-неизвестно

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Anna_infame

 -Подписка по e-mail

 

 -Интересы

а что потом вода и.сантакроче красный цвет ночь одиночество отношения ф.саган черный цвет что там внутри шоколад эмоции я.л.вешневский

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 05.05.2009
Записей: 12
Комментариев: 8
Написано: 38


Яна Юшина "Исчадие рая"

Четверг, 22 Октября 2009 г. 09:13 + в цитатник
приезжает спонтанно в прихожей звенит ключами
телефон по-хозяйски уверенно отключает
долго плещется в душе выходит в махровом белом
улыбается влажно/томительно между делом

наливает мартини беззвучно ложится рядом
и сочится до боли/до бреда желанным ядом
ты не спросишь откуда не спросишь зачем/насколько
собирая родные глаза из чужих осколков

это девочка-бонус иллюзия/слабость/прихоть
ты ныряешь и тонешь сознательно будишь лихо
ты теряешь рассудок рискуешь не выжить – выбыть
но она твой последний твой внутриутробный выбор

ты целуешь запястья/ресницы/колени/плечи
это девочка-джокер но крыть кроме мата нечем
это девочка-песня тоска с передозом джаза
это девочка-вольно а впрочем упал-отжался

светлокожее чадо/исчадие ада/рая
дегустирует душу во что-то свое играет
утро просит автограф – смеется выводит «чао!»
это девочка-демон ты выжил и все сначала
 (700x700, 111Kb)

Ее специальность - набеги в душу.

Среда, 07 Октября 2009 г. 15:27 + в цитатник
 (650x650, 79Kb)












Она из породы тех самых самок, которых так хочется приручить,
спасти от дракона, построить замок
и с глупой улыбкой отдать ключи.
Такую легко узнаешь по коде, больные иллюзии потроша.
А это впоследствии с рук не сходит.
(...Ей – запросто сходит – с карандаша...)
Ее специальность - набеги в душу.
Да что там Мамай и его орда,
когда эта тварь, выходя из душа, обнимет за плечи.
- Устала?
- Да ...
и так сиротливо щекою – к шее, что принципы, треснув, ползут по швам.
Опять ощущаешь себя мишенью, в которую лупят ее слова.

Бесценен бессмертием каждый выстрел.
Бесценен безумием каждый такт.
Она - как стригущий лишай, что выстриг кол нежности в цоколе живота.
Ты знаешь, что замуж она не хочет.
Не хочет ни гнездышка, ни птенцов.
Меняет перчатки, мужчин и почерк – красиво, с достоинством и ленцой.
Любой из поклонников предсказуем – на «бентли», на «ауди», на коне.
«Шампанское? Мидии? Потанцуем?»
Она, улыбнувшись, ответит нет.
Пускай ты не путаешь Босха с Брамсом, ты тщательно выбрит, изящно пьян.
Пускай ты неплохо умеешь брассом и в каждом дизайне найдешь изъян.
Любому, кто сердцем и свят и светел, она предлагает свои миры,
но – слышишь? -
шуршит под ногами пепел всех тех, кто всходил на ее костры...

КИСЛОРОД...

Четверг, 03 Сентября 2009 г. 13:43 + в цитатник
 (319x425, 10Kb)
Композиция 3. Нет и да
1 куплет:
ОНА: Еще слышали вы, что сказано: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно Престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого царя? И вот я не знаю, кто сегодня в Иерусалиме царь, и, даже, кажется, что там вообще нет такого человека, который мог бы все уладить, но только, я знаю, что точно не буду клясться городом, в котором люди, как арбузы взрываются под палящим солнцем в автобусах, и на площадях. Но зато, одна моя знакомая, девушка с мужским именем Саша, за свою короткую жизнь, уже два раза клялась небом, и один раз землей. Первый раз она поклялась, когда какой-то парень, прямо на улице поцеловал ее не в щеку, не в губы, не в лоб, не ухо, не в шею, не в плечо, не в грудь, не в живот, не в спину, не в бедро, не в ягодицы, не в ноги, не вовсе эти перечисленные места, а поцеловал ее, и прямо на улице, среди белого дня. Тогда, она поклялась небом, что даже трава, не действовала на ее тело, так волшебно, как этот возмутительный поцелуй. Второй раз, она поклялась небом, когда ее муж, удивительной красоты брюнет, спросил: правда ли, что ты изменяешь мне, с каким-то чуханом из провинции?, и она сказала: клянусь небом, что нет. А уже землей она поклялась, когда ее рвало от водки с пельменями, которыми ее накормили друзья этого парня, с которым она изменяла мужу, в первый раз в жизни, потому что до этого, она ничего подобного не ела. И тогда она поклялась землею, на которую блевала, что больше никогда не будет, есть эти смертельные русские продукты, в которых нет ни одной частицы кислорода, а только тошнота и великодержавный пафос.
Припев:
И вот лучше курите траву, ешьте яблоки и пейте сок, чем вы будете валяться пьяными на полу, перед телевизором, и клясться небом, землей и Иерусалимом, что вас соблазнила реклама внушившая через телеэкран, какие продукты необходимо покупать, чтобы иметь право жить на этой земле. И вот, чтобы иметь право жить на этой земле, нужно научиться дышать воздухом, иметь деньги на покупку этого воздуха, и не в коем случае, не подсесть на кислород, потому что, если ты плотно подсядешь на кислород, то ни деньги, ни медицинские препараты, ни даже смерть, не смогут, ограничить ту жажду красоты и свободы, которую ты приобретешь.
2 куплет:
А моя знакомая Саша из большого города, только два раза клялась небом и один раз землей, зато в любви она клялась, неоднократно. Потому что у нее было, очень большое сердце, похожее на двух спальную кровать с цветными европейскими простынями, залитыми соками из разных фруктов. И каждый раз, когда она проводила ночь с мужчиной, кроме мужа, разумеется, потому что замуж она вышла случайно, а все ее связи с другими мужчинами случайными не были, каждый раз, она испытывала чувство любви. И каждый раз, когда она оставалась наедине с мужчиной и слушала, его слова о любви, в ее голове, рождались похожие слова, только эта Саша из большого города, никогда не произносила их вслух, а все свои чувства выражала то улыбкой, то поворотом головы, то, хитро прищуривая глаза. Потому что, эта моя знакомая Саша, всегда вела себя, как актриса из художественного фильма про любовь. Потому что, только в таких отношениях между мужчиной и женщиной есть кислород. А если клясться в любви и не любить, то уже говно собачье, а не кислородный фильм, а если любить и не клясться, то это уже немецкое порно, а если встречаться с разными мужчинами, а любить только одного человека, то это уже похоже на русский кинематограф про березы и поля.
Припев:
И вот, чтобы иметь право жить на этой земле, нужно научиться дышать воздухом, иметь деньги на покупку этого воздуха, и не в коем случае, не подсесть на кислород, потому что, если ты плотно подсядешь на кислород, то ни деньги, ни медицинские препараты, ни даже смерть, не смогут, ограничить ту жажду красоты и свободы, которую ты приобретешь.
Финал:
И вот лучше курите траву, ешьте яблоки и пейте сок, чем вы будете валяться пьяными на полу, перед телевизором, и клясться небом, землей и Иерусалимом, что ваше сердце принадлежит одному человеку, потому что если ваше сердце принадлежит одному человеку, а тело другому, то чем вы будете клясться? Ни Престолом же Божьим и не подножием ног Его, и уж, тем более ни Иерусалимом же, в котором люди сходят с ума от глупости, а клясться вы можете, только любовью своею. И да будет слово ваше: да, да, и нет, нет, а что сверху этого, то от лукавого.

почему?

Среда, 01 Июля 2009 г. 06:31 + в цитатник
 (345x460, 27Kb)
утопия, а может даже глупость...почему люди не летают? не встают на карниз..прыжок-расправить крылья и полет! полет...очень часто снится, что я летаю, я да же чувствую, как устает тело от полета..и я никогда не вижу земли под собой, только облака и воду...воду и облака...

Так, о чем это я?????

Понедельник, 01 Июня 2009 г. 19:44 + в цитатник
Игра снова возобновилась. Счастье в чистом виде. Грубое, природное, вулканическое. Это было лучше всего.
Лучше наркотиков, лучше героина. Лучше, чем допинг, кокс, крэк, дурь, гашиш, конопля, марихуана, ЛСД, кислота и экстази.
Лучше, чем секс, фелляция, групповуха, мастурбация, тантризм, камасутра, «тайская тележка».
Лучше, чем арахисовое масло, бананово-молочный коктейль.
Лучше, чем трилогия Джорджа Лукаса.
Лучше, чем все «Мапед-шоу».
Лучше, чем конец 2001 года.
Лучше, чем виляющая бедрами Мерилин, Лара Крофт, Найоми Кэмпбелл, и лучше, чем родинка Синди Кроуфорд.
Лучше, чем соло Хэндрикса, чем шаги Нила Армстронга по Луне, чем хоровод вокруг елки, чем состояние Билла Гейтса.
Лучше, чем все трансы Далай Ламы, чем все уколы тестостерона Шварценеггера и колагеновые губы Памеллы Андерсон.
Лучше, чем Вудсток и оргазмические рейвы.
Лучше глюков Де Сада, Рембо, Моррисона и Кастанеды.
Лучше, чем свобода.
Лучше, чем жизнь!

В продолжение...

Понедельник, 25 Мая 2009 г. 12:25 + в цитатник
 (197x295, 3Kb)
Иногда он рассказывал что то фантастическое, но это оказывалось настоящей лекцией по физике или космологии. Потому что, как он сам говорил, он «не по своей воле занялся информатикой», и когда его спрашивают, всегда отвечает, что на самом деле он физик. И когда физика завладевала им, он останавливал машину, вытаскивал листочки бумаги или визитки и рисовал на них схемы зарождения Вселенной. Как в тот раз, когда ему припомнились младенческие вселенные. Уже само название подействовало на меня так, что мне тотчас захотелось все знать. Младенческие вселенные! Целые вселенные, как мыльные пузыри, только не из мыла, а из пространства времени, возникшего после Большого взрыва либо коллапса черных дыр. Младенцы, рожденные из пены вселенных или из черных дыр, наполняющих родительские вселенные. Независимые от них в смысле управляющих ими физических законов, но являющиеся их продолжением. Он останавливал машину у дороги и с жаром рассказывал об этих вселенных.
А когда поездка заканчивалась и мы приближались к Хелю, Казимежу или Бещадам, я была уверена, что в следующий раз я также «изменю свои планы» и это опять будет «действительно в последний раз». Так женщина незаметно становится любовницей.
Поездка кончалась, и это было только начало. Мы только сейчас собирались разбить палатку и залезть в спальный мешок. Так же как тогда в Хеле. Был конец сентября. Мы жили в пахнущем сосной и смолой деревянном домике у самого пляжа. Мы не спали всю ночь. В какой то момент он встал и принес из ванной белое махровое полотенце и обернул меня им. Мы вышли на маленькую террасу из досок, покрытых лохмотьями облезающей краски, отделенную от пляжа низким барьером из трухлявого дерева. Всходило солнце. Только в Хеле и в Ки Уэст во Флориде солнце восходит так, что начинаешь верить в Бога, если до сих пор в Него не верил.
Мы уселись на террасе, завороженно вглядываясь в горизонт. Он сунул руку под полотенце и коснулся моего лобка. Подал мне бутылку шампанского. До сих пор не знаю, то ли вино, то ли Бог, так красиво выкатывающий в это утро солнце над горизонтом, заставил меня ощутить внезапную близость с ним. Чувствовала ли ты когда либо подобное по отношению к мужчине? Было ли у тебя ощущение полной его принадлежности тебе? Когда вдруг покажется, что существует какая то мистическая и возвышенная евангелическая связь между вами? Такая тантра на восходе. Я все это поочередно испытала на той облезлой деревянной терраске в Хеле. И наверное, потому набралась храбрости и произнесла:
– Я так хотела бы быть твоей единственной женщиной. Единственной! Понимаешь? И знать, что ты будешь принадлежать мне завтра, и в будущий понедельник, и также в Сочельник. Понимаешь? – Я плакала. – Я хотела бы быть твоей единственной женщиной. Только это.
Он опустил голову. Сжался, словно сказанное мной было подобно удару, и теперь он ожидал следующего. Он вытащил палец из горлышка бутылки и замер в этой позе. И молчал. Потом встал и пошел к морю. Я сидела, не в силах пошевелиться. Возвратившись, он коснулся моей головы и тихо произнес:
– Прости меня.
Потом прошел в кухню и стал готовить завтрак. В тот день мы не занимались любовью. Следующей ночью тоже. А потом возвращались в Варшаву.
Вот тогда, на обратном пути из Хеля, я поняла, что никогда он не будет только моим мужчиной. Иметь его всецело можно только на время. И я должна с этим смириться. Если нельзя обладать булкой целиком, то можно получать радость от выколупывания изюминок и поедания их. Кроме того, стоит жить минутой, хотя часто хочется положить собственное сердце в холодильник. И когда, возвращаясь из Хеля, мы подъехали к Варшаве, я совершенно смирилась и дотронулась до его руки. Там, где самые выпуклые жилы. И когда мы подъехали к моему дому, он поднялся со мной на пятый этаж. Донес чемодан. И остался на ночь. И такая смирившаяся я и сейчас.
Завтра мой день рождения. И годовщина его свадьбы. Уже девять недель у меня нет месячных. Я жду его ребенка. И уже совсем не боюсь его кольца. Завтра я скажу ему, что нельзя покупать два букета роз и думать, будто вручаешь их женщинам из двух разделенных Вселенных.
Он, несомненно, это поймет и уйдет от нас. Но все равно мне останется от него целый мир. Младенческий.

"Настроение хорошее...."

Пятница, 22 Мая 2009 г. 06:51 + в цитатник
 (100x100, 30Kb)
День как день, обычный четверг, обычная офисная рутина...Хотя погода конечно удивила своей переменчивостью...Наконец 18-00 - домой..привычный маршрут-до остановки..Люди, ветер, пакеты, бумага, пыль...Ожидание автобуса, все кутаются в плащи/куртки/кофты. Небо живое-оно движется, оно очень низко, оно давит((( почему то все серое, да я и сама во всем черном..И вдруг яркое пятно, спортивный костюм ярко зеленого цвета с желтыми полосками, черные волосы, чуть длинные- это мальчик, лет 12 .
Он с тростью, простое казалось бы перемещение ног, дается с трудом...видно как каждый шаг, маленький , неуверенный, с четкой постановкой ступни на асфальт - выражается мимикой боли на лице... Подходит ближе, становится в ожидании автобуса, спрашивает меня как лучше доехать до ЦУМа, улыбается, красивые, белые, ровные зубы..и глаза они такие живые- только черная бездонная пропасть. И тут он начинает что то напевать, тихонечко, так, слышу наверное только я. Смотрю на него, милый такой, забавный! А он чуть не шепотом: "У меня настроение сегодня хорошее!" И снова эта улыбка, открытая, настоящая....

"ЛЮБОВНИЦА" Я.Л. Вишневский

Понедельник, 18 Мая 2009 г. 09:07 + в цитатник
22418930_x_65b61fa3 (360x480, 30Kb)
Слишком откровенно, слишком близко(не по ощущениям) а по эмоциям от прочитанного...Обожаю Я.Вишневского

**************************************************************************************


Он входил. Иногда сбрасывал пиджак на пол, иногда вешал его на вешалку в прихожей. Без единого слова подходил ко мне, задирал юбку или резко спускал мои брюки, влезал языком ко мне в рот, потом раздвигал мне бедра и вводил в меня два пальца. Иногда внутри еще не было влаги, и когда он выбирал не те пальцы, я чувствовала во влагалище его обручальное кольцо.

Что я ощущала в такой момент?

Колючую проволоку. Просто колючую проволоку. Ржавую колючую проволоку во влагалище и его язык у себя во рту. Каждая буква, выгравированная на обручальном кольце, была словно рвущая мою плоть металлическая колючка. Иоанна 30.01.1978 . Болеть начинало уже при «И», первые слезы появлялись на первом «а», а колотье начиналось на «30». Я родилась 30 января. В день его свадьбы, только восемью годами раньше. Когда он приходил ко мне в день рождения, у него всегда было два букета. Один для меня. Ко дню рождения. Чудесный. Чтобы обхватить его, надо было вытянуть обе руки. Второй для жены. Он клал его на подоконник в кухне. Так, чтобы не привлекать внимания. Сделать вид, будто это что то вроде его папки. Чтобы он не лежал в гостиной, где мы на полу занимаемся любовью, либо в спальне, если мы успели туда добраться. Когда после всего он переставал меня целовать и отворачивался, я вставала с пола в гостиной или с кровати в спальне и обнаженная шла в ванную. Он обычно лежал и курил. Возвращаясь из ванной через прихожую, я замечала этот букет. Подходила к шкафу в прихожей, доставала самую большую вазу из фиолетового стекла, наливала воды, шла на кухню и ставила цветы для его жены. Чтобы обхватить этот букет, надо было вытянуть обе руки. Такой чудный. Потому что он никогда не покупает цветы в спешке. Никогда. Он покупает цветы как бы для себя, чтобы потом наслаждаться радостью, которую они вызывают у меня. У меня. И у своей жены тоже.
Для нее розы всегда были пурпурные. Ленты всегда кремовые. Под целлофаном между цветами всегда белый конверт. Незаклеенный. Как то я уже держала его в руках. А он лежал в комнате, курил, усталый и ублаготворенный тем, что мы сделали минуту назад, а я стояла в кухне около пурпурных роз для его жены и прижимала к груди конверт, на котором были слова, способные лишь ранить меня. Помню, я взглянула на конверт и, увидев написанное его рукой слово Иоанна, во второй раз почувствовала в себе эту колючую проволоку. Но на этот раз везде в себе, всюду. Тогда я сунула конверт за целлофан. Он упал между пурпурными розами для его жены. Я должна была отвернуться от этой вазы, чтобы больше не смотреть на него, и стояла, повернувшись спиной к окну, голая, дрожащая от холода и от боли, от унижения и жалости к себе, ожидая, когда пройдет дрожь. Чтобы он ничего не заметил.
Потом я возвращалась на пол или в постель, вжималась в него и забывала обо всем. Он помогал мне в этом. Временами у меня было впечатление, будто он знает, что происходило со мной на кухне, и хочет вознаградить меня за это. Так, словно поцелуями хотел заткнуть во мне дыры от той колючей проволоки. И затыкал. Потому что он любит женщин точно так же, как покупает для них цветы. Главным образом для того, чтобы ощущать радость, глядя на них, когда они счастливы. И это, наверное, так крепко привязывает меня к нему. Чувство, что без него нельзя пережить что то «такое же хорошее» или что то «еще лучше». Просто невозможно.
Иногда мне казалось, что это абсурд. Что это только мое недоразвитое воображение. Как то я осмелилась и сказала это своему психотерапевту. То, что я услышала, было словно лекция, видимо, с целью ввергнуть меня в состояние удивления. Он сказал, что это не имеет ничего общего с воображением и что это «эдипальное проявление желания быть женой своего отца и превратить его в свою собственность, а также родить ему детей». Представляешь себе? Самонадеянный кретин! Вот такой бред он мне изложил. Мне, у которой отца не было со второго года жизни. А до второго года он был у меня шесть месяцев и двадцать три дня, до того как траулер, на котором он был офицером, столкнулся с айсбергом около Ньюфаундленда и затонул. Я вышла во время второго сеанса, и мне даже не хотелось хлопнуть дверью. Это было бы слишком явно, и он решил бы, что ему удалось вывести меня из себя. «Эдипальное проявление желания». Это ж надо! Самонадеянный психиатр в черном свитере, в брюках, которые, похоже, не были знакомы с химчисткой, и с уродливой сережкой в ухе. Говорить такое мне, которая сразу же после «Детей из Буллербина» прочитала «Психологию женщины» гениальной Хорни!
Это совершено точно не было «эдипальным проявлением желания». Это были его губы. Всего навсего. А также ладони. Я вжималась в него, а он касался меня и целовал. Всё. Губы, пальцы, локти, волосы, колени, ступни, плечи, запястья, уши, глаза и бедра. Потом глаза, ногти и вновь бедра. И приходилось его останавливать. Чтобы наконец он перестал целовать и вошел в меня, пока не станет поздно и он вынужден будет встать, одеться и спуститься к такси, которое отвезет его к жене.
И когда позже он уходил домой, забирая на кухне букет из вазы, у меня было твердое убеждение, что без него невозможно пережить «нечто такое же прекрасное». Просто напросто невозможно. И что мне выпало великое счастье вместе с ним переживать это. И что этого не объяснит ни один психолог, и даже самой Хорни, если бы она еще была жива, тоже не удалось бы объяснить. И что если бы она смогла, я все равно не захотела ее слушать.
Иногда он возвращался из коридора, а то и с улицы и, запыхавшись, взбегал по лестнице на пятый этаж, чтобы поблагодарить за то, что я поставила букет в вазу. И тогда мне становилось очень больно. Потому что мне точно так же, как ему, хотелось отреагировать на это молчанием. Сделать вид, будто этот букет в каком то смысле что то вроде его папки. То есть не имеет значения. Но это нам никогда не удавалось. Я каждый раз доставала фиолетовую вазу, а он всегда возвращался, чтобы поблагодарить меня.
А возвращался он, потому что никогда ничего не воспринимает как очевидное. И это есть – и всегда было – частью того недостижимого «чего то столь же прекрасного», чего не переживешь с другим мужчиной. Он обо всем задумывается, заботливо склоняется либо, в наихудшем случае, все замечает. Вежливость он воспринимает как что то, обязательно нуждающееся в демонстрации, подобно уважению. И лучше всего сразу. И потому, даже не зная, какую боль этим причиняет, он, запыхавшись, взбегал на пятый этаж, целовал меня и благодарил за то, что я поставила цветы в вазу. А когда он по лестнице сбегал к такси, я возвращалась в спальню или в гостиную, где совсем недавно он меня целовал, допивала остатки вина из его и моего бокалов, откупоривала следующую бутылку, наливала вино в оба бокала и плакала. Когда вино кончалось, засыпала на полу.
Временами под утро, все еще пьяная, я просыпалась, дрожа от холода, и шла в ванную. Возвращаясь, видела свое отражение в зеркале. Щеки, испещренные темными потеками остатков косметики. Красные пятна засохшего вина, вылитого на грудь, когда руки дрожали от рыданий или когда я была до того пьяна, что проливала вино, поднося ко рту бокал. Волосы, прилипшие ко лбу и шее. И когда я видела это отражение в зеркале, у меня случался приступ ненависти и презрения к себе, к нему, к его жене и ко всем вонючим розам этого мира. Я врывалась в гостиную, хватала букет, для чего надо было вытянуть обе руки, чтобы обхватить его, и молотила им по полу, по мебели или по подоконнику. Потому что я тоже получала от него розы. Только белые. Молотить ими я переставала, когда на стеблях не оставалось ни одного цветка. И только тогда я чувствовала, что успокоилась, и шла спать. Просыпалась я около полудня и босиком ходила по белым лепесткам, лежащим на полу гостиной. На некоторых были пятна крови с моих ладоней, исколотых шипами. Такие же пятна всегда были на постели. Сейчас я уже буду помнить: не надо зажигать под утро 31 января свет в ванной.
Но розы я по прежнему люблю и, когда 31 января уже успокоюсь и вечером пью ромашковый чай и слушаю его любимого Коэна, думаю, что он как роза. А у розы всегда есть еще и шипы. И думаю, можно плакать от печали, оттого что у розы есть шипы, но можно плакать и от радости, что на стеблях с шипами есть розы. И это главное. Это главнее всего. Мало кому хочется получать розы ради шипов…
Но когда слушаешь Коэна, как раз и появляются такие мысли. Потому что он такой отчаянно печальный. Прав тот британский музыкальный критик: к каждой пластинке Коэна нужно бесплатно прилагать бритву. Вечером 31 января мне нужны ромашковый чай и Коэн. Под его музыку и его тексты, несмотря на его стандартную печаль, мне легче справиться со своей печалью.
И так тянется шесть лет. Шесть лет 30 января он сначала доводит меня до исступления, трогая, целуя и лаская мои ладони, а потом я сама раню их до крови шипами роз из букета, подаренного им по случаю дня рождения. Но если по правде, то ранят меня буквы и цифры Иоа нна 30.01.1978 , выгравированные на внутренней стороне его обручального кольца. Они ранят меня внизу живота, как колючая проволока.

Странно...

Воскресенье, 17 Мая 2009 г. 15:22 + в цитатник
Люблю ветер и одиночество - иногда странная очень
Люблю тишину и холод - тепло расслабляет и чувсвуешь голод...
Так нравятся темные улицы и черные кошки-мои спутницы.
Все черное и непохожее, ведь там не поймешь чем схожие!
А дождь по стеклу-грусть, тревога, вода можеть смыть все дороги...

"Черничные ночи"

Среда, 13 Мая 2009 г. 07:59 + в цитатник
 (530x200, 31Kb)
"В нью-йоркском кафе "Ключ" подают всевозможные пироги. Самый важный из них для хозяина заведения Джереми (Джуд Лоу) черничный — его никогда не заказывают, но он всегда должен быть. Все это Джереми объясняет Элизабет (Нора Джонс), девушке с разбитым сердцем, которая приходит к нему иногда поболтать. Как-то раз Элизабет исчезла — для разбитого сердца полезен свежий воздух. Америка большая: в Мемфисе она работала официанткой, выслушивая чужие истории о любви, в Неваде — доверилась тощей оторве (Натали Портман), профессионально играющей в покер. А потом вернулась в Нью-Йорк. Американский эксперимент великого гонконгского режиссера, попытка рассказать о любви на чужом языке. Поцелуй из "Черничных ночей" стал одним из самых красивых в истории кино"
http://www.kinopoisk.ru/level/16/film/256724/trailer/21147/- трейлер

Вчера посмотрела " Черничные ночи", ранее неоднократно встречала рецензии и описание "Ночей" но все как-то шаблонно и не красочно...Решила посмотреть скорее от нечего больше смотреть...потрясающее, ярко, не похоже на другое, новое...Яркие краски, как написанные кистью, яркая ночная жизнь города, но без шума и суеты и конечно герои фильма, - отдельный маленький мирок, у каждого свой, у каждого свое ощущение счастья... У каждого свои черничные ночи...

"ANOREXIA NERVOSA "Я.Л. Вешневкий

Среда, 06 Мая 2009 г. 10:27 + в цитатник
Это небольшой отрывок..это, то что мне очень запомнилось....(((((


Она худела.

Он был для нее как жрец.
Да, именно так. Она помнит, что с определенного времени не способна была это определить по другому.
Только иногда ненадолго ей казалось, что дерзко и абсурдно думать об этом, когда они лежали, прижавшись друг к другу, нагие, липкие от пота и его спермы, и он шептал ей все евангелия любви, и она чувствовала, как с каждой прошептанной фразой его член все шире раздвигает ей бедра.
Жрец с подступающей эрекцией.
Наверно, это был грех, святотатство, иконоборство, но тогда она чувствовала именно так.
Он был тогда посредником – именно жрецом – между чем то мистическим и окончательным и ею. Поскольку любовь тоже мистическая и окончательная и у нее тоже есть свои евангелия. Есть у нее и свое причастие – когда принимаешь в себя чье то тело.
Потому он был для нее словно жрец.
А когда он ушел, она уже не могла понять смысла своей плотскости и женственности. Зачем они? Для кого?
Зачем ей груди, если он не прикасается к ним или если они не кормят его детей?
Зачем?
Она испытывала к себе отвращение, когда мужчины пялились на ее грудь, если она не скрывала ее просторным черным шерстяным свитером или если утром надевала обтягивающую блузку. Эта грудь была только для него. И для его детей.
Так решила она.
Потому через три месяца после его смерти она захотела ампутировать груди.
Обе.
Эта мысль пришла ей в голову однажды ночью после пробуждения от кошмарного сна о Сараеве, перед тем периодом, который припухлостью и болями настойчиво напоминал ей, что она существует.
Разумеется, так она не сделает. Это слишком жестоко. Но она их уменьшит, засушит, как нарывы.
Возьмет их измором.
Утром она выглядела гораздо худее. Потому утра были уже не такими страшными. Эта ее худоба была небольшой радостью, маленькой победой над жестокостью наступающего дня, который своим чертовым солнцем все пробуждал к жизни своей свежестью и росой на траве и бесконечными своими двенадцатью часами переживаний.
Она возьмет их измором, засушит…

Она худела.

Она открыла дверь. Это была Марта. Сказавшая ей, что не тронется с места, если она не поедет к врачу.
– Посмотри, – показала Марта на набитый рюкзак, – там провианта минимум на две недели. Вода течет у тебя из кранов. А жить со мной вместе не мед. Не говоря уже о том, что я храплю.
Она улыбнулась и поехала с Мартой. Исключительно ради Марты. Для нее она сделала бы все.
– Anorexianervosa? – сказал психиатр, ужасающе худой старик с белой как снег густой шевелюрой. – Я выпишу вам направление в столовку, – добавил он и принялся что то быстро писать у себя в блокноте.
– В столовку? – удивилась Марта, которая тоже находилась в кабинете. Только при этом условии она согласилась на беседу с врачом.
– Простите, – улыбнулся психиатр, – в Клинику расстройства питания. Но все равно вас примут туда, дай бог, через год. Туда огромная очередь. Сейчас это очень модная болезнь. Вам придется подождать.
– Я не хочу никакого направления, – тихо запротестовала она.
Врач оторвал голову от блокнота, поудобнее устроился в кресле.
– Вы плохо поступаете. Очень плохо. Рассказать, что будет с вами происходить в ближайшие недели и месяцы? Рассказать, что кровь у вас станет до того водянистой, что малейший порез может оказаться причиной сильнейшего кровотечения? О том, что вы будете ломать пальцы, а то и руки и даже не будете этого замечать. Что у вас выпадут волосы? Все. На голове, под мышками, лобковые. Рассказать о воде, которая начнет накапливаться в легких? Рассказать о том, что вы сорвете овуляционный цикл и практически отключите матку и задержите менструацию? – Он заглянул в ее карточку. – И это в двадцать восемь лет?
Он отодвинул карточку.
– Но вы не желаете направления. Вы хотите уподобиться серой мыши – гермафродиту. Вы просто хотите сделаться незначительной, маленькой, несущественной. Какое отчаяние толкает вас к тому, чтобы перестать быть женщиной? Я не знаю какое, но знаю, что ни один мужчина, даже тот, который умер, не хотел бы этого. Потому что вы слишком красивы.
Марта плакала. Вдруг она встала и вышла из кабинета.
Она сидела ошеломленная и смотрела на врача. Он замолчал. Отвернулся и смотрел в окно.
Она сидела согнувшись и дрожала. Через минуту, не поднимая глаз, она произнесла:
– А вы… то есть… вы можете выписать мне это направление?



Процитировано 1 раз

Дневник Anna_infame

Вторник, 05 Мая 2009 г. 06:41 + в цитатник
Есть люди с особо чувствительной кожей –
их лучше не трогать. Они не похожи
на всех остальных. Они носят перчатки,
скрывая на коже следы-отпечатки
лилового цвета от чьих-нибудь пальцев,
бесцеремонных в иной ситуации....
Они опасаются солнца в зените.
Обычно, надев толстый вязаный свитер,
выходят из дома по лунной дорожке
пройтись; и не любят, когда понарошку,
когда просто так, не всерьез, не надолго.
Болезненно чувствуют взгляды-иголки
и крошево слов. Они прячут обиду
в глубины глубин, но по внешнему виду
спокойны они, как застывшая глина,
лишь губы поджаты и паузы длинны.
Они уязвимы, они интересны;
и будьте чутки и внимательны, если
вы их приручили: они не похожи
на всех остальных – они чувствуют кожей.
 (400x267, 13Kb)


Поиск сообщений в Anna_infame
Страницы: [1] Календарь