Нет, ну моя ж ты бубочка! Трансформируешься каждый раз по-новому и каждый раз на знаешь, чего от тебя ждать… Впрочем, ведь любишь же играть «людей из народа», убогих-прибабахнутых. Обожаю. 

… и все-таки буду жить здесь дальше. Как следует выговорившись самому себе в потаенном углу, оклеенном темно-серыми шелковыми обоями. Прокричавшись и прокашлявшись. Впервые за последние два месяца взглянув на мир выспавшимися после бессонной ночи с 26-го на 27-е глазами.  

Так много надо написать, так много проанализировать. Но это все потом – просто в домашний (да-да, теперь домашний – наконец-то нашлось время подключить интернет) вуфер приятно гудит «Розкажи» бесконечно любимой мною Анечки.

Розкажи мені, чому на серці жаль,  

Казка не про нас на жаль, на жаль, на жаль, 

Інші ролі в нас, забути все - молю, 

Та скажи чому я так тебе...  

P.S. Надо все-таки «склеиваться» и не жить «на два двора». 

Завтра я буду інший, 

Такий вже як вчора, але інший. 

Завтра я буду більший, 

Такий як сьогодні, але інший. 

Завтра я буду вільний, 

У тій самій клітці, але сильний. 

Завтра я буду чистий, 

Такий же брудний, але світлий. 

Завтра я буду ніжний, 

Такий же сухий, але ніжний. 

Завтра я буду милий, 

Такий же як миль і не слизький. 

Завтра я буду вільний, 

Солодкий, вродливий, але бідний. 

Завтра я буду інший, 

І чистий, і ніжний, і не грішний… 

Утром снежным белые волки 

С утренним снегом как беглые .... 

Выбегут в поле, следы разбросают, 

Набегавшись вволю, бесследно растают. 

Что вы ищите в выпавшем снеге? 

Вам противен вкус нашего хлеба? 

Вас гонит в зиму запах добычи, 

Крови медвежьей и крови бычьей. 

Вы холодные снежные звери, 

Неисчислимы ваши потери. 

Гибнете сотнями в солнечном свете, 

Ведь жизнь наша длится лишь до рассвета. 

Жутким плачем расколется ночь. 

Все! Никто мне не сможет помочь. 

Застынет под окнами бешенный вой - 

Это снежные волки пришли за мной. 

Лишь расцветет, и белые кости 

Под сахарным снегом как тонкие трости 

Вырастут в поле под музыку вьюги. 

Их не разыщут ни волки, ни люди. 

Утром снежным белые волки 

С утренним снегом как беглые .... 

Выбегут в поле, следы разметают. 

Не найдя ничего, все тают лишь стаи. 

ДАВИД ПЛАЧУЩИЙ 

Наверняка, это какое-нибудь извращение. Но вот запомнилось же мне это фото на первой полосе «Известий». Можно даже сказать, что понравилось. Засело в памяти глубокой занозой.  

Давным-давно, еще в августе вышел номер газеты, но его точный фотографический оттиск до сих пор живет в потаенном уголке моей памяти и напоминает о себе. Постоянно бередит какие-то глубинные психологические ранки, искусно играя на струнах подсознания.  

И вот, наконец, отыскал его в ароматных кипах других офсетных «свидетелей эпохи». Аккуратненько расправил, отсканировал и поместил сюда – чтобы было. Было чем «поживиться», эмоционально подзарядить частенько разряжаемую батарейку простых человеческих эмоций.  

…Какое-то месиво человеческих рук, никому не нужного тряпья и сумок. Хаос. Крик. Стенания. И вниз по этой реке человеческих горя и слез плывет он – семитский Давид ХХI века. Добавляя в общее русло свои беззвучные всхлипывания. Так же прекрасен, как и его мраморный праобраз. Словно высеченное из мрамора тело. Мощная, как ионическая колонна, шея. Сбившаяся на груди белая футболка  – символ капитуляции перед бедой. Ровные белоснежные зубы, отливающие слоновой костью. Искаженное гримасой отчаяния лицо. И как апофеоз всего – нервно пульсирующая артерия, убегающая куда-то глубоко под ключицу.  

Чьи-то беспощадные руки поднимают и несут его прочь от дома, вон из той, прошлой его жизни. Только куда?  

Мучения и боль смешаны с декадентской, предательски ускользающей красотой момента…  

Сначала хотел написать стебный текст в излюбленном стиле «лирического-политического» об украинском министре финансов Викторе Пинзенике, широко известном в узких политических кругах под псевдонимом «Пизденик» (прошу прощения у матерно-непереносимых). 

Но потом что-то такое запало в душу – что  враз расхотелось. Под старомодно-трогательные Витасовские «Отцвели хризантемы» и «Нежность» Майи Кристалинской не пишется… 

Нет, а все-таки Рома хотя бы раз в месяц точно загорает где-то. Наверное, в солярии. Вот и снова его мордаха появилась на ТВ. Загорелая-загорелая. Словно под кожей одновременно бегут тысячи сладких кофейно-карамельных волн. Накатывают одна за одной, озаряя лицо хозяина едва уловимыми оттенками полунасмешек, полуиронии, полусарказма, полуудивления, полуулыбки, полушутки, полуиздевки, полу… всего. 

Эмоции с поразительной калейдоскопической быстротой сменяют друг друга. Вот он хмурится и еще больше изгибает в несогласном надломе брови. Они у него – типичным «домиком». То закусывает левый нижний край губ. Что называется, «бантиком». То начинает активно – более дозволенного ведущему – жестикулировать руками.  С некогда  блуждавшим по ним

кольцом на безымянном пальце - то левой, то правой. Играет-дразнится, негодник, с армией поклонников, засыпающих форум его телеканала множеством сообщений. Тут уж по популярности среди коллег-сослуживцев Рома безусловный лидер. 

Впрочем, неугасающий интерес к внешности, живописно «розкуйовдженому чубчику» и загадочному кольцу, оказавшемуся католическим, очень быстро перерос в назойливое внимание к личной жизни… Что же, за все надо платить. Популярность и публичность тоже имеют свои издержки. 

P.S. А что тексты свои не убрал с сайта литературного – это, безусловно, поступок. Тем более, что его «секунды текут как горячий мед» я запомню надолго. Схороню в потаенном уголке памяти. Просто потому что красиво. И символично. 

Не жалею, не зову, не плачу, 

Все пройдет, как с белых яблонь дым.

 Наверное, навсегда запомню свой первый сентябрь в Донецке. Залитые солнечной медью улицы, раскаленный асфальт и темные прохладные коридоры третьего общежития, в которых по вечерам залегали бархатисто-синие сумерки. С каждого забора на тебя смотрела обязательная примета того времени – огромная латинская буква Z. 

Тот мир, живущий теперь лишь в моих воспоминаниях,  словно помешался на трещинках, Оме в тумбочке и кораблях в гавани. Словно часть его (да и, чего греха таить, меня самого) нашла выражение своей неизбывной тоски по чему-то безвозвратно утраченному в тех нехитрых словосочетаниях этой

вчера провинциальной, а сегодня уже проснувшейся знаменитой девочки-скандала. Тогда она еще была именно девочкой и именно скандалом, в чьих молодых венах текло такое же молодое и игристое кроваво-красное вино…  

Так же молоды и наивны в своих полудетских-полувзрослых стремлениях были и новоиспеченные первокурсники. Гордые своим новым статусом, только что прошедшие обряд своеобразной инициации в театре оперы и балета.  

Как в старом советском кино всплывают в памяти пожелтевшие картинки-открытки-фотокарточки. Выход «на центральный», улыбочка, групповой снимок. Оп! Снято. Так было тогда – в самом начале, так было и потом – в самом конце.  

…Помню, первым, главнейшим и самым заветным моим желанием было одно-единственное – состояться профессионально, найти хорошую работу по специальности и, без дураков, вырваться оттуда. Из затхлости провинциально-заброшенного бытия маленького городка, где никому ни до кого нет дела. Где в тиши огромных тополей семьи рождаются, плодятся и распадаются с такой же легкостью, как и делаются нелегальные аборты «за чирик» в горбольнице. Где до стариков никому нет дела, а на молодых уже давным-давно махнули рукою. Где в центральную библиотеку ходят лишь пенсионеры, которых тетеньки в вязанных кофтах, не снимаемых даже в июле, знают как своих хороших знакомых. Или же – типичные школьные «ботаники». Или же – что случалось крайне редко – туда случайно заносило по какому-то нелепому стечению обстоятельств небольшую стайку стыдливо хихикающих девиц, просверливаемых укоризненными взглядами из глубины читального зала….  

***неоконченное***  

Вчера было такое состояние внутреннее - хоть плачь. 

Хотя и это делать я, наверное, уже давным-давно разучился. Эмоционально отупел. Окуклился. Погрузился в свой – совершенно непроницаемый для внешнего мира кокон, из которого, согласно плану, к середине весны должен появиться новый человек. Физически, естественно, новый. Поначалу все к тому и шло. Здоровый образ жизни, тренировки-плавание-солярий-сон. Несмотря на погоду, на работу допоздна и определенное самоотречение. В том числе и от дневника и форума, времени и сил на которые теперь просто не остается. Да что там дневник! В жертву принесены встречи с друзьями-родными-близкими! Во имя высшей цели. Во имя того самого самосовершенствования, которое и есть единственно высшая стадия эгоцентризма, нарциссизма или чего там еще… И в этом, наверное, воплощено все мое индивидуальное эго. Но о нем и о занятиях над собою – ни слова посторонним. Ибо результат должен говорить за себя, производить впечатление подобно выходам в свет молодого Оскара Уайльда. Просто после драпировки куска мрамора пришло время преобразовать сам материал, который все это время всего-навсего оборачивался в разнообразные упаковки… Однако все они – лишь тленное НЕ ТО. Мелкие радости пошло-материальной стороны жизни. Истинно ценны лишь траты на здоровье. Но такое, чтобы обязательно отсвечивало внешней красотой и лаконичностью формы, радуя окружающих. 

Ну вот, какой уж тут индивидуализм! Если для того, чтобы порадовать людей вокруг ты стрижешься, бреешься, стараешься хорошо одеваться и так же хорошо пахнуть, да к тому же и совершенствуешь форму «мрамора». То бишь тела. И «Заботу о себе», конечно. Прямо по Фуко. Неплохое было бы название для документального фильма о последних двух с половиной месяцах… 

Вчера вот подумалось: а не покурить ли как когда-то? Не затянуться ли тонкой струйкой горьковатого дыма, разливающегося по крови теплой волной безмятежного покоя и смирения? Просто что-то такое колючее и невыразимо щемящее залегло где-то между ребрами и никак не хочет меня отпускать, царапая острыми коготками тоски все нутро. А ну его травить никотином, как раньше!  

Неужели снова задумался об одиночестве? Фу, бред какой! Вот еще сказал: ОДИНОЧЕСТВО… Не ты ли говорил себе, что физические упражнения здорово расслабляют не в меру активный мозг? Что в них ты нашел некое подобие смысла жизни, при этом не стесняясь советовать это «лекарство» другим? Что новые знакомые в бассейне помогут вырваться из круга повседневной обыденности? Что «мне никто не нужен»?  

Говорил, ну и что же? Ничуть и ни в чем не раскаиваюсь.  

А что если все это – лишь голая форма, хрупкое папье-маше, эрзац по-настоящему счастливого и полноценного существования? Неудачная попытка пародии на чужую – не свою – жизнь? Что тогда?  

А я никогда и не жил СВОЕЙ жизнью. Так что и терять мне нечего: вдруг хотя бы на этот раз форма возьмет верх над содержанием?  

Ну-ну, надейся… оптимист…  

Собственно, к вопросу о фрейдистских подтекстах и коннотациях в украинской политике. 

Вот с чем недавно на первой полосе вышла ну просто «суперпопулярная» «Народна газета» (20.10.2005г.) тиражом  аж, вдумайтесь, 10 тыс. экз. Маргинальное национально-демократическое правое издание, буквально захлебывающееся ненавистью ко всему левому, а уж тем более к ярким православно-прогрессивным популистам из ПСПУ, поспешило сплясать джигу на костях уважаемой «конотопской ведьмы». Более известной вне стен Верховной Рады третьего созыва как Наталья Витренко. 

Украинская политика знает два ярких и абсолютно непохожих друг на друга образа женщины-политика. Одна – эдакий совково-колхозный образчик асексуальной и фригидной политработницы, умело зажигающей массы. Эдакий украинский эрзац Валерии Новодворской.  

Другая – «пиранья». Более известная вне стен Верховной Рады третьего созыва как Юлия Тимошенко. Эта, наоборот, подчеркнуто сексуальна и приторно женственна. Однако под этой маской, а по сути – приманкой, легко проглядывается такой же стальной, как и у Витренко, каркас воли к власти. Не ради денег, почести и славы. Но ради самой власти как высшей ценности. Настолько прочный, что его не сломали ни тюремные мытарства, ни любовные романы с власть имущими, ни слава и деньги. Ницше бы плакал. 

Однако при всем видимом различии они гораздо боле похожи, чем кажется на первый взгляд. Взять хотя бы их извечное бабское (да-да, именно бабское!) неизбывное одиночество. И не беда, что и у той, и у другой есть и муж, и дети. На публике обе одиноки: ни слова о семье – ты вся должна принадлежать ИМ, отдаваться ИМ без остатка. Роман с толпой – вот их настоящая и единственная любовь. Мужчина рядом с такими ВСЕГДА будет даже не на вторых (на них – только живущие в многочисленных сплетнях любовники Мороз, Марченко, Шуфрич, Коновалюк), но лишь на третьих-четвертых ролях. Ибо они – женщины-политики. 

P.S. Феноменом Витренко-Тимошенко заняться следовало бы детальнее.