Обстановка под Ленинградом в августе 1941 года складывалась очень драматично для обороняющихся советских войск. 

В ночь с 7 на 8 августа 4 танковая группа нанесла удары в районе населенных пунктов Большой Сабск и Ивановское, наступая в сторону Волосово и Кингисеппа. 

Уже через 3 дня боев немцы приблизились к шоссе Кингисепп - Ленинград. 
13 августа немцам удалось перерезать шоссейную и железную дороги Кингисепп – Ленинград, а также форсировать реку Луга. 
14 августа 41 моторизованный и 38 армейский корпуса немцев вырвались на оперативный простор и двинулись на Ленинград. 16 августа пали Нарва и Кингисепп. 
В этот же день части 1-го армейского корпуса немцев захватили западную часть Новгорода, угроза прорыва к Ленинграду стала еще более реальна.

18 августа старшего лейтенанта Зиновия Колобанова, командира 3-й танковой роты из состава 1-го батальона 1 Краснознаменной танковой дивизии, вызвали к командиру дивизии генерал-майору В. Баранову. Штаб танковой дивизии в это время располагался в подвале собора, который был одной из достопримечательностей Гатчины, называвшейся в то время Красногвардейском. 

Колобанов получил задание лично из уст Баранова. Показав на карте три дороги, ведущие к Красногвардейску со стороны Кингисеппа, Волосово и Луги, комдив приказал перекрыть их любой ценой. 

Рота Колобанова насчитывала 5 танков КВ-1, в каждый из них было загружено по 2 боекомплекта бронебойных снарядов. Осколочно-фугасных грузили мало, главной целью танкистов было не пропустить к Красногвардейску танки.

В тот же день Колобанов вывел свою роту навстречу немцам. Два танка старший лейтенант отправил на лужскую дорогу, еще два к дороге на Волосово, а свой танк разместил в засаде у перекрестка дороги, соединяющей таллиннское шоссе с дорогой на Мариенбург – северной окраиной Гатчины. 

Колобанов лично провел с экипажами танков рекогносцировку, отдав указания о том, где оборудовать позиции, для каждой машины старший лейтенант приказал отрыть по два капонира (основной и запасной) и тщательно замаскировать их. 

Экипаж танка Колобанова, фотография сделана после боя 19 августа

Командирский КВ Колобанов разместил так, что в его сектор обстрела попал самый длинный и открытый участок дороги.

Дорога немного не доходила до расположенной поблизости птицефермы и чуть ли не под прямым углом поворачивала на Мариенбург. 
В одном месте дорогу пересекала грунтовая просека, по всей видимости, по ней местные жители ездили во время сенокоса. 

По обеим сторонам дороги стояли неубранные стога, были они и возле позиции, выбранной Колобановым. С двух сторон от дороги на Мариенбург были обширные болотины, в одном месте даже виднелось небольшое озеро с плавающими на нем утками. 

Весь день танкисты рыли капонир для своего танка, вкопать КВ в достаточно крепкий грунт было сложной задачей. Однако к вечеру танк был скрыт землей по самую башню. 

Подготовил экипаж и запасную позицию, после чего тщательно замаскировал их, скрыв даже следы от танковых гусениц. Ближе к ночи к танку подошло пехотное охранение, которое разместилось чуть позади танка, позиции боевого охранения также были замаскированы. 

Ранним утром 19 августа экипаж танка Колобанова проснулся от прерывистого гула направляющихся на Ленинград немецких юнкерсов. 
После того как самолеты прошли в сторону города, тишина и спокойствие вновь установились на месте засады. Солнце поднималось все выше, день обещал быть ясным и жарким. 

Около 10 часов утра слева, со стороны дороги на Волосово раздалась стрельба, Колобанов без труда определил по звуку танковое орудие КВ. 
Позже по радио пришло сообщение о том, что один из экипажей уже вступил в бой с танками противника. 

На их же участке было по-прежнему тихо. Пользуясь моментом, Колобанов вызвал к себе командира пехотного охранения и приказал тому не открывать огня по противнику до тех пор, пока не откроет огонь его КВ. 

Для своего танка Колобанов отметил два ориентира: первый – две березы в конце перекрестка и второй – сам перекресток. Ориентиры для стрельбы были выбраны с таким расчетом, чтобы уничтожить первый танк на перекрестке и не дать остальным танкам колонны свернуть с дороги, уходящей к Мариенбургу.

Фашисты появились на дороге только во второй половине дня, около двух часов. Захлопнув люки, танкисты приготовились к бою. Вскоре наводчик, старший сержант Андрей Усов, доложил о том, что видит в прицеле 3 мотоцикла с колясками. 

Колобанов, понимая, что перед ним разведка противника, приказал пропустить ее, не открывая огня. Немецкие мотоциклисты быстро проехали перекресток, миновали стоящий в засаде танк и устремились на Мариенбург. Выполняя приказ Колобанова, не открыли по ним огонь и пехотинцы.

В это время все внимание экипажа КВ было приковано к идущим по дороге немецким танкам. Колобанов отдал приказ радисту доложить о появлении танковой колонны немцев, а сам просматривал дорогу, на которой один за другим появлялись немецкие танки, окрашенные в темно-серый цвет. 

Танки шли на сокращенных дистанциях, подставляя свои левые борта под орудие стоящего в засаде КВ, который мог поражать их как в тире. Люки некоторых машин были открыты, экипаж даже видел лица немецких танкистов, расстояние между немецкими танками и КВ не превышало 150 метров.


В это время на связь с Колобановым вышел комбат Шпиллер, который сурово спросил ротного, почему тот пропускает немцев. 
Шпиллер уже знал о том, что на волосовском и лужском направлении утром был бой с немцами, знал он и о продвижении немецких танков к позиции Колобанова, и его начало беспокоить длительное молчание КВ командира одной из его рот. 

Отвечать Шпиллеру было уже некогда, головной немецкий танк въезжал на перекресток и вплотную приближался к первому намеченному танкистами ориентиру. 
В этот же момент Колобанову доложили о количестве танков в колонне, их было 22. Когда до намеченного ориентира оставались секунды движения, Колобанов понял, что пора начинать бой, и приказал Усову открыть огонь. 

Первый танк в колонне загорелся с первого выстрела, он был уничтожен еще до того, как миновал перекресток. 
Вторым выстрелом уже на перекрестке был уничтожен второй танк. На дороге образовалась пробка. 

Колонна немецких танков и без того следовавшая с минимальными интервалами сжалась, как пружина. Колобанов приказывает перевести огонь на хвост колонны, чтобы окончательно зажать ее на узкой ленте дороги. 

Однако в этот раз с первого выстрела поразить замыкающий танк не удается, снаряд разрывается, не долетев до цели. Старший сержант Усов корректирует наводку и, произведя еще 4 выстрела, уничтожает два последних танка в колонне. Вражеские машины оказываются в ловушке. 

Первое время немцы не понимают, откуда их расстреливают, и начинают поражать копны сена, подозревая, что в них прячутся танки или орудия ПТО. Однако вскоре они пришли в себя и обнаружили замаскированную засаду. 

Начинается танковая дуэль нашего КВ и 18 оставшихся немецких танков. На КВ обрушивается целый град бронебойных снарядов, наш танк спасает то, что он по башню врыт в землю и имеет дополнительные 25-мм экраны. Через некоторое время от маскировки не остается и следа. 

Внутри танка танкисты задыхаются от пороховых газов и удара многочисленных болванок по броне. Заряжающий Николай Роденков работает в бешеном темпе, загоняя в казенник все новые и новые снаряды. Наводчик Усов не отрывается от прицела, продолжая поражать танки в немецкой колонне. 



Фашисты понимают, что попали в западню и стараются маневрировать, но снаряды, выпущенные советским танком, поражают их один за другим. Их же многочисленные попадании почти не причиняют КВ никакого вреда. 

Сказывается выраженное превосходство советского танка в огневой мощи и толщине бронирования. 
На помощь немецким танкистам приходят двигавшиеся за колонной пехотные подразделения, под прикрытием огня танков немцы начинают разворачивать на дороге противотанковые пушки.

Колобанов вовремя замечает эти маневры и приказывает Усову поразить орудия ПТО осколочно-фугасными снарядами. 
В бой с немецкой пехотой вступает боевое охранение, находящееся за КВ. 

Усову удается быстро уничтожить одно орудие вместе с расчетом, но вторая пушка успевает произвести несколько выстрелов. Один из них разбивает перископный прицел командира, из которого Колобанов наблюдал за полем боя, а другой выводит из строя механизм поворота башни, делая ее неподвижной. 

В конце концов Усову удается разбить и эту пушку, но КВ почти лишается возможности маневрировать огнем. Большие повороты орудия вправо и влево теперь можно выполнять, только поворачивая весь корпус танка. По сути, КВ Колобанова превращается в ПТ-САУ. 

Понимая, что немцы хорошо пристрелялись к его позиции, Колобанов приказывает механику-водителю вывести танк из капонира и сместиться на запасную позицию. 

На глазах немцев танк задним ходом выбирается из своего укрытия и отъезжает в сторону, располагаясь под прикрытием кустов. Танк вновь открывает огонь по колонне. В это время механику-водителю приходится сильно потрудиться, поворачивая по распоряжению Усова многотонную машину в том или ином направлении. 

Наконец последний 22-й танк немцев уничтожен. 

За время боя, который продолжался более часа, старший сержант Усов успел выпустить по неприятельским танкам и противотанковым орудиям 98 снарядов, из них бронебойные были израсходованы все. 

После боя Колобанов насчитал на своем танке более 100 вмятин от немецких бронебойных снарядов, однако ни один из них не смог вывести танк из боя. 

Всего 19 августа в бою с ротой Колобанова немцы потеряли 43 танка. 
За этот выдающийся по результативности бой старший лейтенант З. Г. Колобанов был награжден орденом Боевого Красного Знамени, а его наводчик старший сержант А. М. Усов был представлен к ордену Ленина. В данном бою Зиновий Колобанов превзошел результат известного немецкого танкового аса Виттмана, который в бою у Вилер-Бокаж уничтожил 11 танков англичан.







Чем же можно объяснить такой фантастический успех экипажа старшего лейтенанта Колобанова? 

Прежде всего – боевым опытом командира. В составе 20-й тяжелой танковой бригады в должности командира роты ему довелось участвовать в советско-финской войне 1939-1940 годов. 
Бригада, вооруженная главным образом танками Т-28 (три башни, одна с 76- мм пушкой и две пулеметные), первой вышла к линии Маннергейма. 

Именно тогда Колобанов в первый раз горел в танке. В бою у озера Вуокса опять пришлось спасаться из горящей машины. Третий раз он горел при наступлении на Выборг. 

Но возникает вопрос – почему же столь опытный танкист в августе 1941 года был всего лишь старшим лейтенантом? 

13 марта 1940 года, когда вступил в силу мирный договор между СССР и Финляндией, солдаты двух ранее противостоящих армий на ряде участков фронта приступили к «неформальному общению» друг с другом. Появились водка и спирт… 

Принимала в этом участие и рота Колобанова, который то ли не счел необходимым это пресечь, то ли не смог этого сделать. Его уволили из армии в запас. 

С началом Великой Отечественной войны Колобанова призвали в 1-ю танковую дивизию, создававшуюся на базе 20-й тяжелой танковой бригады, в которой он воевал во время войны с финнами, присвоили звание старшего лейтенанта и назначили командиром роты тяжелых танков КВ. 

Не был новичком в бою и наводчик старший сержант Усов.

Призванный в Красную Армию в 1938 году, он участвовал в походе в Западную Белоруссию в должности помощника командира взвода одного из артиллерийских полков, во время советско-финской войны воевал на Карельском перешейке.

Окончив специальную школу командиров орудий тяжелых танков, стал танкистом... Опытный артиллерист, переучившийся на наводчика танкового орудия, – не мальчишка после учебки, и стрелял Усов соответственно. 

Танк КВ-1, при всех имевшихся недостатках его ходовой части, толщиной брони и мощью орудия действительно превосходил все имевшиеся у немцев в 1941 году танки. 

Кроме того, на машине Колобанова еще и дополнительный броневой экран установлен был. Поразить его, на заранее выбранной опытным командиром позиции с вырытым капониром немцам было очень непросто.

После того, как были подбиты первая и последняя немецкие машины, они оказались в ловушке – вокруг дороги была заболоченная местность. Надо отдать должное их стойкости и профессионализму – сумели все же в такой непростой ситуации добиться множества попаданий, башню заклинили. 

И, конечно, очень важным было отсутствие в этом бою немецкой авиации. Сколько раз немцы уничтожали самые удачные засады, вызвав пикирующие бомбардировщики «Ю-87», способные бомбить с очень высокой точностью. 

Подвиг экипажа Колобанова был зафиксирован в печати сразу же, в 1941 году. 
Сейчас специалисты по истории танков признают феноменальную результативность этого боя. 
За этот уникальный бой командир 3-й танковой роты старший лейтенант Колобанов был награжден орденом Боевого Красного знамени, а командир орудия его танка старший сержант Усов – орденом Ленина. 

Вопрос, почему не Золотыми Звездами Героев был отмечен этот подвиг, остается открытым до сих пор… 

Легендарный подвиг советского танкиста Колобанова
Опубликовал: Коляда

2011-06-17 Игорь Бойков                                                                                                      
“22 июня, ровно в четыре часа…”
(к вопросу о том, знало ли руководство СССР о точной дате начала войны)
Споры по вопросам отечественной истории, дискуссии о трактовке тех или иных событий нашего прошлого (особенно недавнего), вне всякого сомнения, являются одним из способов ведения борьбы за умы, то есть, являются актами политической борьбой. Все мы прекрасно помним, что именно на очернении и извращении нашей истории (особенно истории советского периода), на навязывании обществу путём широкого использования жульнических манипулятивных приёмов вполне определённого представления о прошлом нашей страны во многом строилась стратегия информационной войны 80-90-х. Разрушение исторических символов, внушение чувства отвращения к деяниям предков, навязывание русскому народу комплекса вины – это те цели, которые преследуют наши враги, стремясь окончательно уничтожить русскую цивилизацию и закрыть этот вопрос навсегда.

Атаки на историческую память особенно усиливаются в преддверии символических дат, являющихся для русско-советского человека (цивилизационный и культурный тип которого, собственно, и пытаются всячески разрушить) смыслообразующими: 23 февраля, 9 мая, 7 ноября и т.д. Поэтому можно не сомневаться, что и сейчас, в преддверии 22 июня и в канун 70-летия со дня нападения гитлеровской Германии на нашу страну из всех щелей вылезут разнообразные деятели вроде бы различной ориентации (от либеральной и махрово антирусской до национал-либерастической), которые будут наперебой и, что характерно, используя одни и те же приёмы, обличать “бездарное руководство СССР”, “кровавого Сталина”, “тупоумного Жукова”, в очередной раз стремясь доказать, что гордиться нам нечем, победа была достигнута не благодаря, а вопреки, да и то лишь методом заваливания противника русскими трупами.

Цель подобных измышлений достаточно очевидна – не мытьём так катаньем доказать, что нашей страной в тот момент руководили глупые, политически безграмотные люди (многие из националистов при этом ещё и сладострастно подчеркнут национальность части из них), чьи стратегические просчёты, близорукость и бездарность пришлось затем на полях сражений своей кровью искупать простому русскому Ивану, оказавшемуся несчастной жертвой “антирусской власти”.

Стоит сказать, в этих нападках нынешние десталинизаторы и борцы с “имперством” не оригинальны и не новы. Миф о том, что советская разведка якобы в точности сообщила Сталину день и час немецкого нападения активно эксплуатируется у нас ещё со времён XX съезда, и его созданию активно способствовал первый десталинизатор и борец с “культом личности” Н.Хрущёв.

Разумеется, это ложь. О том, что война с Германией рано или поздно начнётся, руководство СССР прекрасно знало, и агрессивные намерения Гитлера не были для него секретом. На сегодняшний день на данный счёт существует множество разнообразных свидетельств, начиная от рассекреченных архивных документов и заканчивая тщательным историческим анализом предпринятых советскими властями внешнеполитических шагов, направленных на то, чтобы встретить неизбежно надвигающуюся войну в как можно более выгодных для себя условиях. Заключение в 1939 году пакта Молотова-Риббентропа, возвращение отторгнутых в 1920 году Польшей Западной Украины и Западной Белоруссии, возвращение оккупированной румынами ещё в 1918 г. Бессарабии, присоединение Прибалтики, сдвиг советско-финской границы на северо-запад от Ленинграда – всё это убедительно доказывает, что советские правители как раз никаких иллюзий по поводу возможности избежать втягивания страны в мировую войну не питали. Наоборот, они в этих условиях и делали то, что в подобной ситуации обязаны делать компетентные и ответственные руководители. Если война для страны неизбежна (а её неизбежность при неангажированном исследовании исторических событий тех лет достаточно очевидна), то к ней необходимо подойти максимально подготовленным.

Итак, что же было руководству СССР и лично И.Сталину известно о точной дате начала войны? Антисоветчики, что перестроечного, что нынешнего пошиба представляют дело так, будто донесения советской разведки о том, что вторжение в нашу страну запланировано именно на 22 июня, ложились на стол Сталину ещё с начала 1941 г., а тот, отказываясь верить, называл их авторов провокаторами и грозил репрессиями.

Всё это – наглая и циничная ложь, рассчитанная на тех, кто, не имя возможности или желания лично проверить правдивость подобных измышлений, поверит на слово (как же, мол, “по телевизору говорят”, “в газетах пишут”, “давно доказано” и т.д.).

Начнём с того, что сама дата 22 июня 1941 года в немецких военных документах впервые была обозначена лишь… 10 июня 1941 года, то есть, за 12 дней до начала войны. Утверждённый А.Гитлером ещё 18 декабря 1940 г. пресловутый план “Барбаросса”, вопреки расхожему мнению, не содержал в себе точной даты начала вторжения. В нём лишь говорилось, что все приготовления к нему должны быть закончены к 15 мая 1941 г[1].

Однако закончить все приготовления – ещё не означает тут же начать войну. Так, например, в мае 1940, планируя начало войны на Западе, немцы сдвигали срок своего наступления аж 38 раз!

Итак, приказ о начале войны против СССР был отдан только 10 июня 1941 года. В этом приказе за подписью главнокомандующего Сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршала Вальтера фон Браухича было сказано следующее:
“На основе предложения, представленного главным командованием сухопутных войск, Верховное главнокомандование Вооружённых сил назначило для приготовления к военным действиям следующие сроки:

1. Днём “Д” операции “Барбаросса” предлагается считать 22 июня.

2. В случае переноса этого срока соответствующее решение будет принято не позднее 18 июня. Данные о направлении главного удара будут в этом случае по-прежнему оставаться в тайне.

3. В 13:00 21 июня в войска будет передан один из двух следующих сигналов:

А) сигнал “Дортмунд”. Он означает, что наступление, как и запланировано, начнётся 22 июня и что можно приступить к открытому выполнению приказов;

Б) сигнал “Альтона”. Он означает, что наступление переносится на другой срок; но в этом случае уже придётся пойти на полное раскрытие целей сосредоточения немецких войск, так как последние будут находится в полной боеготовности.

4. 22 июня, 3 часа 30 минут: начало наступления Сухопутных войск и перелёт авиации через границу. Если метеорологические условия задержат вылет авиации, то сухопутные войска начнут наступление самостоятельно”[2].

Уже хотя бы из цитирования данного документа становится понятно, что все россказни о донесениях нашей разведки, в которых точная дата нападения якобы безошибочно указывалась ещё за несколько месяцев до начала войны не более, чем миф, первоначально созданный хрущёвскими десталинизаторами 60-х и радостно подхваченный перестроечной шушерой в 80-е.

Как могла советская разведка точно указать дату 22 июня задолго до войны, если она впервые появилась в немецких военных документах лишь за 12 дней до её начала? И даже тогда, 10 июня она ещё не являлась окончательной. Как мы видим из текста приказа фон Браухича, “день “Д” мог быть отложен вплоть до 13 часов 21 июня, то есть, меньше чем за сутки до начала вторжения. Да никакая, даже самая профессиональная разведывательная служба в мире не смогла бы в столь короткий срок получить прямой доступ к столь важным и строго охраняемым документам вероятного противника.

А о чём же в действительности докладывала советская разведка весной 1941 года? Что, в частности, слал в центр наш токийский резидент Рихард Зорге, будто бы точно предсказавший день начала войны?
Что ж, обратимся к документам.

Донесение Р.Зорге от 10 марта 1941 г.: “Новый германский ВАТ (военный атташе – И.Б.) считает, что по окончании теперешней войны должна начаться ожесточённая борьба Германии против Советского Союза”[3].

Донесение от 2 мая: “Я беседовал с германским послом Отт и морским атташе о взаимоотношениях между Германией и СССР… Решение о начале войны против СССР будет принято только Гитлером либо уже в мае, либо после войны с Англией”[4].

Донесение от 30 мая: “Берлин информировал Отт, что немецкое выступление против СССР начнётся во второй половине июня. Отт на 95% уверен, что война начнётся”[5].

Донесение от 1 июня: “Ожидание начала германо-советской войны около 15 июня базируется исключительно на информации, которую подполковник Шолл привёз с собой из Берлина, откуда он выехал 6 мая в Бангкок…”[6]

Донесение от 15 июня: “Германский курьер сказал военному атташе, что он убеждён, что война против СССР задерживается, вероятно, до конца июня. Военный атташе не знает – будет война или нет”[7].

Донесение от 20 июня, отправленное за два дня до наступления “дня “Д”: “Германский посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и СССР неизбежна”[8].

Действительно, исчерпывающие в своей точности донесения, особенно касательно точных сроков: “война начнётся либо в мае, либо после войны с Англией”, “Отт на 95% уверен, что война начнётся” и т.д. Особенно последнее: “Отт сказал, что война между Германией и СССР неизбежна”.

Но может быть это “нерадивый” Зорге не мог добыть в далёком Токио точных сведений относительно начала войны, а остальные наши разведчики “доложили точно”?

Что ж, приведём “подтверждение” точности разведывательных донесений из другого источника. Так, 29 декабря 1040 г. наш военный атташе в германской столице полковник Н.скорняков докладывает начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии генерал-лейтенанту Ф.Голикову:
“Альта” сообщил[а], что ”Ариец“ от высокоинформированных кругов” узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 года. Дано задание о проверке и уточнении этих сведений”[9]

Поясним для читателя, что под псевдонимом “Альта” скрывалась ни много ни мало сам резидент берлинской резидентуры ГРУ Генштаба РККА немецкая журналистка Ильзе Штёбе, а “Арийцем” был заведующий отделением информационного отдела Министерства иностранных дел Германии Рудольф фон Шелия[10].

Кстати, нельзя сказать, что военное и политическое руководство СССР игнорировало эти расплывчатые сообщения, поступавшие ему с завидной регулярностью на протяжении почти полугода. Так, например, в июне 2001 г., на круглом столе в редакции газеты “Красная звезда”, посвящённом 60-летию нападения Германии на нашу страну, бывший сотрудник пресс-бюро СВР (Службы внешней разведки), ветеран Великой Отечественной войны, автор нескольких исторических исследований о Сталине полковник Владимир Карпов сообщил следующее:
“Благодаря утечке информации распространялись слухи, доходили до руководства в виде донесений о том, что Германия нападёт на Советский Союз 15 апреля, 1, 15, 20 мая, 15 июня… Эти дни наступали, а война не начиналась. Ведь и Рихард Зорге называл несколько сроков (да, называл, документы подтверждают – И.Б.), которые не подтвердились.

- Разве так? Ещё в 60-е годы опубликована телеграмма “Рамзая” с предупреждением: война начнётся 22 июня… После этого и говорилось: “Зорге точно назвал дату”.

Карпов: К сожалению, это фальшивка, появившаяся в хрущёвские времена. Разведка не назвала точной даты, не сказали однозначно, что война начнётся 22 июня”[11].

Впрочем, тот факт, что дата 22 июня ни Рихардом Зорге, ни кем-либо другим из наших разведчиков не была точно названа, никоим образом не бросает на них тень. Как мы можем убедиться, точный срок начала войны Германии против СССР задолго до нападения они не могли назвать чисто физически: ведь сама дата 22 июня (да и то ещё не окончательная!) впервые появилась в немецких документах всего лишь 10 июня 1941 года. Напомню, до самого последнего момента о том, когда же именно наступит “день “Д” не знали не только наши разведчики, но и сами немцы. А о том, что вопрос о принципиальном решении начать войну Германией решён положительно, разведчики доносили исправно, и никакой тайны в том, что на нас рано или поздно нападут, для руководства СССР не было. Лишь вокруг самой даты нападения была полная неопределённость.

Здесь читатель может задать уместный вопрос: если о том, что война всё-таки начнётся, Сталину и командованию Красной Армии было известно, то чем же тогда объяснить тот разгром, который вермахт учинил нам летом 1941 года? Что, даже зная о неизбежности войны, СССР к ней всё равно не готовился?

Как мы знаем, современные антисоветчики и десталинизаторы, несмотря на всю их кажущуюся идейно-политическую пестроту, в ответе на данный вопрос на удивление солидарны: кровавый тоталитарный (как вариант - антирусский) режим людоеда Сталина был способен лишь мордовать собственный народ, а защищать страну и планомерно готовить армию к войне был не способен.

Что ж, о том, какие важнейшие шаги “кровавый антирусский режим” предпринял на внешнеполитической арене для того, чтобы отсрочить войну и встретить её начало в состоянии как можно большей боеготовности, я уже говорил выше.

Заключение договора о ненападении с Германией (при том, что совершенно аналогичный до этого предлагался правительствам Англии и Франции, но они от его заключения уклонились), передвижение границы на Запад, возвращение отторгнутых в результате революционной смуты и развала Российской империи территорий – всё это те необходимые действия, без совершения которых наша победа в войне могла и не быть достигнута. А если бы и была в итоге всё же добыта, то гораздо большей кровью и гораздо большими жертвами. Кстати, аналогичные действия ещё с начала 30-х готов энергично принимались не только на внешней арене, но и внутри страны. Так, например, коллективизация и индустриализация представлялись мерами необходимыми и своевременными, потому как аграрную крестьянскую Россию в надвигающейся “войне моторов” ждал бы неминуемый крах, и никакой господь бог её бы не уберёг, что бы там сейчас ни утверждали мракобесы в рясах.

Наглядный пример незавидной судьбы аграрной и неиндустриализированной страны во Второй мировой войне являет собой Китай. Тогда, в конце 30-х – начале 40-х годов XX века, раздираемый внутренней гражданской войной, частично оккупированный Японией, он не имел никаких шансов самостоятельно освободиться от власти захватчиков. И ни о какой региональной державе в лице нынешней КНР не могло бы идти и речи, не будь внешнего фактора воздействия - активной и всесторонней помощи китайским коммунистам со стороны Советского Союза. Да-да, судьба нынешнего Китая во многом определялась в конце 40-х годов не столько самими китайцами, сколько исходом противоборства между двумя сверхдержавами: СССР и США, поддерживавшими в гражданской войне Компартию и Гоминьдан соответственно. Коммунисты с нашей помощью в итоге к 1949 г. пересилили, благодаря чему, собственно, и возникла Китайская Народная Республика.

А теперь вернёмся к вопросу о причинах военных успехов немцев летом 1941 года.

Итак, СССР, даже зная о наличии у Германии агрессивных планов, нападать на неё первым не собирался, что бы там не плели сегодня на этот счёт. Так, например, лживые измышления Суворова-Резуна, столь популярные ныне в либеральных СМИ, прекрасно разбираются по косточкам в книге военного историка Алексея Исаева “Георгий Жуков. Последний довод короля” (М.: Яуза, Эксмо, 2007. – 480 с.: ил. – (Война и мы). Очень рекомендую её к прочтению тем, кто действительно хочет разобраться в истории Великой Отечественной войны.

Так вот, уже на стадии подготовки к военным действиям агрессивная сторона (в данном случае Германия) обладает определённым перевесом: на её стороне преимущество “первого выстрела”. Именно она по собственному усмотрению определяет время и место нанесения своего удара. Соответственно, она же и располагает возможностью готовиться к нему ровно столько времени, сколько это ей необходимо.

Далее. Прежде чем начать вторжение в чужую страну, необходимо своевременно и скрытно развернуть вдоль границы свои войска, расположив их на исходных для атаки позициях. Опять-таки, страна-агрессор осуществляет это важнейшее для подготовки любой войны мероприятия в то время и в те сроки, которые ей удобны.

Между принятием политическим руководством страны-агрессора принципиального решения о нападении на другое государство и выводом собственных войск на исходные для нападения рубежи лежит определённый временной интервал. В нашем случае он составил полгода: напомню, что утверждённый 18 декабря 1940 г. А.Гитлером план “Барбаросса” предусматривал окончание всех приготовлений к войне против СССР к 15 мая 1941 г. Однако внешние обстоятельства (внезапно появившаяся весной 41-го необходимость к оккупации Югославии) заставили германскую верхушку отсрочить дату нападения на нашу страну ещё на несколько недель, в результате чего срок наступления “дня “Д” был оглашён фон Браухичем лишь 10 июня 1941 г.
Что же происходит в промежутке между принятием политического решения о начале войны и её реальным началом?

Происходит так называемая гонка развертывания военных сил. При которой страна-агрессор, имея на руках конкретный, разработанный до деталей план войны, сосредотачивает свои войска вдоль границы именно на тех участках, где в соответствии с этим планом намечается нанесение главных ударов.

В подобной ситуации правительство и военное командование страны, на которую готовится нападение, оказываются в крайне невыгодном положении. Не зная точно ни времени открытия против неё военных действий, ни направления главных ударов, оно находится ещё и в жёстком цейтноте: развёртывание войск противником уже начато, а оно не имеет на руках никакой достоверной информации ни о его характере, ни о конкретной дате нанесения удара. Соответственно, развёртывание собственных войск во многом приходиться производит наугад, вслепую.

Это только наивные и не имеющие ни малейшего представления о сущности действия механизма военной машины люди полагают, что войну на упреждение можно начать мгновенно, стоит лишь получить достоверные сведения разведки о том, нападение в принципе состоится. Мол, получил Сталин донесение “Рамзая” – и давай вперёд, наноси по скоплению немецких войск по ту сторону границы превентивный авиационный и артиллерийский удар.

Однако для того, чтобы “полетел самолёт, застрочил пулемёт и загрохотали тяжёлые танки” их следует предварительно выдвинуть к границе. И, более того, сосредоточить именно на тех участках, на которых противником планируется нанесение главных ударов. Но кто мог знать наверняка, где эти участки?

Как нам уже известно, достоверные и неоднократно повторённые сообщения из разных источников о том, что война в принципе начнётся, советское правительство получило не ранее весны 1941 г. До этого момента в СССР справедливо полагали, что Гитлер – не самоубийца, и не пойдёт против нас воевать, имея в тылу продолжавшую боевые действия Англию.

Однако нацистская верхушка решила сыграть ва-банк и напасть на Советский Союз независимо от исхода ещё не завершённой войны на Западе. И в этом абсурдном на первый взгляд решении, надо признать, была своя логика. Собственно, подобная дерзость во многом и обеспечила немцам пресловутый эффект внезапности. В данном случае, они действовали вопреки всем принципам военной стратегии, вопреки заветам Бисмарка воздерживаться от войны на два фронта. И на первом этапе это действительно принесло Германии феноменальный успех.

Соответственно, лишь к началу июня 1941 г. в СССР было начато развёртывание вдоль границы войск, способных сдержать удар. Здесь сразу следует оговориться, что ни пограничные войска, ни те военные силы, которые находятся в местах постоянной дислокации вблизи границы в мирное время, не в состоянии остановить первый удар мощного, долго и целенаправленно готовившегося к войне противника. Именно для этого и требуется развёртывание основных сил, необходимых не для несения службы в мирное время, а для ведения войны.

СССР гонку развёртывания в 1941 г. проиграл по ряду вполне объективных причин. Когда агрессивные намерения Германии уже не оставляли никаких сомнений (а стратегия нашей страны, напомню, сводилась именно к максимально возможному оттягиванию момента начала войны), времени почти не оставалось. К тому же слаборазвитая железнодорожная сеть в СССР служила тем объективным фактором, который существенно снижал скорость развёртывания войск. Зато подобной проблемы не испытывала Германия, ведь железнодорожная сеть Европы была не в пример гуще нашей.

Но, даже начав развёртывание войск, наше командование оставалось в крайне невыгодном положении, ибо не было практически ничего известно о направлении главного удара (ударов) противника. Протяжённость границы с Германией и её сателлитами составляла тысячи километров, а где именно планируется основной удар – известно не было.

Показанный в известном фильме Ю.Озерова эпизод, в котором ещё в январе 1941 г. во время штабных игр на картах Г.Жуков, игравший за “синих” (то есть за наступавшего с Запада вероятного противника) будто бы в точности пророчески воспроизвёл схему немецкого наступления, не более, чем миф. Те игры не имели прямого отношения к выработке планов будущей войны, а, как пишет Алексей Исаев, “носили абстрактный характер и носили характер учебного мероприятия широкого профиля”[12]. И в его книге убедительно доказывается, почему.

Да, имея ощутимое стратегическое преимущество на начальном этапе войны, германский вермахт и войска его сателлитов одержали над Красной Армией ряд крупных побед летом и осенью 1941 г. Достигнуты они были благодаря сложению воедино сразу несколько факторов: баснословной дерзости Гитлера, неожиданно для всех решившегося воевать на два фронта, выигрыша гонки развёртывания, высоких боевых качеств “обстрелянных” немецких войск, имевших за плечами уже опыт 2-х летней войны в Европе, наличия безусловного военного таланта у генералов вермахта и т.д.

Но принятая командованием Красной Армии в первые месяцы войны тактика нанесения непрерывных контрударов при первой же возможности была, безусловно, верной. Это не советское военное командование, а разные обличители “кровавого дебила Сталина” и “полководца азиатского типа Жукова”, упорно бубнящие о необходимости некой стратегической обороне – панацее от всех военных напастей, страдают феноменальной безграмотностью.

Никакая стратегическая оборона, сводящаяся согласно утверждениям Суворова-Резуна и ему подобным к массовому прорытию противотанковых рвов и заваливанию дорог гнилыми брёвнами, не спасла бы СССР от военного разгрома. Опытный, сильный в военном отношении противник (коим и был германский вермахт), не ощущающий постоянной угрозы контрударов по своим наступающим частям, без труда сосредоточит в нужном месте достаточное количество войск и, доведя на том или ином участке фронта соотношение сил в людях и технике вплоть до убийственного соотношения 10 к 1, легко прорвёт любые противотанковые рвы и пройдёт сквозь любые минные поля. И только разящие контрудары, ощущение постоянной угрозы для собственных наступающих войск и их растянутых флангов способно было задержать, а затем и вовсе остановить в 41-м году вражеское наступление.

Да, не все они были тщательно подготовлены, зачастую приводили к ощутимым потерям, но иного выхода у советского командования в данной ситуации просто не было. Ценой нашего поражения в той войне была гибель России и русского народа. Поэтому стремление всеми силами сдержать немецкое наступление в 1941 году, сорвать реализацию плана “Барбаросса” являлась задачей нашего национального выживания. И те, кто насмерть сражался в котлах и окружениях, кто погибал в кажущихся авантюрными контратаках, не были несчастными немыми жертвами “бездарного сталинского командования” – они были людьми, честно и до конца исполнявшими долг. Теми, благодаря кому мы, возможно, вообще сейчас живём на земле.

Долг перед кем? Нет, не перед Сталиным и коммунистической партией, а, в первую очередь, долг перед своей страной и народом, на которую напал жестокий, неимоверно сильный, не знающий пощады враг.

Я уже не раз писал о том, что дискуссии по теме Великой Отечественной

войны – это не какие-то отвлечённые и оторванные от реальности умствования.

Нет, это борьба за память нашего народа, борьба за то, чтобы он был и оставался именно народом, а не сборищем примитивных маргиналов и безмозглых потребителей, иванов, не помнящих родства.

Враги, которые сейчас прут на русских людей со всех сторон, не менее опасны, чем те, что как раз в эти июньские дни 70 лет назад заканчивали своё сосредоточение вдоль наших границ. Действуя изощренно, методами психологических и информационных войн, они стремятся к достижению той же цели, к которой стремился и Гитлер – закабалить и навеки поработить русский народ, окончательно устранив его с исторической сцены. Тысячекратно прав был покойный Александр Зиновьев, когда в конце 90-х пророчески писал на страницах “Советской России” о том, что память о нашей подлинной истории будет каждодневно и методично вытравливаться из умов подрастающих поколений, документы той эпохи уничтожаться или фальсифицироваться (что мы, собственно, и видим в случае с Катынью), её символы предаваться публичному поруганию - и через несколько десятков лет лишь только методом логических умозаключений можно будет придти к выводу, что в XX веке на нашей планете жил некий великий народ, оказавший решающее влияние на ход мировой истории.

Нынешнее наше положение гораздо хуже того, что было у СССР в июне 41-го. Оно, скорее, схоже с тем, в котором страна оказалась летом 42-го, когда Россия буквально висела на волоске – ещё один успешный бросок немецкой армии, и в нашей истории (не только в государственной, но, вполне возможно, и в этнической) могла быть поставлена жирная точка.

Ещё раз повторяю, отстаивание исторической правды, защита нашей истории от политически ангажированных искажений и фальсификаций – это не борьба личных амбиций и даже не борьба идеологических доктрин. Это, прежде всего, борьба за Россию в полном смысле этого слова. И в ней невозможно будет победить, если отдать на откуп противнику исторический дискурс.

Перефразируя Д.Оруэлла, замечу, что тот, кто владеет прошлым, тот и формирует настоящее.

Жизненно важно, чтобы это настоящее формировали мы – русские патриоты. Поэтому ни в коем случае нельзя позволять врагу овладеть нашим прошлым.
 

2011-06-17 Игорь Бойков 
“22 июня, ровно в четыре часа…”
(к вопросу о том, знало ли руководство СССР о точной дате начала войны)
Споры по вопросам отечественной истории, дискуссии о трактовке тех или иных событий нашего прошлого (особенно недавнего), вне всякого сомнения, являются одним из способов ведения борьбы за умы, то есть, являются актами политической борьбой. Все мы прекрасно помним, что именно на очернении и извращении нашей истории (особенно истории советского периода), на навязывании обществу путём широкого использования жульнических манипулятивных приёмов вполне определённого представления о прошлом нашей страны во многом строилась стратегия информационной войны 80-90-х. Разрушение исторических символов, внушение чувства отвращения к деяниям предков, навязывание русскому народу комплекса вины – это те цели, которые преследуют наши враги, стремясь окончательно уничтожить русскую цивилизацию и закрыть этот вопрос навсегда.

Атаки на историческую память особенно усиливаются в преддверии символических дат, являющихся для русско-советского человека (цивилизационный и культурный тип которого, собственно, и пытаются всячески разрушить) смыслообразующими: 23 февраля, 9 мая, 7 ноября и т.д. Поэтому можно не сомневаться, что и сейчас, в преддверии 22 июня и в канун 70-летия со дня нападения гитлеровской Германии на нашу страну из всех щелей вылезут разнообразные деятели вроде бы различной ориентации (от либеральной и махрово антирусской до национал-либерастической), которые будут наперебой и, что характерно, используя одни и те же приёмы, обличать “бездарное руководство СССР”, “кровавого Сталина”, “тупоумного Жукова”, в очередной раз стремясь доказать, что гордиться нам нечем, победа была достигнута не благодаря, а вопреки, да и то лишь методом заваливания противника русскими трупами.

Цель подобных измышлений достаточно очевидна – не мытьём так катаньем доказать, что нашей страной в тот момент руководили глупые, политически безграмотные люди (многие из националистов при этом ещё и сладострастно подчеркнут национальность части из них), чьи стратегические просчёты, близорукость и бездарность пришлось затем на полях сражений своей кровью искупать простому русскому Ивану, оказавшемуся несчастной жертвой “антирусской власти”.

Стоит сказать, в этих нападках нынешние десталинизаторы и борцы с “имперством” не оригинальны и не новы. Миф о том, что советская разведка якобы в точности сообщила Сталину день и час немецкого нападения активно эксплуатируется у нас ещё со времён XX съезда, и его созданию активно способствовал первый десталинизатор и борец с “культом личности” Н.Хрущёв.

Разумеется, это ложь. О том, что война с Германией рано или поздно начнётся, руководство СССР прекрасно знало, и агрессивные намерения Гитлера не были для него секретом. На сегодняшний день на данный счёт существует множество разнообразных свидетельств, начиная от рассекреченных архивных документов и заканчивая тщательным историческим анализом предпринятых советскими властями внешнеполитических шагов, направленных на то, чтобы встретить неизбежно надвигающуюся войну в как можно более выгодных для себя условиях. Заключение в 1939 году пакта Молотова-Риббентропа, возвращение отторгнутых в 1920 году Польшей Западной Украины и Западной Белоруссии, возвращение оккупированной румынами ещё в 1918 г. Бессарабии, присоединение Прибалтики, сдвиг советско-финской границы на северо-запад от Ленинграда – всё это убедительно доказывает, что советские правители как раз никаких иллюзий по поводу возможности избежать втягивания страны в мировую войну не питали. Наоборот, они в этих условиях и делали то, что в подобной ситуации обязаны делать компетентные и ответственные руководители. Если война для страны неизбежна (а её неизбежность при неангажированном исследовании исторических событий тех лет достаточно очевидна), то к ней необходимо подойти максимально подготовленным.

Итак, что же было руководству СССР и лично И.Сталину известно о точной дате начала войны? Антисоветчики, что перестроечного, что нынешнего пошиба представляют дело так, будто донесения советской разведки о том, что вторжение в нашу страну запланировано именно на 22 июня, ложились на стол Сталину ещё с начала 1941 г., а тот, отказываясь верить, называл их авторов провокаторами и грозил репрессиями.

Всё это – наглая и циничная ложь, рассчитанная на тех, кто, не имя возможности или желания лично проверить правдивость подобных измышлений, поверит на слово (как же, мол, “по телевизору говорят”, “в газетах пишут”, “давно доказано” и т.д.).

Начнём с того, что сама дата 22 июня 1941 года в немецких военных документах впервые была обозначена лишь… 10 июня 1941 года, то есть, за 12 дней до начала войны. Утверждённый А.Гитлером ещё 18 декабря 1940 г. пресловутый план “Барбаросса”, вопреки расхожему мнению, не содержал в себе точной даты начала вторжения. В нём лишь говорилось, что все приготовления к нему должны быть закончены к 15 мая 1941 г[1].

Однако закончить все приготовления – ещё не означает тут же начать войну. Так, например, в мае 1940, планируя начало войны на Западе, немцы сдвигали срок своего наступления аж 38 раз!

Итак, приказ о начале войны против СССР был отдан только 10 июня 1941 года. В этом приказе за подписью главнокомандующего Сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршала Вальтера фон Браухича было сказано следующее:

“На основе предложения, представленного главным командованием сухопутных войск, Верховное главнокомандование Вооружённых сил назначило для приготовления к военным действиям следующие сроки:

1. Днём “Д” операции “Барбаросса” предлагается считать 22 июня.

2. В случае переноса этого срока соответствующее решение будет принято не позднее 18 июня. Данные о направлении главного удара будут в этом случае по-прежнему оставаться в тайне.

3. В 13:00 21 июня в войска будет передан один из двух следующих сигналов:

А) сигнал “Дортмунд”. Он означает, что наступление, как и запланировано, начнётся 22 июня и что можно приступить к открытому выполнению приказов;

Б) сигнал “Альтона”. Он означает, что наступление переносится на другой срок; но в этом случае уже придётся пойти на полное раскрытие целей сосредоточения немецких войск, так как последние будут находится в полной боеготовности.

4. 22 июня, 3 часа 30 минут: начало наступления Сухопутных войск и перелёт авиации через границу. Если метеорологические условия задержат вылет авиации, то сухопутные войска начнут наступление самостоятельно”[2].

Уже хотя бы из цитирования данного документа становится понятно, что все россказни о донесениях нашей разведки, в которых точная дата нападения якобы безошибочно указывалась ещё за несколько месяцев до начала войны не более, чем миф, первоначально созданный хрущёвскими десталинизаторами 60-х и радостно подхваченный перестроечной шушерой в 80-е.

Как могла советская разведка точно указать дату 22 июня задолго до войны, если она впервые появилась в немецких военных документах лишь за 12 дней до её начала? И даже тогда, 10 июня она ещё не являлась окончательной. Как мы видим из текста приказа фон Браухича, “день “Д” мог быть отложен вплоть до 13 часов 21 июня, то есть, меньше чем за сутки до начала вторжения. Да никакая, даже самая профессиональная разведывательная служба в мире не смогла бы в столь короткий срок получить прямой доступ к столь важным и строго охраняемым документам вероятного противника.

А о чём же в действительности докладывала советская разведка весной 1941 года? Что, в частности, слал в центр наш токийский резидент Рихард Зорге, будто бы точно предсказавший день начала войны?

Что ж, обратимся к документам.

Донесение Р.Зорге от 10 марта 1941 г.: “Новый германский ВАТ (военный атташе – И.Б.) считает, что по окончании теперешней войны должна начаться ожесточённая борьба Германии против Советского Союза”[3].

Донесение от 2 мая: “Я беседовал с германским послом Отт и морским атташе о взаимоотношениях между Германией и СССР… Решение о начале войны против СССР будет принято только Гитлером либо уже в мае, либо после войны с Англией”[4].

Донесение от 30 мая: “Берлин информировал Отт, что немецкое выступление против СССР начнётся во второй половине июня. Отт на 95% уверен, что война начнётся”[5].

Донесение от 1 июня: “Ожидание начала германо-советской войны около 15 июня базируется исключительно на информации, которую подполковник Шолл привёз с собой из Берлина, откуда он выехал 6 мая в Бангкок…”[6]

Донесение от 15 июня: “Германский курьер сказал военному атташе, что он убеждён, что война против СССР задерживается, вероятно, до конца июня. Военный атташе не знает – будет война или нет”[7].

Донесение от 20 июня, отправленное за два дня до наступления “дня “Д”: “Германский посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и СССР неизбежна”[8].

Действительно, исчерпывающие в своей точности донесения, особенно касательно точных сроков: “война начнётся либо в мае, либо после войны с Англией”, “Отт на 95% уверен, что война начнётся” и т.д. Особенно последнее: “Отт сказал, что война между Германией и СССР неизбежна”.

Но может быть это “нерадивый” Зорге не мог добыть в далёком Токио точных сведений относительно начала войны, а остальные наши разведчики “доложили точно”?

Что ж, приведём “подтверждение” точности разведывательных донесений из другого источника. Так, 29 декабря 1040 г. наш военный атташе в германской столице полковник Н.скорняков докладывает начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии генерал-лейтенанту Ф.Голикову:

“Альта” сообщил[а], что ”Ариец“ от высокоинформированных кругов” узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 года. Дано задание о проверке и уточнении этих сведений”[9]

Поясним для читателя, что под псевдонимом “Альта” скрывалась ни много ни мало сам резидент берлинской резидентуры ГРУ Генштаба РККА немецкая журналистка Ильзе Штёбе, а “Арийцем” был заведующий отделением информационного отдела Министерства иностранных дел Германии Рудольф фон Шелия[10].

Кстати, нельзя сказать, что военное и политическое руководство СССР игнорировало эти расплывчатые сообщения, поступавшие ему с завидной регулярностью на протяжении почти полугода. Так, например, в июне 2001 г., на круглом столе в редакции газеты “Красная звезда”, посвящённом 60-летию нападения Германии на нашу страну, бывший сотрудник пресс-бюро СВР (Службы внешней разведки), ветеран Великой Отечественной войны, автор нескольких исторических исследований о Сталине полковник Владимир Карпов сообщил следующее:

“Благодаря утечке информации распространялись слухи, доходили до руководства в виде донесений о том, что Германия нападёт на Советский Союз 15 апреля, 1, 15, 20 мая, 15 июня… Эти дни наступали, а война не начиналась. Ведь и Рихард Зорге называл несколько сроков (да, называл, документы подтверждают – И.Б.), которые не подтвердились.

- Разве так? Ещё в 60-е годы опубликована телеграмма “Рамзая” с предупреждением: война начнётся 22 июня… После этого и говорилось: “Зорге точно назвал дату”.

Карпов: К сожалению, это фальшивка, появившаяся в хрущёвские времена. Разведка не назвала точной даты, не сказали однозначно, что война начнётся 22 июня”[11].

Впрочем, тот факт, что дата 22 июня ни Рихардом Зорге, ни кем-либо другим из наших разведчиков не была точно названа, никоим образом не бросает на них тень. Как мы можем убедиться, точный срок начала войны Германии против СССР задолго до нападения они не могли назвать чисто физически: ведь сама дата 22 июня (да и то ещё не окончательная!) впервые появилась в немецких документах всего лишь 10 июня 1941 года. Напомню, до самого последнего момента о том, когда же именно наступит “день “Д” не знали не только наши разведчики, но и сами немцы. А о том, что вопрос о принципиальном решении начать войну Германией решён положительно, разведчики доносили исправно, и никакой тайны в том, что на нас рано или поздно нападут, для руководства СССР не было. Лишь вокруг самой даты нападения была полная неопределённость.

Здесь читатель может задать уместный вопрос: если о том, что война всё-таки начнётся, Сталину и командованию Красной Армии было известно, то чем же тогда объяснить тот разгром, который вермахт учинил нам летом 1941 года? Что, даже зная о неизбежности войны, СССР к ней всё равно не готовился?

Как мы знаем, современные антисоветчики и десталинизаторы, несмотря на всю их кажущуюся идейно-политическую пестроту, в ответе на данный вопрос на удивление солидарны: кровавый тоталитарный (как вариант - антирусский) режим людоеда Сталина был способен лишь мордовать собственный народ, а защищать страну и планомерно готовить армию к войне был не способен.

Что ж, о том, какие важнейшие шаги “кровавый антирусский режим” предпринял на внешнеполитической арене для того, чтобы отсрочить войну и встретить её начало в состоянии как можно большей боеготовности, я уже говорил выше.

Заключение договора о ненападении с Германией (при том, что совершенно аналогичный до этого предлагался правительствам Англии и Франции, но они от его заключения уклонились), передвижение границы на Запад, возвращение отторгнутых в результате революционной смуты и развала Российской империи территорий – всё это те необходимые действия, без совершения которых наша победа в войне могла и не быть достигнута. А если бы и была в итоге всё же добыта, то гораздо большей кровью и гораздо большими жертвами. Кстати, аналогичные действия ещё с начала 30-х готов энергично принимались не только на внешней арене, но и внутри страны. Так, например, коллективизация и индустриализация представлялись мерами необходимыми и своевременными, потому как аграрную крестьянскую Россию в надвигающейся “войне моторов” ждал бы неминуемый крах, и никакой господь бог её бы не уберёг, что бы там сейчас ни утверждали мракобесы в рясах.

Наглядный пример незавидной судьбы аграрной и неиндустриализированной страны во Второй мировой войне являет собой Китай. Тогда, в конце 30-х – начале 40-х годов XX века, раздираемый внутренней гражданской войной, частично оккупированный Японией, он не имел никаких шансов самостоятельно освободиться от власти захватчиков. И ни о какой региональной державе в лице нынешней КНР не могло бы идти и речи, не будь внешнего фактора воздействия - активной и всесторонней помощи китайским коммунистам со стороны Советского Союза. Да-да, судьба нынешнего Китая во многом определялась в конце 40-х годов не столько самими китайцами, сколько исходом противоборства между двумя сверхдержавами: СССР и США, поддерживавшими в гражданской войне Компартию и Гоминьдан соответственно. Коммунисты с нашей помощью в итоге к 1949 г. пересилили, благодаря чему, собственно, и возникла Китайская Народная Республика.

А теперь вернёмся к вопросу о причинах военных успехов немцев летом 1941 года.

Итак, СССР, даже зная о наличии у Германии агрессивных планов, нападать на неё первым не собирался, что бы там не плели сегодня на этот счёт. Так, например, лживые измышления Суворова-Резуна, столь популярные ныне в либеральных СМИ, прекрасно разбираются по косточкам в книге военного историка Алексея Исаева “Георгий Жуков. Последний довод короля” (М.: Яуза, Эксмо, 2007. – 480 с.: ил. – (Война и мы). Очень рекомендую её к прочтению тем, кто действительно хочет разобраться в истории Великой Отечественной войны.

Так вот, уже на стадии подготовки к военным действиям агрессивная сторона (в данном случае Германия) обладает определённым перевесом: на её стороне преимущество “первого выстрела”. Именно она по собственному усмотрению определяет время и место нанесения своего удара. Соответственно, она же и располагает возможностью готовиться к нему ровно столько времени, сколько это ей необходимо.

Далее. Прежде чем начать вторжение в чужую страну, необходимо своевременно и скрытно развернуть вдоль границы свои войска, расположив их на исходных для атаки позициях. Опять-таки, страна-агрессор осуществляет это важнейшее для подготовки любой войны мероприятия в то время и в те сроки, которые ей удобны.

Между принятием политическим руководством страны-агрессора принципиального решения о нападении на другое государство и выводом собственных войск на исходные для нападения рубежи лежит определённый временной интервал. В нашем случае он составил полгода: напомню, что утверждённый 18 декабря 1940 г. А.Гитлером план “Барбаросса” предусматривал окончание всех приготовлений к войне против СССР к 15 мая 1941 г. Однако внешние обстоятельства (внезапно появившаяся весной 41-го необходимость к оккупации Югославии) заставили германскую верхушку отсрочить дату нападения на нашу страну ещё на несколько недель, в результате чего срок наступления “дня “Д” был оглашён фон Браухичем лишь 10 июня 1941 г.

Что же происходит в промежутке между принятием политического решения о начале войны и её реальным началом?

Происходит так называемая гонка развертывания военных сил. При которой страна-агрессор, имея на руках конкретный, разработанный до деталей план войны, сосредотачивает свои войска вдоль границы именно на тех участках, где в соответствии с этим планом намечается нанесение главных ударов.

В подобной ситуации правительство и военное командование страны, на которую готовится нападение, оказываются в крайне невыгодном положении. Не зная точно ни времени открытия против неё военных действий, ни направления главных ударов, оно находится ещё и в жёстком цейтноте: развёртывание войск противником уже начато, а оно не имеет на руках никакой достоверной информации ни о его характере, ни о конкретной дате нанесения удара. Соответственно, развёртывание собственных войск во многом приходиться производит наугад, вслепую.

Это только наивные и не имеющие ни малейшего представления о сущности действия механизма военной машины люди полагают, что войну на упреждение можно начать мгновенно, стоит лишь получить достоверные сведения разведки о том, нападение в принципе состоится. Мол, получил Сталин донесение “Рамзая” – и давай вперёд, наноси по скоплению немецких войск по ту сторону границы превентивный авиационный и артиллерийский удар.

Однако для того, чтобы “полетел самолёт, застрочил пулемёт и загрохотали тяжёлые танки” их следует предварительно выдвинуть к границе. И, более того, сосредоточить именно на тех участках, на которых противником планируется нанесение главных ударов. Но кто мог знать наверняка, где эти участки?

Как нам уже известно, достоверные и неоднократно повторённые сообщения из разных источников о том, что война в принципе начнётся, советское правительство получило не ранее весны 1941 г. До этого момента в СССР справедливо полагали, что Гитлер – не самоубийца, и не пойдёт против нас воевать, имея в тылу продолжавшую боевые действия Англию.

Однако нацистская верхушка решила сыграть ва-банк и напасть на Советский Союз независимо от исхода ещё не завершённой войны на Западе. И в этом абсурдном на первый взгляд решении, надо признать, была своя логика. Собственно, подобная дерзость во многом и обеспечила немцам пресловутый эффект внезапности. В данном случае, они действовали вопреки всем принципам военной стратегии, вопреки заветам Бисмарка воздерживаться от войны на два фронта. И на первом этапе это действительно принесло Германии феноменальный успех.

Соответственно, лишь к началу июня 1941 г. в СССР было начато развёртывание вдоль границы войск, способных сдержать удар. Здесь сразу следует оговориться, что ни пограничные войска, ни те военные силы, которые находятся в местах постоянной дислокации вблизи границы в мирное время, не в состоянии остановить первый удар мощного, долго и целенаправленно готовившегося к войне противника. Именно для этого и требуется развёртывание основных сил, необходимых не для несения службы в мирное время, а для ведения войны.

СССР гонку развёртывания в 1941 г. проиграл по ряду вполне объективных причин. Когда агрессивные намерения Германии уже не оставляли никаких сомнений (а стратегия нашей страны, напомню, сводилась именно к максимально возможному оттягиванию момента начала войны), времени почти не оставалось. К тому же слаборазвитая железнодорожная сеть в СССР служила тем объективным фактором, который существенно снижал скорость развёртывания войск. Зато подобной проблемы не испытывала Германия, ведь железнодорожная сеть Европы была не в пример гуще нашей.

Но, даже начав развёртывание войск, наше командование оставалось в крайне невыгодном положении, ибо не было практически ничего известно о направлении главного удара (ударов) противника. Протяжённость границы с Германией и её сателлитами составляла тысячи километров, а где именно планируется основной удар – известно не было.

Показанный в известном фильме Ю.Озерова эпизод, в котором ещё в январе 1941 г. во время штабных игр на картах Г.Жуков, игравший за “синих” (то есть за наступавшего с Запада вероятного противника) будто бы в точности пророчески воспроизвёл схему немецкого наступления, не более, чем миф. Те игры не имели прямого отношения к выработке планов будущей войны, а, как пишет Алексей Исаев, “носили абстрактный характер и носили характер учебного мероприятия широкого профиля”[12]. И в его книге убедительно доказывается, почему.

Да, имея ощутимое стратегическое преимущество на начальном этапе войны, германский вермахт и войска его сателлитов одержали над Красной Армией ряд крупных побед летом и осенью 1941 г. Достигнуты они были благодаря сложению воедино сразу несколько факторов: баснословной дерзости Гитлера, неожиданно для всех решившегося воевать на два фронта, выигрыша гонки развёртывания, высоких боевых качеств “обстрелянных” немецких войск, имевших за плечами уже опыт 2-х летней войны в Европе, наличия безусловного военного таланта у генералов вермахта и т.д.

Но принятая командованием Красной Армии в первые месяцы войны тактика нанесения непрерывных контрударов при первой же возможности была, безусловно, верной. Это не советское военное командование, а разные обличители “кровавого дебила Сталина” и “полководца азиатского типа Жукова”, упорно бубнящие о необходимости некой стратегической обороне – панацее от всех военных напастей, страдают феноменальной безграмотностью.

Никакая стратегическая оборона, сводящаяся согласно утверждениям Суворова-Резуна и ему подобным к массовому прорытию противотанковых рвов и заваливанию дорог гнилыми брёвнами, не спасла бы СССР от военного разгрома. Опытный, сильный в военном отношении противник (коим и был германский вермахт), не ощущающий постоянной угрозы контрударов по своим наступающим частям, без труда сосредоточит в нужном месте достаточное количество войск и, доведя на том или ином участке фронта соотношение сил в людях и технике вплоть до убийственного соотношения 10 к 1, легко прорвёт любые противотанковые рвы и пройдёт сквозь любые минные поля. И только разящие контрудары, ощущение постоянной угрозы для собственных наступающих войск и их растянутых флангов способно было задержать, а затем и вовсе остановить в 41-м году вражеское наступление.

Да, не все они были тщательно подготовлены, зачастую приводили к ощутимым потерям, но иного выхода у советского командования в данной ситуации просто не было. Ценой нашего поражения в той войне была гибель России и русского народа. Поэтому стремление всеми силами сдержать немецкое наступление в 1941 году, сорвать реализацию плана “Барбаросса” являлась задачей нашего национального выживания. И те, кто насмерть сражался в котлах и окружениях, кто погибал в кажущихся авантюрными контратаках, не были несчастными немыми жертвами “бездарного сталинского командования” – они были людьми, честно и до конца исполнявшими долг. Теми, благодаря кому мы, возможно, вообще сейчас живём на земле.

Долг перед кем? Нет, не перед Сталиным и коммунистической партией, а, в первую очередь, долг перед своей страной и народом, на которую напал жестокий, неимоверно сильный, не знающий пощады враг.

Я уже не раз писал о том, что дискуссии по теме Великой Отечественной

войны – это не какие-то отвлечённые и оторванные от реальности умствования.

Нет, это борьба за память нашего народа, борьба за то, чтобы он был и оставался именно народом, а не сборищем примитивных маргиналов и безмозглых потребителей, иванов, не помнящих родства.

Враги, которые сейчас прут на русских людей со всех сторон, не менее опасны, чем те, что как раз в эти июньские дни 70 лет назад заканчивали своё сосредоточение вдоль наших границ. Действуя изощренно, методами психологических и информационных войн, они стремятся к достижению той же цели, к которой стремился и Гитлер – закабалить и навеки поработить русский народ, окончательно устранив его с исторической сцены. Тысячекратно прав был покойный Александр Зиновьев, когда в конце 90-х пророчески писал на страницах “Советской России” о том, что память о нашей подлинной истории будет каждодневно и методично вытравливаться из умов подрастающих поколений, документы той эпохи уничтожаться или фальсифицироваться (что мы, собственно, и видим в случае с Катынью), её символы предаваться публичному поруганию - и через несколько десятков лет лишь только методом логических умозаключений можно будет придти к выводу, что в XX веке на нашей планете жил некий великий народ, оказавший решающее влияние на ход мировой истории.

Нынешнее наше положение гораздо хуже того, что было у СССР в июне 41-го. Оно, скорее, схоже с тем, в котором страна оказалась летом 42-го, когда Россия буквально висела на волоске – ещё один успешный бросок немецкой армии, и в нашей истории (не только в государственной, но, вполне возможно, и в этнической) могла быть поставлена жирная точка.

Ещё раз повторяю, отстаивание исторической правды, защита нашей истории от политически ангажированных искажений и фальсификаций – это не борьба личных амбиций и даже не борьба идеологических доктрин. Это, прежде всего, борьба за Россию в полном смысле этого слова. И в ней невозможно будет победить, если отдать на откуп противнику исторический дискурс.

Перефразируя Д.Оруэлла, замечу, что тот, кто владеет прошлым, тот и формирует настоящее.

Жизненно важно, чтобы это настоящее формировали мы – русские патриоты. Поэтому ни в коем случае нельзя позволять врагу овладеть нашим прошлым.
 

                                                                                                               .


Неполных 17 лет было щупленькому парнишке из белорусской деревни Авсимовичи Феде Архипенко, когда он впервые поднялся в небо на У-2 с лётного поля Бобруйского аэроклуба. Потом будет лётное училище в Одессе, куда он уедет тайком от родителей с 5-ю рублями в кармане, подаренными сестрёнкой Юлей.

Одержимый мечтой, он в короткие сроки овладеет теорией и практикой лётного дела. А через год с небольшим, после того как Нарком обороны СССР произведёт его в офицеры и назначит на должность лётчика - истребителя, грянет война.

...В ночь с 21 на 22 Июня 1941 года Младший лейтенант Ф. Ф. Архипенко был оперативным дежурным по аэродрому Велицк, где тогда базировался 17-й истребительный полк, входивший в состав 13-й смешанной авиадивизии, куда он получил назначение по окончании училища осенью 1939 года. Кроме него, дежурного лётчика и нескольких солдат из роты охраны на аэродроме никого не было: по выходным лётный состав, как правило, отдыхал у своих близких в Ковеле.

- С одной стороны, - вспоминает то, так и не наступившее для некоторых его однополчан, воскресное утро Полковник в отставке Фёдор Фёдорович Архипенко, - это и спасло многих от верной гибели, когда в 4 часа 25 минут немцы атаковали наш аэродром. А с другой... Случись такое не в выходной, может быть, меньше потеряли бы самолётов на земле. Мы ведь уже тогда были достаточно подготовлены для того, чтобы взлететь даже ночью строем в составе эскадрильи. Впрочем, что сейчас об этом говорить...

Да, с высоты прожитых лет многое видится ему в ином свете. И то, что практически всю весну 1941 года он вместе с товарищами, стиснув зубы, наблюдал, как немецкие самолёты безнаказанно совершали разведывательные полёты над нашей территорией. И то, что возле наших аэродромов ошивалось немало шпионов, затесавшихся среди гражданского населения из окрестных деревень, занятого на строительстве взлётно - посадочных полос, но их как будто не замечали.

И то, что только на аэродроме Велицк к началу войны простаивало, выстроившись в линейку, около 70 самолётов И-15 устаревшей конструкции с неубирающимися шасси, подлежащих передаче в авиационные училища. А за неделю до этого здесь приземлились ещё 9 самолетов МиГ-1, прилетевших из - под Львова из другой дивизии для переучивания лётного состава 17-го истребительного авиаполка, которые также стали потом лёгкой добычей немцев.

И что основная часть лётно - технического состава полка проживала в деревне за несколько километров от аэродрома. И что в нужный момент вблизи не оказалось ни одного зенитного орудия... Обо всём этом он напишет потом в своей книге "Записках лётчика - истребителя". А тогда...

До 60 немецких бомбовозов девятка за девяткой ( таким было у них построение ) беспрепятственно сваливали свой смертоносный груз на аэродром, превращая его в огромный костер. Не имея никакой связи с внешним миром, без всяких указаний и приказов оперативный дежурный Младший лейтенант Фёдор Архипенко, как умел, пытался организовать редкие боевые вылеты прибывающих лётчиков, эвакуацию разбитых машин. У него мало что получалось - не было навыков такой работы. Да и самолётов на аэродроме с каждым новым заходом немцев становилось всё меньше. В какой - то момент молодой человек ( "что теперь греха таить" ) даже почувствовал, что у него предательски дрожат коленки.

- Не знаю, как бы я вывернулся из этой ситуации, - продолжает Фёдор Фёдорович, - если бы не заместитель командира нашей дивизии Герой Советского Союза Генерал - майор авиации Иван Алексеевич Лакеев. Он появился на КП полка, где я находился, буквально с неба. И тут же начался 3-й в тот день налёт бомбардировщиков. Представляете: рядом рвутся бомбы ( наш командный пункт размещался в районе кладбища - потому, видимо, и уцелел, как и мой самолёт, кстати, замаскированный там же ), вокруг море огня, земля ходуном ходит под ногами, а он спокойно наблюдает в бинокль за вылетом очередного звена. Как всегда, подтянут, а на груди - "Золотая Звезда" за Испанию, сияют ордена...

Короче, весь мой мандраж как рукой сняло. Даже стыдно стало за свою минутную слабость. В общем, приободрился я при виде боевого Генерала до такой степени, что набрался наглости спросить разрешения на взлёт. Смерив оценивающим взглядом мою не могучую, прямо скажем, фигуру, тот покачал головой: "Пусть решает командир полка..."

И всё - таки Младший лейтенант Архипенко взлетел в тот день. Где - то около 14 часов на аэродроме появился командир полка и разрешил ему покинуть командный пункт. Архипенко тут же поспешил к своему самолёту. Приняв доклад техника Семёнова о состоянии машины, быстро нацепил парашют, забрался в кабину и запустил мотор. Взлетал прямо из укрытия. Уже в воздухе на встречном курсе заметил звено своих истребителей из житомирского полка, вылетевших, очевидно, на разведку. Развернулся, пристроился к ним.

То, что увидел молодой лётчик, пролетев вдоль границы от Бреста до Равы - Русской, ошеломило его: вся граница была в огне. А пролетая над Бугом, он вдруг с удивлением обнаружил, что в безоблачном небе вокруг его машины образуются чёрные шапки дыма. Накануне войны полк интенсивно занимался боевой подготовкой, приходилось очень много летать, выполнять различные задачи, но ничего подобного Фёдор не видел. Только потом уже, возвратившись на свой аэродром, он узнал от старших товарищей, что "чёрные шапки", которые он видел вокруг себя, - это разрывы зенитных снарядов. Так война впервые погрозила ему своим чёрным кулаком.

- Зато про "чёрные шапки", - говорит наш собеседник, - помнил всю войну, может, потому и остался живой.

- Были, наверное, и другие уроки...

- Однажды, это уже под Кировоградом было, сбил "Юнкерса", а тут другой появляется, а у меня боекомплект на нуле. Бросаюсь таранить немца, а тот, гад, возьми и открой бомболюки в последний момент. Едва не угодил под его смертоносный груз... Под Кременчугом, когда выходили из окружения, пришлось учиться действовать по - пехотному... Да сколько их было, этих уроков ! Но лучше всё - таки, конечно, учиться не на войне, - подытоживает разговор на эту тему ветеран, и мы снова возвращаемся в 22 Июня 1941 года на аэродром Велицк в Западной Украине.

Собственно, аэродрома как такового, когда туда вернулся из своего первого боевого вылета Младший лейтенант Архипенко, уже не существовало. Вокруг - сплошные воронки, груды обгоревшего металла. Не более 30 исправных самолётов оставалось здесь к концу дня после 4-х налётов вражеских бомбардировщиков. Но ещё больше он ужаснулся, когда увидел, что многие его молодые товарищи стали... седыми.

На следующий день, когда более опытные лётчики летали на бомбометание и штурмовку немецких колон на подступах к Луцку, Младший лейтенант Архипенко, не успевший до этого пройти курс подготовки по бомбометанию, помогал техническому составу подвешивать бомбы. А 24 Июня, после того как налетевшая на аэродром дюжина "Мессеров" хладнокровно расстреляла почти все уцелевшие самолёты и стало известно, что немцы уже в Луцке, лётчиков посадили в полуторку и отправили на восток.


Так началась для Фёдора Архипенко Великая Отечественная война, которую он пройдёт, что называется, "от звонка до звонка", закончив свой боевой путь в Австрии. На этом пути будут радости и печали, победы и поражения. Он станет классным, как сказали бы сейчас, лётчиком - истребителем. Таким классным, что, проведя 102 успешных воздушных боя, ни он сам, как ведущий, ни его ведомый ни разу за всю войну ( редчайший случай в авиации ! ) не будут подбиты. Его только дважды ранят: один раз в воздухе, другой - на земле, под знаменитой Прохоровкой, где он получит осколок в предплечье, который носит в себе ( не из гордости, надо думать ) до сих пор.
                                                                                                                                                                                              
...Когда закончилась война, ему шёл 24-й год. А в его лётной книжке, которую он, кстати, хранит по сей день, значилось 467 боевых вылетов. На его счету было 44 вражеских самолёта, 30 из которых он сбил лично, 10 - в составе группы, 4 - в паре с ведомым. Он стал Героем Советского Союза, признанным асом Второй Мировой.   Окончив после увольнения из армии Московский инженерно - экономический институт, он продолжает плодотворно трудиться, как он выражается, на благо семьи и Отечества. У него растут внуки. Словом, ему есть что вспомнить и чем гордиться. Но всякий раз, когда его просят рассказать о войне, Фёдор Фёдорович вспоминает далеко не героический, как он считает, но самый долгий в его жизни день - 22 Июня 1941 года. Что ж, наверное, таким долгим запомнился тот день всем, кто его пережил.
                                                                                                            
( Геннадий МИРАНОВИЧ, газета "Красная звезда". ) Подборка фото colonel_64      20.06.11г. из Internet.
 

   Подбирая документы я никоем случаем не хотел навязывать свою точку зрения. На мой взгляд они наиболее ярко отражают атмосферу того времени и во внешней политике,и в армии да и отношение самих людей  стоящих на краю катастрофы.

                                                                                                  ПЕРЕЧЕНЬ

      архивных документов, публикуемых в дневнике colonel_64 в связи с 70-ти летием начала Великой Отечественной войны 22 июня 1941г. 

     
   1.22 июня 1941 года. Так начиналась война./Подборка фото из Internet colonel_64 18.06.11г/

   2.Указ Президиума Верховного Совета СССР об объявлении в отдельных местностях СССР военного положения

   3.Указ Президиума Верховного Совета СССР о военном положении

   4.Указ Президиума Верховного Совета СССР об утверждении положения о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий

   5.Положение о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий

   6. ПИСЬМО ГИТЛЕРА МУССОЛИНИ.   21 июня 1941 г.

   7.Запись беседы между Риббентропом и Деканозовым.  22 июня 1941 г. в 4 часа утра.

   8.ВЫСТУПЛЕНИЕ МОЛОТОВА ПО РАДИО 22 ИЮНЯ 1941г.

   9.Три прибалтийских государства в восстании. Литва "свободна", сообщают финны .  Хельсинки, Финляндия, 23 июня.

 10.Эстонцы подняли восстание, Стокгольм, Швеция, 22 июня.

 11.Тафт предостерегает от оказания помощи России.   Вашингтон, 25 июня.

 12.РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СВОДКА ШТАБА ПРИБАЛТИЙСКОГО ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА № 02 ОТ 22 ИЮНЯ 1941 г. 
О ГРУППИРОВКЕ ВОЙСК ПРОТИВНИКА 
К 20 ЧАСАМ 21 ИЮНЯ 1941 г.

 13.ДИРЕКТИВА КОМАНДУЮЩЕГО ВОЙСКАМИ ПРИБАЛТИЙСКОГО ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА ОТ 22 ИЮНЯ 1941 г. ВОЕННЫМ СОВЕТАМ 8-й И 11-Й АРМИЙ О МЕРОПРИЯТИЯХ В СВЯЗИ С ВОЗМОЖНЫМ НАПАДЕНИЕМ НЕМЦЕВ В ПЕРИОД 22-23 ИЮНЯ 1941 г.22 июня 1941 г. 2 часа 25 минут

 14.ДОНЕСЕНИЕ ШТАБА ПРИБАЛТИЙСКОГО ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА ОТ 22 ИЮНЯ 1941 г. ГЕНЕРАЛЬНОМУ ШТАБУ КРАСНОЙ АРМИИ О НЕДОСТАТКАХ В ОРГАНИЗАЦИИ СВЯЗИ В ОКРУГЕ. Командный пункт 22 июня 1941 г. 4 часа

 15.ДОНЕСЕНИЕ КОМАНДУЮЩЕГО ПРИБАЛТИЙСКИМ ОСОБЫМ ВОЕННЫМ ОКРУГОМ ОТ 22 ИЮНЯ 1941 г. НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ОБОРОНЫ СССР О НАЧАЛЕ НЕМЦАМИ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИИ ПРОТИВ ВОЙСК ОКРУГА. 22.6.41 6.10

 16.ДОНЕСЕНИЕ КОМАНДУЮЩЕГО ВОЙСКАМИ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА ОТ 22 ИЮНЯ 1941 г. НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ОБОРОНЫ О ПРОРЫВЕ КРУПНЫХ ТАНКОВЫХ И МОТОРИЗОВАННЫХ СИЛ ПРОТИВНИКА НА ДРУСКЕНИКИ И МЕРОПРИЯТИЯХ КОМАНДОВАНИЯ ФРОНТА ПО ОРГАНИЗАЦИИ РАЗГРОМА ТИЛЬЗИТСКОЙ ГРУППИРОВКИ ПРОТИВНИКА. 22.6.41 9.35.

 17.ДИРЕКТИВА КОМАНДУЮЩЕГО ВОЙСКАМИ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА ОТ 22 ИЮНЯ 1941 г. КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ 8-й И 11-й АРМИЙ, КОМАНДИРАМ 3-го И 12-го МЕХАНИЗИРОВАННЫХ КОРПУСОВ О НАНЕСЕНИИ УДАРА ПО ПРОТИВНИКУ. ПРОРЫВАЮЩЕМУСЯ НА ТАУРАГЕ. 22.6.41 9.45.

 18.ДОНЕСЕНИЕ КОМАНДУЮЩЕГО СЕВЕРО-ЗАПАДНЫМ ФРОНТОМ ОТ 22 ИЮНЯ 1941 г. НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ОБОРОНЫ СССР ОБ ОБСТАНОВКЕ НА 22 ЧАСА 22 ИЮНЯ 1941 г. 22.6.41 22.20.

 19.ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА ШТАБА СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 03 К 22 ЧАСАМ 23 ИЮНЯ 1941 г. О ХОДЕ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯ ВОЙСК ФРОНТА ЗА ИСТЕКШИЙ ДЕНЬ.

 20.ДОНЕСЕНИЕ ШТАБА СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА ОТ 4 ИЮЛЯ 1941 г. ГЕНЕРАЛЬНОМУ ШТАБУ КРАСНОЙ АРМИИ О БОЕВОМ И ЧИСЛЕННОМ СОСТАВЕ ВОЙСК ФРОНТА НА 4 ИЮЛЯ 1941 г.

 21.РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СВОДКА ШТАБА СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 015/Р К 20 ЧАСАМ 4 ИЮЛЯ 1941 г. О ДЕЙСТВИЯХ ПРОТИВНИКА 3 И 4 ИЮЛЯ 1941 г.

 22.ДОКЛАД ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА АРТИЛЛЕРИИ ТИХОНОВА ОТ 9 ИЮЛЯ 1941 г. УПОЛНОМОЧЕННОМУ СТАВКИ ГЛАВНОГО КОМАНДОВАНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИКУ ГОРОДОВИКОВУ О ПРИЧИНАХ НЕУСПЕШНЫХ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ ВОЙСК СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА НА РИЖСКО-ПСКОВСКОМ И ОСТРОВСКО-ПСКОВСКОМ НАПРАВЛЕНИЯХ.

 23.ИЗ ГОДОВОГО ОТЧЕТА ШТАБА 6-й ВОЗДУШНОЙ АРМИИ 
ОТ 21 ИЮЛЯ 1942 г. “О БОЕВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВОЕННО-ВОЗДУШНЫХ СИЛ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА ЗА ПЕРИОД С 22.6.41 г. ПО 1.7.42 г.”

24.КРАТКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА О БОЕВОМ ПУТИ
1-й ГВАРДЕЙСКОЙ (БЫВШЕЙ 100-й) СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ.

 25. ДОНЕСЕНИЕ О БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯХ 100-й ОРДЕНА ЛЕНИНА СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ ЗА ПЕРИОД С 26 ПО 28 ИЮНЯ 1941 г.

 26.ПРИКАЗ 100-й ОРДЕНА ЛЕНИНА СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ № 4
ОТ 2 ИЮЛЯ 1941 г. ОБ УСТРОЙСТВЕ ПРОТИВОТАНКОВЫХ И ПРОТИВОПЕХОТНЫХ ЗАГРАЖДЕНИЙ.

 27.БОЕВОЙ ПРИКАЗ № 7 КОМАНДИРА 100-й СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ
О НЕДОЧЕТАХ В ВЕДЕНИИ РАЗВЕДКИ, УПРАВЛЕНИИ ВОЙСКАМИ
И ИСПОЛЬЗОВАНИИ АРТИЛЛЕРИИ И МИНОМЕТОВ В БОЮ.6.7.41.

 28.СПРАВКА НАЧАЛЬНИКА АРТИЛЛЕРИИ 100-й СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ
О СОСТОЯНИИ АРТИЛЛЕРИИ ДИВИЗИИ НА 28 ИЮЛЯ 1941 г.

 29.ПРИКАЗ № 28/09 ОТ 28 СЕНТЯБРЯ 1941 г. «ОБ ИТОГАХ РАБОТЫ ЗА ПЕРИОД БОЯ 28.9.41 г.» 

 



   
.
 

 .

.





 

 

Падающего подтолкни? Об отношении к Белоруссии

Москва сегодня пытается сделать с Белоруссией то же, что Запад сделал с Россией 20 лет назад.

С каким откровенным злорадством и удовольствием пишут российские либеральные обозреватели про кризис в Белоруссии! Как будто в нашей собственной экономике все в замечательном порядке, а кризис, переживаемый сегодня в Минске, не такой же точно, как мы переживали уже не один раз за прошедшие два десятилетия.

У нас чуть какая неприятность, так все объясняют мировыми проблемами. Отечественные чиновники и бизнесмены совершенно непричастны. Недавно в телевизионном эфире депутат-единоросс на вопрос о том, откуда взялось так много посредников между полем и прилавком, взвинчивающих цены на картофель, обвинил во всем лидеров США. И не нынешних, а тех, которые в начале 1960-х годов отменил золотой стандарт. Вот отсюда все, сказал, и пошло. Был бы в Америке золотой стандарт, наша картошка бы не дорожала и не гнила. Не комментирую. Читать далее

Падающего подтолкни? Об отношении к Белоруссии

Москва сегодня пытается сделать с Белоруссией то же, что Запад сделал с Россией 20 лет назад.

С каким откровенным злорадством и удовольствием пишут российские либеральные обозреватели про кризис в Белоруссии! Как будто в нашей собственной экономике все в замечательном порядке, а кризис, переживаемый сегодня в Минске, не такой же точно, как мы переживали уже не один раз за прошедшие два десятилетия.

У нас чуть какая неприятность, так все объясняют мировыми проблемами. Отечественные чиновники и бизнесмены совершенно непричастны. Недавно в телевизионном эфире депутат-единоросс на вопрос о том, откуда взялось так много посредников между полем и прилавком, взвинчивающих цены на картофель, обвинил во всем лидеров США. И не нынешних, а тех, которые в начале 1960-х годов отменил золотой стандарт. Вот отсюда все, сказал, и пошло. Был бы в Америке золотой стандарт, наша картошка бы не дорожала и не гнила. Не комментирую. Читать далее