Я шла по жизни, шатаясь из стороны в сторону, иногда подскакивая, шла, держась рукой за стену, за водосточную трубу - все, что попадалось мне на пути, с единственной целью - удержать равновесие. Я пугала случайных знакомых эпилептическими припадками, отчего улетучивались обрывки случайно возникшей жалости к этиому телу ли, душе ли... Падая в лужу, силясь встать, я искала глаза и душу, которая смогла бы подать мне руку или просто дать свет идти дальше. "Ты хочешь подняться, но падаешь вновь" Так и я...одним взмахом, случайным и нелепым, я сбивала хрустальные, священные сосуды. Я выкрикивала, оправдываясь:"Я хочу быть хорошей!" И равнодушное:"Будь."
Вот этот странный танец. Мне холодно жить. Какая-то больная, искаженно-рваная хореография моих поступков, моего бытия. Мне холодно жить.
Наконец подступало удушье. Было сложно дышать, свет щипал глаза. Я закрывала их и ясно видела, как делаю последний шаг, как обрывается кинопленка, за которой тишина зритеского зала потертого кинотеатра.
И было больно, было невыносимо больно. Хотелось прижаться к кому-нибудь, но не к кому. Я знала. Я поэтому прост плакала, забыв про надо, про улыбку и мнения окружающих.
"Раны не заживают". Только затягиваются на время, но поворот головы, взгляд, слово - и кровотечение снова открывалось.
И было уже все равно.
А оставался только он - бессмысленный танец в попытке выразить себя, выкричать свое имя, все существо, сбить в кровь пальцы ног и исколоть ладони, чтобы кровью написать невыразимое. Имя.
Я же шла вперед, но, видимо, спотыкалась, раз никто не замечал.
Все одно:"Ты хочешь подняться, но падаешь вновь".
Я устала от этого, устала от себя.
Взять ножницы и разрезать пленку, нарушив планы режиссера и отняв работу у киномонтажера.
И кажется, что нет выхода.
И совсем нет сил.
