Судя по сообщениям СМИ, человечество в недалёком будущем погибнет от эпидемий и жестокости. Если это так, то власти должны заблаговременно позаботиться о том, чтобы между людьми создать "прокладки" в виде человекоподобных роботов, которые возьмут на себя посредничество в осуществлении биологических функций человека - включая людские порочные страсти.

АКТУАЛЬНО: "Черный ящик" в автомобиле: помощник или надзиратель?  - http://www.liveinternet.ru/users/albrs/post402370094/

Шаблоны поведения эксцентричного робота-любовника: имитация жесткого / жестокого изнасилования

    «— Очень, Алиса Рудольфовна, просто очень! — Кулькин вскочил и, приблизившись к Алисе, театрально поклонился, не забыв забраться взглядом в глубокое декольте своей собеседницы — аж зажмурился от удовольствия, сволочь! — Это в корне меняет дело. Это уже не касается безопасности нашего заведения. Теперь мы поговорим о другом...

— Тогда я пошла, — Алиса тоже встала и отважно поперла высокой грудью на Кулькина. — Этот Круглов мне очень понравился, и, если бы не этот ваш дуралей Женя, он, Круглов то бишь, уже давно пригласил меня на танец, и мы бы познакомились... Пустите, что вы застыли, как истукан?

— Этот наш дуралей Жека выполнял мое распоряжение, — тихо сказал Кулькин, трепетно вздрагивая ноздрями хрящеватого носа. — Он действительно не собирался уступать дорогу, и теперь грудь Алисы находилась в трех сантиметрах от его подбородка — не удался ростом коммерческий директор, подкачал маленько. Глубоко втянув носом пьянящий аромат женского тела, смуглый крепыш хрипло забормотал:

— Черт! Ты сводишь меня с ума, женщина! Я уже давно ничего такого не ощущал... Слушай, брось ты этого Круглова — не потянуть его тебе, ей-Богу, не потянуть! Я тебе дам все, что тебе нужно, — можешь мне поверить! У тебя будет крутая тачка, счет в банке, гарантированная безопасность — я имею вес в криминальных кругах... Ты будешь отдыхать, как королева, можешь бросить к черту свой университет и переводы! Слушай, ты когда сюда шла, тебе же было все равно, с кем — лишь бы богатый оказался. Я богатый — клянусь тебе, я тебя золотом осыплю! А этот ловелас Круглов — он жлоб, каких поискать! Я тебе отвечаю — жлоб! Он тебе колечка бронзового не подарит, зря ты...

— Спермотоксикоз, — весело констатировала мгновенно обретшая уверенность Алиса, решительно отстраняя с дороги сраженного страстью крепыша и легонько шлепая его по лбу ладошкой. — Остынь, Кулькин, а то кошмары сниться будут!

— Да я тебя... Да я ж серьезно! — воскликнул Кулькин, цепко хватая Алису за руку и не давая перемещаться к двери. — Я тебя — хочешь — хоть щас с родственниками познакомлю! Скажу — вот моя женщина! Смотрите! Я, между прочим, холост! Хочешь — бросим сейчас все, поедем к моим родственникам?!

— Совсем дурак, — сожалеюще пробормотала Алиса, силясь высвободить руку, — смуглый крепыш обладал мощной хваткой, чувствовалось, что недостаток роста он компенсирует солидными физическими нагрузками. — Ха! Вот так сказанул! «К родственникам»!!! Куда ж мы поедем — в такое время обезьяний питомник уже не работает! Иди, болезный, обмажься в сметане да на турник повесься — глядишь, к утру побелеешь да подрастешь... Блин, да пусти ты, недоделанный!!!

— Я тебя хочу, Алиса!!! — хрипло прорычал Кулькин, внезапно обхватывая Алису за талию и зарываясь носом в ложбинку между грудей. — Ты чувствуешь, как он тебя хочет?! Чувствуешь?! — он резко просунул свою ногу между колен Алисы и пару раз дернул тазом — женщина почувствовала сквозь ткань брюк жестко вздыбившуюся плоть.

— Пшшел, скотина!!! — зло крикнула Алиса, вырываясь из железных объятий, и принялась молотить Кулькина кулачком по голове. — Дерьмо! Сволочь недоношенная!!! Пусти, тварь! Пусти, пока не поздно, а то...

— Поздно!!! — задушенно всхлипнул Кулькин, резко мотанул Алису вбок и уронил на пол, навалившись сверху. — Ты уже моя!!!

Впившись мокрыми губами в рот женщины, Кулькин, мыча от страсти, начал елозить коленями, пытаясь раздвинуть Алисе ноги, пакостные руки между тем лихорадочно шарили по ее бедрам, задирая юбку.

— Гад! — выдохнула Алиса, когда Кулькин отпустил ее рот, чтобы перевести дыхание. — На! — И залепила насильнику нешуточную оплеуху.

Кулькин взревел, как раненый буйвол, ухватил Алису за шею и два раза крепко стукнул головой об пол. Мириады созвездий, причудливо меняя окраску и структуру, поплыли перед глазами несостоявшейся светской львицы — навесной потолок операторской утратил первоначальные очертания, и все вокруг на какое-то время закружилось в причудливой звездной карусели. А когда очертания потолка вновь стали стабильными, а созвездия канули в небытие, было уже поздно. Алиса увидела смуглое лицо с капельками пота на лбу, ритмично дергавшееся вверх-вниз, стиснутые зубы, сквозь которые исторгался непрерывный сладострастный рык, и почувствовала, как меж ее бедер, максимально разведенных в стороны, беснуется кулькинский звереныш, не очень большой, но твердый, как железо.

— Ар-р-р-р-р!!! — взревел Кулькин, обжигая Алисино нутро горячей струей. — Все-о-о-о!!! — и рухнул как подкошенный на свою жертву, обессиленно мыча, мелко подрагивая мускулистыми ягодицами.

Алиса долго ждать не стала: как только объятия ослабли, а голова насильника оказалась у нее на груди, она вывернула шею, изловчилась и вцепилась зубами в смуглое ухо, изо всех сил стиснув челюсти.

— Сука!!! — тонко взвизгнул Кулькин, дернувшись как от удара током. Алиса сплюнула — на пол упал окровавленный кусочек хрящеватой плоти. — А-а-а-а!!! — истошно завопил насильник, увидев результат работы зубов своей жертвы. — Жека!!! Же-ка!!!

На визг в операторскую ворвался здоровенный Жека, а за ним двое хлопцев.

— Ухо, сука!!! — продолжал верещать Кулькин. — Ухо откусила, прошмандовка!!! «Скорую» давай!

— Дай посмотрю, — Жека, устремив плотоядный взор на обнаженные ноги отползавшей в угол Алисы, склонился над шефом. — Ну-ка, ну-ка...

— «Скорую»!!! — жалобно простонал Кулькин. — А эту суку — пристрелить!

— Держи, — Жека сунул шефу в руку платок и заставил прижать к уху. — Ничего серьезного — как на собаке заживет. Не надо «Скорую» — спускайся вниз, Леха тебя в Павловскую отвезет, зашьют за пять минут. Давай, Леха, веди его на выход!

— Пристрели эту суку, — слезно попросил Кулькин, влекомый одним из охранников к выходу. — Она, падла, решила шлюхой у нас подмолотить — без спросу. А когда я драть ее пристроился, ухо, падла, откромсала. Пристрели!!!

— Ага, разбежался, — насмешливо пробормотал Жека в спину удаляющемуся шефу и бросил второму охраннику: — Ну-ка бегом вниз — пусть Санек с Жорой подымутся сюда и прихватят пару ложек. Сам останься внизу — подменишь пацанов пока.

Едва охранник удалился, Жека скинул смокинг, снял брюки и, приспустив трусы, показал Алисе внушительных размеров детородный орган, ворчливо прокомментировав последнее распоряжение шефа:

— «Пристрели»! Ну, блин, дает... Такое добро надо нещадно е...ть во все щели, а он — пристрели! Ну не дурак ли?

— Не подходи! — хрипло прошептала Алиса, подбирая под себя ноги и пытаясь закрыть грудь клочком разорванной блузки. — Не подходи, кричать буду!

— На здоровье. — Неумолимо приближаясь, Жека с фанатичным вожделением глядел на Алису. — Внизу ничего не слышно — ори сколько влезет. Ух-х-х, хороша, сучка! Давно такую не драл! Да ты не ссы — мочить тебя не будем. Щас с пацанами пое...ем маленько и отпустим. Смотри, какая штука...

— Пожалуйста... Пожалуйста, я не проститутка! — трясущимися губами пробормотала Алиса, отводя взгляд от устрашающего Жекиного приспособления, растущего на глазах. — Это недоразумение! Кулькин все перепутал... Пожалуйста!!!

— Да че там Кулькин! — пренебрежительно бросил Жека, подходя к Алисе вплотную. — Кулькин! Подергался полминуты свои стручком — тоже мне, гигант... Вот я щас тебе засажу — на всю жизнь запомнишь. Гляди, девочка — оп-па! — Он оттянул крайнюю плоть на вздыбившемся члене, демонстрируя огромную лиловую головку с четырьмя безобразно вспухшими уродливыми буграми.

— Пожалуйста, не надо! — испуганно зажмурилась Алиса — показалось, что кошмар это, наваждение, что вся эта мерзость происходит не с ней. — Пожалуйста!

— Это «спутники», — ласково пояснил Жека, рывком подхватывая Алису с пола и таща к столу. — Щас как вдую — моментально обсерешься... Вы где шаритесь? Давай — подключайтесь по-быстрому! Ложки прихватили? А то кусачая, сучонка, — шефу пол-уха оттяпала!

Вопросы были адресованы возникшим на пороге операторской двоим здоровенным секьюрити.

— Ну ты погляди! — шустро сбрасывая смокинг, воскликнул один из прибывших — тот самый, которого Алиса отбрила перед входом в ресторан. — Какие люди! А строила из себя... Ниче, щас мы тебя проработаем — на всю жизнь запомнишь. Санек, давай ложки!

— Не надо! — в отчаянии крикнула Алиса, дернувшись всем телом к двери. — Пожалуйста!!!

— Стоять, сука! — сквозь зубы прорычал Жека, шлепнув Алису тяжелой ладонью по голове и бросая ее животом на стол. — Будешь дергаться — башку оторву, падла! На-ка, отведай клизму! — раздвинув Алисины ягодицы, здоровяк смачно плюнул между ними, поелозил пальцем и, поднатужившись, до упора вогнал свой уродливый член.

— Мама!!! — с надрывом крикнула Алиса, деревенея от жуткой боли, внезапно наполнившей ее естество. — Не надо!!! Мамочка!!! Мамочка... — и как в детстве, когда по телевизору показывали что-нибудь страшное, крепко зажмурила глаза. Показалось вдруг, что это скотство происходит не с ней, что кошмарный сон все это, стоит проснуться, и окажешься в уютной постели, рядом с мирно посапывающей Ли...

Проснуться не получалось: резкая боль раздирала откуда-то изнутри, тяжелая туша наваливалась сзади, моторно наддавая мощными толчками, с рычанием и гнусным сопением. Чьи-то потные руки хватали за лицо, зачем-то пытались засунуть в рот серебряные ложки с красивой гравировкой «ПАРАДИЗ» вдоль черенка. Женщина отчаянно замотала головой — тотчас же последовала сильная затрещина, от которой перед глазами поплыли мириады созвездий, причудливо меняя форму и раскраску, ложки одна за другой нырнули в рот, больно стукнув по зубам, перед лицом возник напряженный, смердящий прелью член.

— Что ж вы делаете, люди!!! — тонко всхлипнула Алиса, неудобно ворочая языком. — Господи, за что?! Что вы...

— Не что, а кого! — прогундел над ухом чей-то отвратный голос. — Тебя, крошка, тебя! На конфетку, не скучай!

— Не надо! Пожалуйста, не надо'!! Не на... — и подавилась вонючей твердой плотью, вошедшей до самой гортани. Попыталась сжать челюсти — острые ребра ложек больно давили на зубы, не давая закрыть рот. Дышать стало невозможно — ноздри то и дело тонули в лохматой растительности, с каждым толчком плотно прижимавшейся к лицу. Движение сзади и спереди совпало по фазе, превратилось в один страшный механизм безжалостной похоти, терзающий случайно попавшую в него женщину. Сознание Алисы не сумело смириться со всем ужасом происходящего с нею кошмара и медленно свернулось в черный клубочек...»

Лев Пучков, «Собачья работа»

 

    «Когда группа захвата ворвалась в темный подъезд, сначала никто ничего не мог разглядеть. Наконец, привыкнув к полумраку лестничной клетки, стражи закона въехали в происходящее. На грязном заплеванном полу полулежал мужчина и орал благим матом. На его руках и ногах сидело по девице, третья расположилась посредине и усердно того... насиловала!

Троица так раззадорилась, что девок с трудом оттащили от мужика. Тот с идиотской улыбкой на лице еле-еле поднялся и стал натягивать штаны. Из соседних квартир сначала с явной опаской, но потом смелее начали выходить любопытствующие жильцы. Вскоре из нечленораздельных и сбивчивых фраз потерпевшего мужичка стало ясно, что лихие девахи просто-напросто надругались над ним, сорокалетним дураком...

И тут же сразу пришлось столкнуться с проблемой: жертва налицо, нападавшие и насиловавшие здесь же, а... прецедента нет! По каким статьям квалифицировать это преступление? Неизвестно, случай диковинный...

Решили девоньки уединиться в одном из подъездов и раздавить пару бутылок беленькой. Сидели на подоконнике, выпивали, трепались, курили. Ни о чем таком плохом не помышляли.

Но ожидаемой расслабухи не наступало, хотелось чего-нибудь этакого, прикольного. И оно явилось в лице подвыпивиего мужичка. Он завел непринужденный разговорчик о том о сем. Скоро выяснилось и намерение мужика — налили бы стаканчик, недопил, мол. Девчата хотели эыло послать его подальше да вошли в положение - больное дело просекали.

Плеснули дядьке водочки. И вот тут-то мужику бы и уйти. Так нет, ему приспичило покалякать за жизнь. Девчонок достали рассуждения о гнусности бытия, опостылевшей жене, надоевшей работе. А истории о своих гигантских половых возможностях подписали несчастному приговор. Девахам от нечего делать стало интересно поговорить про трах-тибидох.

Язык, как говорится, враг. На свою беду мужик, чтобы развеять сомнения в мощности прибора, на спор предложил нимфеткам продемонстрировать потенцию и мастерство. Стало ясно, что жертва изнасилования подставилась сама, да еще была настойчива. Мужик на полном серьезе вытащил свой член на всеобщее обозрение. Девки одобрили и предложили попробовать его в действии. Они отрядили одну за водкой и презервативами в ближайший киоск.

Оставшиеся две, видимо выпендрива- ясь друг перед другом, попеременно занялись с мужичком оральным сексом. Этот этап, кстати, потерпевший почему-то упустил в своих показаниях.

Вскоре вернулась третья... То, что произошло дальше, он от барышень не ожидал. Его грубо и напористо повалили на свежие плевки и окурки, со знанием дела перевязали член презервативом у основания и начали казнь. Сначала великовозрастному придурку даже импонировала связь сразу с тремя девчонками. Они прямо как в порнофильмах страстно охали, завывали и стонали. Бурно оргазмировали и картинно корчились. Когда одна совокуплялась, две другие занимались лесбийской любовью, Постепенно все действо переросло в типичную групповуху. Мужичок уже почувствовал себя половым гигантом, как вдруг... ниже пояса начались нестерпимые боли, и он понял, что попал, но было уже поздно. Его пользовали на всю катушку. Отчаявшись, незадачливый казанова стал орать, что было мочи. Истязательницы только смеялись, отпускали сальные комментарии и продолжали надругательство.»

Журнал «Криминальный отдел», № 25

 

    - Томка, ты посмотри, какой у нас гость! - Елизавета не смутилась, не удивилась, а будто бы даже обрадовалась. - И посмотри-ка, голенький, готовый к употреблению. - Подсела к Толику, толкнув бедром - подвинься. Опрокинула бутылку, закашлялась:

- Томка, а где наш, любимый?

Тамара достала из настенного шкафчика ликер, шоколадку, рюмки. Налила в две. Толик из своей бутылки - себе.

- Ну, Толик, кот блудливый, давай за новую жизнь выпьем. Хватит, напелись дуэтом, переходим на трио. - Елизавета озорно говорила, но решительно. Толик взглянул на жену. Тамара сидела напротив, груди, как две азиатские переспелые дыни, лежали на столике вразнос, соски, хорошо обработанные подружкой, еще не сникли, не убавились. На одном выступила бисерная капля молока, на бордовом фоне она сияла звездой ъ темном небе. Или это искрилось в глазах истосковавшегося по любви Толика? Он потянулся и слизнул каплю. Тамара милостиво улыбнулась, а у Елизаветы глаза сузились:

- Слышь, Томка, а чего мы на работе его держим? От него же на ней, как от козла молока. Пусть баньку топит, на огороде копается. А вечерами трахаться будем. Чем не жизнь? - Опять бедром боднула мужика. - А, Толик? Согласен?

Толик, в предвкушении сладкого, маслеными глазами смотрел на женщин.

Боец его рвался в бой, в низу живота волнами ходила истома. Притягивали груди Тамары - будто первый раз разглядел их. Левой рукой приобнял Елизавету, правой мял Тамарин сосок. Елизавета сунула руку книзу, сдавила:

- Томка, а он у него через стол вот-вот перепрыгнет. - И потянула, как за поводок. Толик обмакнул сук в недопитый ликер и наклонив голову Тамары ткнул в губы. Покачивался: почти бутылку опорожнил. С первого раза соскользнул, а со второго тточувствовал, как обхватили. Он с закрытыми глазами блуждал, окраинным сознанием воспринимал происходящее. Мухой в паутине билась мыслишка: никогда ведь прежде так не делала, а умеет... Открыл глаза и... обнаружил: не в Тамаре он, а в Елизавете. Елизавета оторвалась, попросила:

- Томка, возьми-ка. Я сейчас. - И ручками, ноготками закопошилась у его основания. Он скосил глаза. Елизавета перетягивала его резиновым жгутом. Толик запротестовал, но услышал страстный шепот Елизаветы:

- Ну будь человеком... Ты же кончишь.

Потом убедила Толика лечь на скамью, привязала руки, ноги. И запрыгнула на распятого. Из Толика тут же все вылилось. А они поочередно скакали и скакали на нем. Толика уже раздирала боль, похотник превратился в факел - горело, саднило, ломило. Он умолял, орал благим матом, обзывал их последними словами.

- А вы нас спрашиваете, когда заталкиваете свои поршни?- вопила Елизавета и, гикнув, ускоряла скачку.

Когда обе притомились, сели за стол - выпивали, заедали шоколадом. Толик, пытаясь выпутаться, упал вместе со скамьей. Притих. Елизавета издевалась:

- Ничего, полежи, может, нам еще захочется. - Наклонившись над ним, испуганно сказала: - Ой, Томка, как бы он не загнулся. - И ножом перезала резиновый жгут. Он потерял сознание.

 «ЭКСПРЕСС-ГАЗЕТА» № 36 (142)

 

    «Веста подняла свое прелестное лицо. Он дернул шиншилловую накидку за плечи, золотая цепочка, скрепляющая ворот, разорвалась, легкая как пух накидка упала к ногам Весты.

Она осталась стоять в узком платье без рукавов.

Гитлер задумчиво потрогал основание ее шеи, нащупал ключицы, завел указательные пальцы под бретельки платья и рванул в стороны. Шелк треснул, разрываясь вдоль угловатой фигуры Весты.

Надежда прижалась щекой к дверному косяку и полуприкрыла глаза. Ее простоволосая дочь стояла перед Гитлером. Розовый лифчик облегал ее маленькую грудь, к длинным розовым трусикам были пристегнуты белые капроновые чулки.

Гитлер прижал Весту к себе, заглянул ей за спину и осторожно расстегнул лифчик. Она нервно повела широкими плечами, не то помогая, не то препятствуя ему.

— Какие они... — рухнув на колени, Гитлер потянулся губами к ее соскам.

Руками он дернул ее за предплечья, наклоняя к себе. Волосы Весты накрыли его. Он стал подробно сосать ее грудь. Веста смотрела в сторону на бронзового рабочего, гнущего винтовку о мускулистое колено. Гитлер разорвал на ней трусики, толкнул. Она упала на диван с сиренево-бело-золотистой обивкой. Адольф подполз к ней на коленях, развел ей ноги и беспощадно растянул пальцами половые губы, покрытые не очень густыми волосиками. Орлиный нос его жадно втянул запах ее гениталий, коснулся неразвитого клитора и тут же уступил место языку. Гитлер прошелся им по раскрытой раковине Весты снизу вверх, потом сверху вниз, впился в узкое влагалище. Но вдруг язык фюрера разочарованно отпрянул за его неровные зубы.

— Тебя уже проткнули! — воскликнул он, вводя палец во влагалище. — Свинство! Я сжег бы этого мерзавца на площади! Ах ты, похотливый ангел!

Рывком он перевернул ее, словно куклу, поставил на колени перед диваном, расстегнул свои брюки. Его длинный, слегка кривоватый член вырвался на свободу. Гитлер впился пальцами в маленькие ягодицы Весты, разломил их, словно жареного цыпленка, и стал насаживать на член.

Веста вскрикнула.

Головка члена скрылась в ее анусе. Гитлер схватил Весту за плечи и рывком вогнал в нее свой член по самый корень. Душераздирающий крик вырвался из ее уст, отзываясь многократным эхом в анфиладе.

— Деточка моя... — Надежда закрыла глаза, сильней прижавшись щекой к дверному косяку

— Кричи, кричи, ангел мой, — Гитлер обнял трепещущее тело девочки.

Ее крики перешли в рыдание, но она зажала себе рот и лишь тяжело, нутряно взвизгивала после каждого толчка члена.

— Вот так бодается тевтонский единорог, — шептал Адольф в ее темя.

Его сгорбленная фигура тяжело нависала над беззащитным телом Весты. Напряженная, дергающаяся от боли дочь советского вождя перестала взвизгивать и покорно отдавалась ритмичным толчкам.

— Доверься мне, — Гитлер шлепнул ее по втянутому животу, выпрямился, откинув голову, и простер руки над спиной Весты.

Зеленое свечение пронизало его пальцы. Он взял ее руками за бедра. Она дернулась, как от разряда тока, и засмеялась.

— В жизни нет ничего страшного, — произнес он и задвигался сильнее.

Веста всхлипывала и смеялась.

— Но нет... — вдруг пробормотал он и со звуком отлипающей присоски вышел из нее.

Руки его погасли.

— Не сразу — не просто... — он схватил ее за волосы и ввел член ей в рот.

— Адольф, осторожней, умоляю! — воскликнула Надежда.

Он сделал два мучительных движения ногами, выхватил член изо рта девочки и сжал его вновь засветившимися руками:

— Здесь и теперь!

Струя спермы брызнула Весте в левый глаз.

— Здесь и теперь!! — закричал Гитлер срывающимся голосом, пошатнулся и как сомнамбула побрел прочь с торчащим членом.

— Весточка... — вздохнула Надежда.

Золотые шпоры Гитлера гремели по анфиладе.

— Мама, выйди, — произнесла стоящая на коленях

Веста, прижимая ладонь к глазу.

— Весточка... девочка моя...

— Выйди!! — закричала Веста.

Надежда пошла вслед за Гитлером...»

Владимир Сорокин «Голубое сало»

 

...Существует четыре приема движения полового члена мужчины. Первый — мужчина сильно прогибает живот и делает удар снизу вверх — "кабаний удар", который наиболее приятен большинству женщин. Если же партнер несильно прогибает живот и направляет член не вдоль тела, то такой прием называется "копье". При направлении вдоль, движение носит название "дротик". Если "копье" — прием обычный, то "дротик" — слабый удар, который применяется для того, чтобы распалить женщину, или когда мужчина устал. И наконец, удар "пловец" — когда мужчина направляет половой орган то вправо, то влево. Это движение считают очень изысканным...

Помимо описаний движений и присвоения им соответствующих названий, индусы дали свое имя и каждому типу половых органов — женских и мужских, а также выяснили, какие сочетания различных пенисов и влагалищ наиболее оптимальны.

Если по размерам восставший член мужчины оказывается величиною до шести пальцев, то это член-"заяц". Если до девяти, то — "бык". Половой орган до двенадцати пальцев — это "жеребец". И наконец, орган-гигант, длина которого превышает двенадцать пальцев, носит гордое имя "олень".

Женские влагалища делятся у индусов на маленькие, средние, большие и очень большие. Соответственно: "газель", "коза", "кобылица" и "слониха"... Интересно, а какие сочетания мужского и женского органов максимально удобны, а какие — нет?

Наиболее гармонично сочетание соответствующих органов. Большего же члена с меньшим влагалищем — хорошо, хотя и несколько стеснитель-но, а меньшего члена с большим влагалищем — плохо, так как в этих случаях нужно избегать положений, расширяющих вход во влагалище, и использовать жесткие позиции, сужающие вход...

Журнал «Вот Так!»

 

Шаблоны поведения робота-нимфоманки

    « — Он повернулся к Ольге. — Что-то мы, знаете, отвлеклись. Начали о вашем светлом будущем, когда вам его еще заработать надо... Главное неудобство маленьких городков, Катенька, в том, что мало туг по-настоящему стильных девочек, ужасно трудно организовать культурный досуг... А несговорчивых насиловать как-то оскорбительно для имиджа, не шпана, в самом-то деле... Вам мою мысль растолковать, или как? — Он подошел, присел на широкий подлокотник ее кресла. — Нет, глазками-то на меня сверкать не надо, я еще мысль не закончил, — и заговорил жестче. — Значит, лялька, торг будет простой. Или-или. Или я вас все же сдаю рабоче-крестьянской милиции, которая, чует мое сердце, вас долгонько в гостях задержит, или идешь с нами в баньку и помогаешь скоротать время со всем старанием. Только я тебе сразу уточняю: ведешь себя красиво, раскованно и непринужденно, со всем послушанием и готовностью к экспериментам. Естественно себя ведешь, как будто всех троих сто лет знаешь и во всех со школьной скамьи влюблена. Никаких принцесс в лапах у пиратов, ясно? Сможешь сыграть такой спектакль без малейшей фальши — поутру уберетесь отсюда к чертовой матери, на все четыре стороны. Нет — лучше сразу отказывайся, и поедем в ментовку. В конце-то концов, не убудет тебя, мы ж не садисты, ничего тебе не порвем и плетками охаживать не будем... Не девочка, от трех нормальных мужиков не помрешь. Свобода, Катюша — вещь дорогая... Давай, быстренько подумай и взвесь. Не принцесса, в саком-то деле...

С минуту стояло тяжелое молчание.

— А гарантии? — спросила Ольга.

— А нету гарантий, окромя честного слова. Я тут маленький король, мне свое слово нет резона поганить даже вперед такими, как вы. Ну, как?

— Хорошо, — услышал Мазур ее слишком спокойный, чтобы быть естественным, голос. Задохнувшись от ярости,

хотел что-то крикнуть, но горло перехватило.

Главарь, глядя ей в глаза с чуточку насмешливой улыбкой, медленно погладил по груди, запустил руку под футболку. Ольга смотрела ему в лицо совершенно спокойно, медленно опустила ресницы, когда его рука скользнула за пряжку джинсов, надолго там задержавшись. Только щеки чуть порозовели.

— А ведь сможешь спектакль отыграть по всем правилам... — удовлетворенно сказал главарь. — Халат ей принеси. — Он обернулся, потом зашептал что-то Ольге на ухо.

Отнял руки и встал. — У кого нож? Веревки с нее сними.

— А приемчики не пойдут? — спросил молчаливый.

— Да какие приемчики, — затараторил младший. — Знай она приемчики, давно бы задергалась, когда связывал... — Он в два взмаха перерезал веревки, исчез на миг и вернулся с коротким махровым халатом.

— Вон туда брось, — показал главарь. — На подоконник, — и усмехнулся. — Давай, Катюша, сбрасывай свои тряпки, набрось халатик, и пошли. Время уже за полночь.

Она медленно разделась, непринужденно прошла к подоконнику обнаженной, словно в комнате никого, кроме нее. не было, накинула халат, обернулась. Мазур все это время отчаянно пробовал веревки, но ничего не выходило...

...Сколько времени прошло, он не знал. Вошла Ольга, слегка пошатываясь, с распущенными волосами, еще непросохшими толком, халатик лип к влажному телу, пояс завязан кое-как. Подошла и неуклюже опустилась рядом на пол, уставилась на него с непонятным выражением, разбросав полы халатика, опершись рукой на темный паркет. Она определенно была пьяна, шея и грудь — в светло-багровых отпечатках зубов, чужой мужской запах еще пробивается сквозь аромат чисто вымытого, тела и незнакомых духов.

— А молодец я? — спросила она, криво усмехнувшись. — Выкупила... Как-кая артистка во мне погибла...

— Развяжи,'— глухо сказал Мазур.—Вон там нож торчит...

Она, пошатнувшись, встала и пошла за ножом. Долго возилась, довольно громко ругаясь словами, каких Мазур от нее прежде не слыхивал. Наконец справилась: Все тело у него затекло, стало деревянным, он еще долго лежал, разгоняя кровь по жилочкам, заученными движениями разминая мускулы, осторожно шевеля конечностями. Встал. Все тело ныло от ползущих под кожей мурашек.

Ольга, усевшись на мягкий пестрый диван, отхлебнула прямо из горлышка, утерев подбородок запястьем, протянула ему бутылку с незнакомой этикеткой:

— Глотнешь? '

Он взял бутылку и швырнул в камин. Усердно пытаясь загнать вглубь все эмоции и чувства — которых к тому же не мог четко распознать, столь дикая была смесь, — сказал негромко:

— Надо уходить.

За окнами и в самом деле занимался рассвет.

— Да погоди ты! — неожиданно зло встрепенулась Ольга. — Дай посидеть спокойно, оклематься, все ведь болит, во асе дырки драли, козлы поганые! Знаешь, что такое «вертолет»? А «моргунчик»? А меня вот научили...

Отвернись ты, убери харю! Дай полежать... ,

...Встал, неуверенно подошел к Ольге. Бесшумно присел рядом, коснулся ее плеча кончиками пальцев, погладил по голове. Она тяжко, прерывисто вздохнула, подняла голову. Глаза были сухие, огромные, совершенно трезвые.

— Знаешь, что самое поганое? — спросила она тихо. — Нравилось мне, чуть ли не на всем протяжении, сто раз кончала... — и вновь уронила голову.

    ... Маэур направился в дальнюю комнату, еще ничего толком не понимая, на волчьим чутьем осознав недобрую

странность происходящего.

Остановился на пороге. Под потолком горела яркая лампочка без абажура, и Мазур увидел на незастеленном диване два слившихся обнаженных тела.

Ольга знакомо закинула голову, вжимаясь затылком в сплетенные пальцы, закрыла глаза, рот в полуулыбке-полугримасе отрешенного наслаждения, голова дергается в такт толчкам мускулистого мужского тела, ноги оплели бедра Карабаса, приподнявшегося над ней на локтях, победно оскалившегося, с кривой ухмылкой смотревшего ей в лицо и выдыхавшего с каждым толчком:

— Ну, хорошо тебе? Хорошо, ...?

Мазуру показалось, что ноги приросли к земле еще и оттого, что она не кричала, не рвалась, что взгляд, как нерассуждающий фотоаппарат, зафиксировал на стуле аккуратно повешенное платье... Невыносимо медленно опускал руку к карману, а в уши колокольным звоном били хриплые выдохи:

.— Хорошо? Все одинаковые, как блудень загонишь... Ну, еще раз кончать будешь? Ты кто, ну-ка?

И знакомо задохнувшийся страстью голос Ольги:

— Я твоя ... Глубже... О, какой ты...

За спиной с непонятной интонацией вздохнул Крест. Мазур наконец вырвал из кармана пистолет, рыкнув что-то неразборчивое, .и двое на диване наконец его увидели.

Карабас слетел с дивана, словно отброшенный невидимым, неслышным взрывом, его достоинство моментально увяло и съежилось. Выставил руку вперед, словно рассчитывал ладонью защититься от пули, вжимаясь в угол, заорал:

— Не надо! Убери! ... буду, сама дала? Я ей шутку с намеком, без капли мата, а она безо всяких давай плавки снимать...

Пожалуй, Мазур и выстрелил бы — будь Карабас одетым; Но на совершенно голого как-то не поднялась рука — а в следующий миг Крест ловко ударил его по руке, снизу, по косточке, и пальцы сами собой разжались, «ТТ» выпал.

Ольга спокойно встала, с блуждающей на лице улыбкой подошла к стулу, накинула платье на голое тело и направилась прочь из комнаты, мимоходом бросив Мазуру с совершенно спокойным лицом:

— Оставь ты его в покое, он правду говорит...

Слышно было, как хлопнула дверь крохотной ванной, зашумела газовая колонка. Мазур стоял посреди комнаты, как оплеванный. Карабас робко сделал шаг к одежде на стуле, видя, что его не трогают, схватил трусы, принялся напяливать,

— Это бывает, — спокойно сказал Крест Мазуру. — Бабы временами взбрыкивают. Пренебреги. Морду ей бить некогда и сопли распускать тоже. Давай, живенько пальчики затирать... И ты тоже шевелись, стебарь-перехватчик, тряпку в зубы — и пошел...

— Что у вас тут? — в дверях появилась Надя, цепким взглядом окинула комнату.

— Машину заперла? — спросил Крест.

— Конечно. Что тут такое?

— Да ерунда. Ацетон неси.

Она вышла, оглядываясь и с сомнением покачивая головой. Одевшийся Карабас, сторонясь Мазура, шмыгнул в дверь.

— Полковник, кончай шлагбаум изображать, — сказал Крест хмуро и деловито. — Говорю, некогда... Все равно этот друг не жилец, так что не бери в голову... — Он взял у вошедшей Нади бутылку, сунул Мазуру остро пахнущую тряпку. — Шевелись, протри тут все на совесть, для себя стараешься... — Отлил ацетона в первый попавшийся стакан, поставил на пол и вышел.

Мазур, оглядевшись, механически принялся протирать все поверхности, где только могли остаться отпечатки пальцев, он трудился, как робот, больше всего боясь, что начнет думать, но в голове царила совершеннейшая пустота.

Вошла Ольга, подкрашенная, пахнущая мылом и духами, высоко подняв подал, надела трусики, уселась на диван и принялась натягивать колготки. Мазур трудился, не глядя на нее. Она в конце концов не выдержала, подошла вплотную, гордо вскинув голову, усмехаясь, посмотрела ему в лицо:

— Ну вмажь.

— Пошла ты — процедил он.

— Побрезговал вчера? Вот и получай законченную блядь... — и с вызовом, вся напрягшись, как молоденькая сильная лошадка, бросила: — А я у него еще и за щеку брала...

Он медленно разжал кулаки и принудил себя совершенно спокойно произнести:

— Ну и как, вкусно было?

Она взмахнула ресницами и словно бы сломалась вмиг — отведя глаза, отступила, упала на диван и заплакала, самозабвенно, взахлеб, вздрагивая всем телом...»

Александр Бушков, «Охота на пиранью»