Он знал не много – лишь то, что должно ему знать. Он видел ровно столько, сколько могли увидеть его глаза. Ему нужно было именно то, что у него уже было. Он был счастлив настолько, насколько мог быть счастлив человек.
Он гулял по улице и улыбался всему вокруг, от чего весь мир становился светлей, светлей для него, ибо он был эгоистом, как любой человек по своей природе. Но этот эгоизм не был ему тяжек, как не был тяжек никому вокруг. Разве только глупцы, чьи глаза застил дым зависти, были недовольны его эгоизмом, который они не могли постичь.
Но, шагая размеренным спокойным шагом по горячему асфальту, он чувствовал расу на траве ранним утром, когда алое солнце только-только поднимается из дымки над лесом, и его лучи скользят по зеркальной глади озера. Ему не было никакого дела до этих глупцов.
Он умел говорить, но не тратил слов попусту. Он знал им цену. Да, впрочем, с кем ему тут было разговаривать? Деревья могли его понять и внимали, когда он говорил с ними, но они не могли сказать ничего нового, так как их жизнь была во многом схожа с его жизнью. Они не плакали и не жаловались, хотя им было досадно быть там, где они есть. Он знал, что они неправы, ведь сам он смог отказаться от этой мысли. Думая обо всём сразу, он как-то раз понял, что он там, где должен быть, потому что всё в мире происходит случайно, и этого нельзя провидеть, тем более изменить.
Так что слова совсем ни к чему, за редким исключением.
Он шёл по дороге ранним утром и смотрел на небо. Его краски невозможно описать словами, но они настолько поражают, что движение облаков, мерцание гаснущих звёзд, далёкий и слабый свет на востоке сливаются с душой, и не нужно больше ничего, потому что если что-то и можно назвать Раем, то именно это состояние. Он жил именно этим моментом, ему хотелось, чтобы он длился вечно.
А потом он услышал смех, который раздавался у него в голове, звеня и переливаясь. Этот хохот означал смерть момента созерцания, когда он был един с космосом. Смех сделал космосом его, и космос был его частью. Он знал всё. Смех лился не переставая, как музыка незнающая никаких границ, великая мелодия, вобравшая в себя все ноты мирозданья.
Но потом смех стих, всё смолкло, и последний аккорд погиб. Тогда воцарилась тишина. Вокруг было пусто. Дорога, по которой он шёл, лес на горизонте, восход – всё перестало существовать. Было пусто, и, когда последнее дуновение ветерка растаяло, уйдя в небытиё, стало спокойно. Он был спокоен в такой степени, что даже осознание спокойствия покинуло его.
Сколько времени длился этот сон без сновидений, он не знал, но время не стало его жалеть. Он очнулся и снова оказался в омуте физической жизни.
Мудрость не в чём-то другом. Она в каждом, ибо каждый слышит музыку, каждый знает всё, но не все, далеко не все познают это. Мир – просто отзвук твоего смеха, разливающегося в пустоте среди ветвей.
Moscow_Mitki
