В январе 1904 г. Россия и Япония заканчивали приготовления к войне за господство на Дальнем Востоке. Военным министром был тогда Куропаткин, а министром внутренних дел и шефом Корпуса жандармов — Вячеслав Плеве. Перед самым началом войны Куропаткин будто бы обвинил Плеве в том, что тот потакал ее зачинщикам «и примкнул к банде политических аферистов». Плеве ответил: «Алексей Николаевич, вы внутреннего положения России не знаете. Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война».

Так пишут в исторических учебниках. Но откуда известен этот диалог? Из «Воспоминаний» Сергея Юльевича Витте, законченных в 1912 г. и опубликованных десятилетием позже, уже после смерти автора. Плеве, напомним, был убит эсерами в июле 1905-го и ни подтвердить, ни опровергнуть сообщения Витте не мог.

Но вот Владимир Гурко, видный сотрудник Министерства внутренних дел, в своей книге «Черты и силуэты прошлого» утверждал, что Плеве «войны этой (...) определенно не желал». К его свидетельству следует отнестись со всей серьезностью. В дореволюционной России жандармское ведомство, как правило, менее всего было склонно к шапкозакидательству — как раз потому, что было лучше знакомо с внутренним положением страны,

Формула «маленькой победоносной войны» появилась не на пустом месте. Читать далее...

Есть на пути земном рубеж,

За ним всё призрачней земное.

Не думать больше… Только быть…

Себя не чувствовать собою.

Сквозь эту призрачную тьму –

Лучи невидимого света.

И нет ответа ничему,

И всё понятно – без ответа.

(С.Маковский 1877-1962)

Я пью тебя, пленительная жизнь,
Глазами, сердцем, вздохами и кожей.
Казалось бы, что все - одно и то же,
Как совершенно точный механизм.
Но как мы ошибаемся,- о, боже!

На самом деле все разнообразно
И каждый день наполнен новизной.
По-разному горят в ночи алмазы
Бездонных звезд - зимою и весной.

По-разному мы ощущаем лето
И ненасытной осени настой.
Мы знаем все вопросы и ответы,
И все ж кричим мы времени: «Постой!»

Рюрик Ивнев (1891-1981)

Русская культура - это наша детская
С трепетной лампадой, с мамой дорогой -
Русская культура - это молодецкая
Тройка с колокольчиком, с расписной дугой!..

Русская культура - это сказки нянины -
Песни колыбельные, грустные до слез -
Русская культура - это разрумяненный
В рукавицах-варежках дедушка-мороз…

Русская культура - это дали Невского
В серо-белом сумраке северных ночей -
Это - радость Пушкина, горечь Достоевского
И стихов Жуковского радостный ручей.

Русская культура - это вязь кириллицы
На заздравной чарочке яровских цыган -
Жемчуг на кокошнике у простой кормилицы,
При чеканном поясе - кучерский кафтан…

Русская культура - это кисть Маковского,
Мрамор Антокольского, Лермонтов и Даль -
Терема и церковки, звон Кремля Московского,
Музыки Чайковского сладкая печаль.

Русская культура - это то, чем славится
Со времен Владимира наш народ большой:
Это наша женщина, русская красавица -
Это наша девушка с чистою душой!..

Русская культура - это жизнь убогая
С вечными надеждами, с замками во сне -
Русская культура - это очень многое,
Что не обретается ни в одной стране.

ЕВГЕНИЙ ВАДИМОВ

Цветы лилово-голубые всего в четыре лепестка,
В чьих крестиках мои былые любовь, отвага и тоска!
Ах, как же вы благоухали тогда, давно, в далеком там,
Зовя в непознанные дали по опадающим цветкам!
И, слушая благоуханье, вдыхая цветовую речь,
Я шел на брань завоеванья с сиренью, заменившей меч...
А вы цвели и увядали... По опадающим по вам
Я шел в лазоревые дали — в цветы, в цветах и по цветам!
Со мною были молодые мечты, и смелая тоска,
И вы, лилово-голубые кресты в четыре лепестка!

И.Северянин

Не знаю почему - недвижная природа
Мне кажется подчас так явственно живой,
Как будто дышит всё - от облачного свода
До травки полевой.

В раскатах вешних бурь мне слышатся угрозы,
В прибое мощных волн - напевы божества,
И в эхо - чей-то стон, и в шелесте березы -
Влюбленные слова.

И, мнится, небеса, созвездия и скалы
Мечтательно грустят и молятся, как я,
И грезят ландышей склоненные бокалы
О тайнах бытия...

К.Льдов

Смеркается. Тихо. Ни песен, ни шума...
Всё замерло в чаще; вокруг разлита
Какая-то полная дум красота,
Какая-то стройная дума...

Всё будто бы грезит - не смутными снами,
А странным, прозрачным подобием сна, -
И кажется мне, что сама тишина
Трепещет немыми струнами...

Гляжу и любуюсь... И, мнится, готова
Природа поведать мне тайну свою, -
И я, как влюбленный, пред нею стою
И жду вдохновенного слова...

Но тихо, как прежде, в дубраве угрюмой,
И тщетно стараюсь я в звуки облечь
Ее вековечную, стройную речь
С ее величавою думой...

К.Льдов

"Мы взяли вас в свои ежовые рукавицы и разрушили всю вашу великолепную структуру, которую вы воздвигли, и повернули вспять всю вашу историю.
Мы уничтожили ваших богов, мы отбросили все ваши расовые особенности, и заменили их Богом в соответствии с нашими собственными традициями. Ни одно завоевание в истории даже отдалённо не сравнимо тем, как полно мы вас завоевали.
Мы положили стоп-кран на ваш прогресс. Мы наложили на вас чуждую вам книгу и чуждую вам веру, которую вы не можете ни проглотить, ни переварить, потому что она противоречит вашему натуральному духу, который в результате пребывает в болезненном состоянии, и в итоге вы не можете, ни принять наш дух полностью, ни убить его, и находитесь в состоянии расщепления личности — шизофрении".

Марк Эли Раваж – личный биограф семьи Ротшильдов о Христианстве

На черешнях кипень белый цвет,
У дороги бархатом трава.
Говорят, что счастья в жизни нет,
Отчего ж, кружится голова?!

Может оттого, что по утру,
Ландыши звонят в колокола?!
Или оттого, что по нутру,
Все эти цветущие дела?!

Весь лилово-синий небосвод
Чашею накрывший шар земной.
И смешной, напыщенный удод –
Арлекин довольный сам собой.

Тишина, жужжание пчелы,
Аромат пунцовых майских роз,
Едкий запах дыма и золы…
Естество, что на душе мороз.

Видеть жизнь неоспоримый дар!
Оттого и хочется мне жить.
Уходить в калиновый пожар.
Восторгаться жизнью и любить!

Юрий Хрущев

Засыпать под шумы крон.
Просыпаться с первым светом.
Ощущать, что долгим летом
Окружён со всех сторон.

Падать в мягкую траву.
Удивляться, как бесстрашно
Деловитая букашка
Семенит по рукаву.

Услыхать, как вразнобой,
Незлобиво и певуче
Вдруг посыплется из тучи
Дождик, тёплый и слепой.

Рвать намокшие плоды,
Мять губами осторожно.
Сознавать себя надёжно
Защищённым от беды.

И, доверчиво виском
Прислонясь к коре нагретой,
Понимать, что в жизни этой
Будешь вечным должником...

Любовь Сирота

Ни пустоты, ни тьмы нам не дано:
Есть всюду свет, предвечный и безликий...

Вот полночь. Мрак. Молчанье базилики,
Ты приглядись: там не совсем темно,
В бездонном, черном своде над тобою,
Там на стене есть узкое окно,
Далекое, чуть видное, слепое,
Мерцающее тайною во храм
Из ночи в ночь одиннадцать столетий...
А вкруг тебя? Ты чувствуешь ли эти
Кресты по скользким каменным полам,
Гробы святых, почиющих под спудом,
И страшное молчание тех мест,
Исполненных неизреченным чудом,
Где черный запрестольный крест
Воздвиг свои тяжелые объятья,
Где таинство сыновнего распятья
Сам Бог-Отец незримо сторожит?

Есть некий свет, что тьма не сокрушит.

И.Бунин

Полями пахнет, - свежих трав,
Лугов прохладное дыханье!
От сенокоса и дубрав
Я в нём ловлю благоуханье.

Повеет ветер - и замрет...
А над полями даль темнеет,
И туча из-за них растет,
Закрыла солнце и синеет.

Нежданной молнии игра,
Как меч, блеснувший на мгновенье,
Вдруг озарит из-за бугра -
И снова сумрак и томленье...

Как ты таинственна, гроза!
Как я люблю твоё молчанье,
Твоё внезапное блистанье, -
Твои безумные глаза!

И.Бунин

Два мира властвуют от века,
Два равноправных бытия:
Один объемлет человека,
Другой - душа и мысль моя.

И как в росинке чуть заметной
Весь солнца лик ты узнаешь,
Так слитно в глубине заветной
Всё мирозданье ты найдешь.

Не лжива юная отвага:
Согнись над роковым трудом -
И мир свои раскроет блага;
Но быть не мысли божеством.

И даже в час отдохновенья.
Подъемля потное чело,
Не бойся горького сравненья
И различай добро и зло.

Но если на крылах гордыни
Познать дерзаешь ты как Бог,
Не заноси же в мир святыни
Своих невольничьих тревог.

Пари всезрящий и всесильный,
И с незапятнанных высот
Добро и зло, как прах могильный,
В толпы людские отпадет.

А.Фет

Образ змея – означает круглый и длинный, как змея, горыныч – потому, что высотой с гору.
В данном случае – явное описание смерча. Змей Горыныч может быть и трехглавый (три воронки), и девятиглавый.

Другие древние русские сказки, описывающие облик змея, говорят о том, что он может летать, крылья его – огненные. Когтистые лапы и длинный хвост с остриём – излюбленная деталь лубочных картинок в сказках, как правило, отсутствуют. Постоянной чертой змея является его связь с огнём: «Поднималась сильная буря, гром гремит, земля дрожит, дремучий лес долу преклоняется: летит трёхглавый змей», «Летит на него лютый змей, огнём палит, смертью грозит», «Тут змей испустил из себя пламя огненное, хочет сжечь царевича».

В этом змее узнаётся змей Кундалини – духовная сила человека. Его постоянная угроза: «Я твоё царство (т.е. тело) огнём сожгу, пеплом развею».

В русских народных сказках змей является охранителем границы в Царство Небесное. Читать далее...

На свежей зелени лужайки,
умытой майскими дождями,
Возник откуда-то цветок
в веселом желтеньком наряде.

Лишь день прошел - а их уж сотни:
смеются, радостью полны.
То одуванчики простые -
сюрприз последний от весны.

Все расцветят своим сиянием,
наполнят желтизной луга,
Но век их краток: вместе с маем
они исчезнут без следа:
Лишь будут белые пушинки
порою над землей летать,
И о весенних песнях мая
своей игрой напоминать…

И только в сентябре холодном,
когда пожухнет вся трава,
Вдруг вспыхнет огонек задорный,
как будто вновь пришла весна.

Он одинокий, слабый, бледный,
тянуться будет к небесам:
Перед морозом страх неведом -
весной его душа полна.

/ Автор: spobokoff /

Как то за одну ночь преобразилось все вокруг. Мир окрасился в чистые и яркие весенние цвета. Зацвели белоснежные вишни, а под их, побеленными заботливыми хозяевами, такими же белыми стволами раскрыли свои головки алые тюльпаны. Ровными рядами цветут нежные нарциссы. Земля, как белым снегом, укутана опадающими лепестками уже успевшей отцвести курги. Небо сегодня светло-голубое с редкими барашками белых кучевых облаков. От аромата цветущего сада кружится голова. Слышно жужжание трудолюбивых пчел. На полянах среди изумрудной травы распустились желтые одуванчики - маленькие солнышки земли. Кое-где видны синие незабудки. В саду, в междурядьях ноги утопают в уже высокой, но все еще по-весеннему мягкой траве. А какие красивые сейчас поля с озимыми всходами - не поля, а шелковые изумрудные платки колышутся на ветру, поднялись и многолетние травы. Еще не много и можно будет начинать первый укос. И кто еще сомневается, что на земле хозяйничает богиня Жива. Это ее время. От ее ласкового взора и нежного дыхания ожило все и наполнилось жизнью.


 

Синий май. Заревая теплынь.
Не прозвякнет кольцо у калитки.
Липким запахом веет полынь.
Спит черемуха в белой накидке.

В деревянные крылья окна
Вместе с рамами в тонкие шторы
Вяжет взбалмошная луна
На полу кружевные узоры.

Наша горница хоть и мала,
Но чиста. Я с собой на досуге...
В этот вечер вся жизнь мне мила,
Как приятная память о друге.

Сад полышет, как пенный пожар,
И луна, напрягая все силы,
Хочет так, чтобы каждый дрожал
От щемящего слова "милый".

Только я в эту цветь, в эту гладь,
Под тальянку веселого мая,
Ничего не могу пожелать,
Все, как есть, без конца принимая.

Принимаю - приди и явись,
Все явись, в чем есть боль и отрада...
Мир тебе, отшумевшая жизнь.
Мир тебе, голубая прохлада.

Сергей Есенин

Спит ковыль. Равнина дорогая,
И свинцовой свежести полынь.
Никакая родина другая
Не вольет мне в грудь мою теплынь.

Знать, у всех у нас такая участь,
И, пожалуй, всякого спроси -
Радуясь, свирепствуя и мучась,
Хорошо живется на Руси.

Свет луны, таинственный и длинный,
Плачут вербы, шепчут тополя.
Но никто под окрик журавлиный
Не разлюбит отчие поля.

И теперь, когда вот новым светом
И моей коснулась жизнь судьбы,
Все равно остался я поэтом
Золотой бревенчатой избы.

По ночам, прижавшись к изголовью,
Вижу я, как сильного врага,
Как чужая юность брызжет новью
На мои поляны и луга.

Но и все же, новью той теснимый,
Я могу прочувственно пропеть:
Дайте мне на родине любимой,
Все любя, спокойно умереть!

Сергей Есенин