил, что не умею плавать. Мало того - я и в воду-то не
особенно хочу залезать, боязно мне туда заходить стало. Вдобавок к боязни
высоты, у меня выявилась злостная водобоязнь.
Тут уж я совсем раскис. Хуя себе - летать не могу, по морям ходить, тоже не
могу! С отчаяния, я даже подумал, что никогда не вырасту. И что так и
останусь сопливым задротом. Так и проходил целую неделю. И только вернувшись
домой, меня снова осенила новая идея. Я решил, что когда вырасту, то стану
пограничной собакой Рекс! А что? Вполне героическая профессия. Буду гнаться
за преступниками, и спасать всяких мудаков, типа раненых оленей или крестьян
заблудившихся в лесу. Чем дольше я думал об этой идее, тем она мне больше
нравилась. Еще бы - собака, это вам не летчик и не моряк. Надо только шустро
бегать и кусаться. Ну, бегал то я как таракан, а вместо кусания, вполне
можно и переебать врага ногой в челюсть. Радостно лая, я побежал поделиться
своими идеями с мамой и папой. Но те, к великому моему сожалению, восприняли
это совершенно неадекватно. Папа даже рассердился на маму. Они долго шипели
друг на друга.
- Я тебе говорил, что нельзя ребенка после менингита возить на море! Ты
посмотри на него - кретин, бля! Уже собакой стать захотел. А завтра кем
он захочет стать? Почтовым голубем?!
- Не захочет, он высоты боится. Андрюша, - пыталась заступиться за меня
мама, - у мальчика очень развитое воображение. Нельзя с ним так строго.
- Развитое воображение?! Таких развитых знаешь куда помещать надо? Ох,
ужас! Просто ужас! Я так хотел, чтобы мой сыночек захотел стать, как и
его отец, географом, ученым. А он собакой хочет быть! - папа сокрушенно
вздыхал, глядя на меня. Я же, как ни в чем не бывало, сидел рядом,
пытаясь понять, о чем они разговаривают.
Наконец, родители успокоились, и папа спросил, как можно ласковей:
- Сынок, а не хочешь ли ты стать танкистом?
- Танкистом?? - я не знал еще, что такое танки и танкисты, поэтому
слегка прихуел услышав новое слово, - а что такое <танкистом>?
- Танкисты - это самые отважные люди в мире. Они ездят на больших очень
мощных машинах с пушками и стреляют по врагу.
- Но ведь мне, наверное, нельзя? Я боюсь высоты и воды! - спросил я на
всякий случай.
- Да танкам все по хуй! Там ни надо не летать уметь ни плавать. Едешь
себе, да хуячишь во все стороны из пушки. В общем, поедем в музей,
покажу тебе, что такое настоящие, блять, танки!
На следующий выходной мы поехали с папой в музей Вооруженных сил, и я
вдоволь насмотрелся на стальные чудища. Даже умудрился проебать сандалик
внутри КВ. Новый выбор профессии был определен. Тут уж ничего не могло меня
остановить. Никакие фобии и всякая другая, омрачающая молодую жизнь, хуйня.
Теперь я твердо знал, что стану танкистом!
Начиная с осени, в саду разразилась непрекращающаяся Курская битва, которая
окончилась гибелью двух волнистых попугаев и моим отчислением. Дома мне
вкатили пиздюлей за поведение, но похвалили за настойчивость.
А танкистом я так и не стал. Потому как спустя год после моего увлечения, мы
поехали в Крым и там при посещении одной из пещер, выяснилось, что у меня
клаустрофобия, причем неебических масштабов. Я даже в метро с тех пор боялся
зайти. К героическим профессиям я начал резко остывать. Еще какое то время
мечтал стать бородатым геологом, потом суровым лесничим. Был период, когда я
собирался стать инспектором милиции, и даже ходил общаться со старым
генералом, знакомым бабушки, который мне рассказывал о героических буднях
милиции, при этом каждые десять минут норовил заснуть, так что мне даже
пришлось несколько раз ебнуть по нему, дабы дослушать увлекательный рассказ.
Но время шло, я взрослел, а вместе со мной взрослели и мои мечты. Скоро я
уже мечтал просто найти несколько тонн золота и ни хуя потом не делать всю
жизнь. Кстати, это желание оказалось самым живучим, я до сих пор мечтаю об
этом. В результате, как и многие другие, я стал распиздяем и алкашом. Но
танки люблю до сих пор. Чего и вам желаю.
Копирайт утерян.
потопала домой 
;-)))
с ГОРЯЧЕЙ водой..... (завидуйте все те у кого ее уже отключили):D
