Философская лирика в зеркале эпох

Философская лирика изначально ассоциируется с чем-то прекрасным, возвышенным и светлым. Например, со стихами Пушкина, Тютчева, Фета. Их полные сдержанной печали произведения заставляли задуматься о вечном многие поколения. Поэты писали о бренности жизни, или о страхе перед смертью, о радости жизни так, будто смотрели на бытие немного со стороны, писали будто о себе, а на самом деле о каждом из нас:

Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.

Кто в своей жизни хоть раз не испытывал этих чувств, так точно описанных Пушкиным? Поэты Золотого Века русской литературы обращались к своему внутреннему миру, к Богу.

Философская лирика Лермонтова была насыщенна печалью о бренности бытия:

Конец? Как звучно это слово,
Как много - мало мыслей в нем;
Последний стон - и все готово,
Без дальних справок - а потом?
Потом вас чинно в гроб положат,
И черви ваш скелет обгложут,
А там наследник в добрый час
Придавит монументом вас…

Философская лирика стала в начале ХХ века приобрела иную природу: от абстрактных и образов, поэты обратились к более проявленным. Если в Золотом веке писали об интимной беседе человека с Богом, или о внутренних переживаниях, то теперь чаще стали использоваться наглядные, ощутимые образы. Например, как у Маяковского:

Лошадь
 сказала,
 взглянув на верблюда:
"Какая
 гигантская
 лошадь-ублюдок".

Верблюд же
 вскричал:
 "Да лошадь разве ты?!
Ты
 просто-напросто -
 верблюд недоразвитый".

И знал лишь
 бог седобородый,
что это -
 животные
 разной породы.

Здесь явно чувствуется перекличка с более ранней, державинской философской лирикой. Гавриил Державин, творивший задолго до Пушкина, тоже любил обращаться к вечным социальным проблемам, используя похожие аллегории:

Правило жить

Утешь поклоном горделивца,
Уйми пощечиной сварливца,
Засаль подмазкой скрып ворот,
Заткни собаке хлебом рот,-
Я бьюся об заклад,
Что все четыре замолчат.

Философская лирика Зинаиды Гиппиус также обращена к вполне конкретным событиям:

Грех

И мы простим, и Бог простит.
Мы жаждем мести от незнанья.
Но злое дело - воздаянье
Само в себе, таясь, таит.

И путь наш чист, и долг наш прост:
Не надо мстить. Не нам отмщенье.
Змея сама, свернувши звенья,
В свой собственный вопьется хвост.

Простим и мы, и Бог простит,
Но грех прощения не знает,
Он для себя - себя хранит,
Своею кровью кровь смывает,
Себя вовеки не прощает -
Хоть мы простим, и Бог простит.

Здесь поэтесса говорит о своем отношении к вполне об Октябрьской революции. Поэтесса пророчествует, и как мы уже знаем, ее аллегория змеи, кусающей собственный хвост оказалась вполне справедливой.

Философская лирика Бунина, также попавшего в эмиграцию более пафосна:

Изгнание

Темнеют, свищут сумерки в пустыне.
Поля и океан...
Кто утолит в пустыне, на чужбине
Боль крестных ран?

Гляжу вперед, на черное Распятье
Среди дорог -

И простирает скорбные объятья
Почивший Бог.

Как видим, мысль передана через образы, которые легко представить, и даже зарисовать.

Философская лирика ХХ века все больше отчаяния, безысходности и одиночества. В качестве яркого примера можно привести отрывок из стихотворения “Никто” Маргариты Пушкиной:

Никто не может нам смотреть в глаза –
Боятся утонуть в чужой печали.
Мы оказались тоньше хрупкого стекла,
А все считали – мы из равнодушной стали,
Никто не может нам смотреть в глаза.

Философская лирика Янки Дягилевой также трагична:

Нарисовали икону – и под дождём забыли
Очи святой мадонны струи воды размыли
Краска слезой струилась – то небеса рыдали
Люди под кровом укрылись – люди о том не знали

…

Солнышко утром встало, люди из дома вышли
Тявкали псы устало, правили люди крыши
А в стороне, у порога клочья холста лежали
Люди забыли бога, люди плечами жали…

Конечно же, философская лирика каждой эпохи во многом продиктована ее реалиями. И поэт познает вечное сквозь призму реалий, которые его окружают. И потому вечность Зинаиды Гиппиус - это вечность, которую увидела эмигрантка, а вечность о которой пишет Лермонтов - это вечность пресыщенного жизнью человека. И тем не менее, философскую лирику всех времен объединяет одна общая черта - все поэты хотят заглянуть за черту, которая делает равными все человеческие души, вне зависимости от жизненного опыта, от социального положения и от жизненных устремлений.

http://www.zolotayastrofa.ru

СОПРИКАСАЕМСЯ В ТОЧКЕ ОСЕНЬ

Соприкасаемся в точке "Осень" в час медитации медиатра. Как адресант я уныл, но сносен. Сносками движусь в немое завтра. Солнце заглянет через плетень и тускло задержится у порога. В точке у солнечного сплетенья я проникаю в тебя, отбогов, так, что ты ищешь не оправданий, а постепенных причин приятья. /То, что угадано - первозданно, словно чутье смысловых понятий/
То, что здесь режется между строчек, - сплин предосенний, венец глагола. Осень нагрянет пыльцой песочниц, правдой, древесной, глубокой, голой. Я проникаю в тебя под утро рифмами, ветрено, календарно, шорохом листьев, маршрутом, пунктом, ша'рфом, фонемой, глухой, но парной.
И - остаюсь в глубине, нетронут, - первооснова, костяк, фундамент. /Осень вливается нам в нутро, и то, что угадано - первозданно/.

Это - сквозняк выдувает соло для посвященных в нюансы спроса.

Мы обретаем друг в друге голос.
Соприкасаемся в точке "Осень".

(Лина Сальникова)

И ТЫ ПОЙМЕШЬ, КАК ЭТО ПРОИСХОДИТ...

И ты поймешь, как это происходит...