В колонках играет - Soulmates Never DieНастроение сейчас - Вселенская ДрамаУ ночного города удел декорации. Его красота – не огни – темнота, пустая, гулкая. Его дома – мимика, жизнь – левитация. Фонари убивают его красоту, отнимают звон шагов, его музыку.
Я иду по улице, такой темной, что черные лужи белеют в свете фонарей. Назвать мыслями то, что происходит в моей голове, силюсь, но не получается. Ясен один вопрос – кто я и зачем, скорее даже, зачем.
Ищу сюжетную линию для размышления, но не нахожу. Видимо саундтрек в голове (музыка к фильму 30-х годов, похожая на кул джаз) отбивает последние зацепки для идеи. Кстати о декорациях, мимо которых я прохожу: переулки – коридоры, как во французских кинодрамах, коридоры, в которых никто никогда друг друга не встретит, коридоры-лабиринты, там есть свой французские минотавры и безмолвные тени.
Появляется первая мысль, скорее попытка вспомнить: как называется тот компонент лекарства, от которого впадают в кому. Хотя какая разница. Интересно, человек, впавший в кому, видит сны? А они цветные, абстрактные, красивые, какие? Хорошо бы были ученые, дававшие ответы на такие вот безвозвратно глупые вопросы человечества. Поняла, хочу видеть сны, любые, только бы сны. А зачем? Затем. Буду уходить от реальности: нет такой двери, чтобы от нее ускользать – приснится. Надеюсь…
Сколько граффити на стенах, все они такие разрозненные, обрывочные. Все равно, сложи их вместе, и получится абсолютно законченное произведение искусства высшей пробы. Ведь какой еще художник покажет настроение улицы, человека, идущего по ней, да еще учтет субъективное мнение каждого. В такой картине каждый видит то, что хочет видеть, и это и есть мастерство художника – не дать картине название. Название – обречение картины на то, чтобы быть только тем, что захотел художник. А тут, на улице, такой простор для фантазии.
Интересно, эти люди, сидящие у костра в углу проулка, им действительно некуда идти, или им так кажется? Если некуда, то это даже лучше, ведь когда есть куда, но нельзя, то боль в душе такая, что даже плакать не хочется. Это самая страшная боль, когда мозг отказывается сделать что-то, чтобы ее смягчить – приказать слезным железам приступить к работе или заставить голосовые связки издать хоть звук. Зачем они на меня смотрят? Я не хочу брать на себя и частичку их боли – мое эго покончит с собой от этого.
Иду и не думаю. Наверное, мозг включил программу самоуничтожения. Так вот как это бывает. А мне казалось, что все происходит не так: физически пытаешься не думать.
Мозг пока подает слабые признаки жизни, но эти импульсы угасают. Я – они, люди, греющиеся там, на холодной улице. Они – мои мысли, некчемные бездомные, которым даже я не рада. Мои мысли не материальны – я их не озвучиваю. Они не спасают жизнь другим, не греют. Мои мысли не любят мир и не нужны ему. Без них он не остановятся, а они без него – да.
Я люблю мир? Не нужна мне платоническая любовь к миру. Мне не нужно, чтобы мир любил меня. Я хожу в шаге над ним, не касаюсь его, как больного, чужого мне. Я ничто в нем и ничего в него не донесу – слишком тихий голос и беспомощные руки. И мысли мне не нужны! Самоуничтожаюсь…
